Поиграем в декаданс?

Когда я вновь встречаю тебя, в своей входной – мне хочется броситься на твои плечи и прошептать: — «Ну здравствуй, my fucking lover!» И я вновь произношу, только первую часть своей реплики, оставляя объятья на потом… Когда мы будем окончательно пьяны, чтобы переспать на почве нашей продолжительной, крепкой ДРУЖБЫ. А пока…я просто поцелую твое когтистое, прохладное запястье и пропущу в глубь моей обетованной. Причина нашей сегодняшней встречи, как всегда, проста и банальна – ты набираешь мой сотовый, сетуешь на свои любовные провалы и я отвечаю: — Кому, как не мне, знать про то, что такое невзаимные чувства? К кому? Да, так есть, один на примете… А потом приглашаю обнулиться красным вином с белым опиумом – самыми вкусными ядами на свете, пришедшим в мои края с «цивилизованного запада», именно в тот момент, когда мы познакомились впервые. — Самое смешное, что ты оттуда же, откуда и вся эта дрянь, — Несмотря на то, что эти слова имеют двоякий подтекст, ты будешь видеть в них холодную насмешку над вашей ебучей, европейской расой, а не моё горячее любовное признание. Потому твое сердце уже занято другим чудовищем, и мне никогда его не заполучить. Грёбаный сукин сын. Ты и твой старшенький… Снимай свой плащ, располагайся, и чувствуй себя как дома. А я схожу в погреб и поставлю пластинку «Агаты Кристи» — еще одного обязательного атрибута наших взаимоотношений. «Не прячь музыку. Она – опиум Для никого Только для нас» — Забыл поинтересоваться: как тебе перестановочка? Не так красиво, как у тебя, но я стараюсь. Настолько, насколько это возможно, учитывая то, что я – жуткий демон, не имеющий возможности воздействовать на людишек посредством гипноза. — Кстати, у тебя классные сверхспособности. Как и сам ты. — Но сейчас не о них. Рассказывай, что случилось на этот раз? — Когда все составляющие идеального вечера были готовы, мы уселись на мой новый, кожаный диван, с отпечатками чужой засохшей крови. Спасибо доставщику – и донес и дал собой пообедать! — Сегодня он опять меня отшил… Меня, мои шоколадные конфеты, со вкусом коньяка и двести пятьдесят одну алую розу. Произнося это, он нахмурил все свои лицевые морщинки и начал выглядеть еще сексуальней, чем всегда. — Почему именно двести пятьдесят одну? Несмотря на то, что, его глаз не было видно, за слоем однородной, белой кожи – я смотрел именно в них. Как-то научился. А поначалу думал, что этот монстр и вовсе слеп. — Потому, что в этому году ему исполняться столько же. Значит он старше тебя, всего лишь, на пару лет. Бедная *Миранда! Родить двух из четырех сыновей за такой небольшой промежуток времени – это просто непостижимо. Жаль не застал её живой – пожал бы ей руку лично. (Чего никогда бы не сделал их заносчивому папаше.) Впрочем, *Чзо ему судья… Кажется я опять отвлёкся и не услышал всего того, что было потом. А суть, всегда, одна и та же: мой Оффендер влюблен в своего Слендера с подросткового возраста и пытается добиться его расположения любым способом, в то время как последнему, на него «до пизды». Как же мне это знакомо! Но, все же, *Ланселот не такой дебил, каким может показаться, ведь в его попытках сблизиться есть вина их обоих. — Тогда для чего он дает тебе? — Мотив этих странных поступков не был понят даже мной, хотя я прожил уже достаточно, чтобы разбираться в чужих взаимоотношениях. Примерно в два раза больше, чем объект моего обожания, черт его дери… Интересно, считается ли это за педофилию, или счеты уравниваются после первых ста лет? — Может быть, потому, что он сам еще не разобрался в своих чувствах? «И не надейся, дорогуша. Такие как он не занимаются самоанализом. Мне ли его не знать.» — То что я думаю про себя. — Так расскажи ему об этом в следуйщий раз. — То, что я произношу ему в ответ. Кажется наша первая бутылка подошла к концу, а значит пришло время зажечь еще одну трубку. Я всегда забиваю её до основания и всегда чистоганом. Ибо бессмертное существо всегда может подсесть на наркоту, но никогда от этого не подохнет. «Будем опиум курить. По китайски говорить» — В последний раз, когда я попытался это сделать, он сказал что я – «ебнутый на голову извращенец» и попросил меня «отъебаться». Не смотря на то, что это – все еще не было весело, мой гость рассмеялся, сменив свой изначальную меланхолию на более жизнеутверждающую флегму. А значит – уже его взяло. И я могу придвинуться поближе. Ощутив на себе ответный взгляд Ланселота. Вспомнил, что здесь есть кто-то еще, помимо него и его односторонней страсти? — Что-то я заговорился. Давай сменим тематику нашего диалога на китайский. Только, что слышал его упоминание в песне, но так и не научился делать отличие между ним и твоим языком. Такой же болтливый, как и всегда. И мне это нравится. — それは本当にあなたにとっても同じことですか?/неужели для тебя это, одно и то же?/ 这是什么?/что и это? А теперь начал смеяться уже я сам. Потому, что по его выражению лица читалось одно лишь только непонимание. Эгоистичней обычного белого, может быть только «безликий белый». И эти двое – явственное доказательство моего наблюдения. — Кажется мне придется подправить твой азиатский, детка. Дохлебывай и повторяй за мной. А я догонюсь твоим запахом. — 我爱你胜过我的生命/я люблю тебя больше жизни./ Это – китайский и он имеет больше тональностей, чем японский, от чего звучит больше, торжественно и резко. — 命よりもあなたを愛しています/я люблю тебя больше жизни./ А это – японский, более однотонный и плавный… Поняв, что ему это никогда не выговорить ни одно, ни второе, мой хитрый Оффендер, решил пойти в обход и поинтересовался «что значат все эти слова». А я солгал: — Это значит «теперь твоя очередь забивать трубку». «Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад И звёзды светят мне красиво и симпатичен ад». Конечно же, это было только началом нашего увлекательного вечера, переросшего в не менее увлекательную ночь… За которую мы успели переговорить на тысячи занимательных тем, абстрагировавшись от наших душевных терзаний, так, как будто мы – опытные психотерапевты, а не два влюбленных безумца, бьющихся головой о закрытые двери. И по всей видимости у меня более запущенный диагноз. Потому, что я опять позабыл про то, что Городской уже занят и предложил ему остаться… Минимум – на еще один день и максимум – на всю последующую жизнь. Чисто по ДРУЖЕСКИ. А потом мы засосались. Впервые за эти двадцать три дня и пятнадцать часов. Кажется я действительно болен. Но инициатором был он. Прямо над разодранным нами трупом. (Ведь даже монстрам нужно закусывать). — Каким охуееным деликатесом оказалась наша жертва! Восклицал счастливый гость, рассматривая мое предложение более основательно, чем всегда. Или же, мне просто хотелось так думать? — Я буду согласен на наше «общее завтра», если ты угостишь меня чем нибудь еще. Пытаешься взять меня на слабо? Ради тебя, я готов сдаться без боя. — Выбирай что угодно, Офф. Неужто, я снова вызвал его радостный оскал? — С чего такая щедрость? Всё это похоже на откровенный флирт. — С того, что ты – прекрасный собеседник и не менее замечательный любовник. «Ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пёс». Когда мы оказались на моей постели в нас обоих было как минимум по два литра выпитого и по грамму скуренного, но это не помешало ни ему, ни мне. Они лишь раззадорили наши жаркие, гуманойдные тела еще больше. Вся верхняя и нижняя одежда срезалась и его, и моими острыми ногтями, так, как будто это – туалетная бумага. А потом разлеталась в разные стороны, позволяя нам оказаться еще ближе, чем пару минут назад. — У тебя загорелись глаза. — Не смог не сказать очарованный я. — А у тебя просто встал. — Не смог не подъебать облизывающийся он. И начал обвивать мою крайнюю плоть, которая была в этом состоянии уже очень давно, своими влажными щупальцами, предварительно смоченными нашими общими слюнями. «Поиграем в декаданс». Я сделал то же самое, но не щупальцами, ибо был обделен таковыми, а собственным ртом, заглотившим его внушительный ствол лишь на половину. Если переводить на гомосексуальный лексикон – мы оба были универсалами и это не удивительно, ведь мы не просто педики, а заднеприводные чудовища(!), у которых есть гораздо больше возможностей взаимоудлвлетворения. Посему, когда я вставил в отверстие моей распаленной пассии, посадив его сверху, он сделал с моей задницей то же самое. Своим влажными гладкими щупальцам, обвившимися друг о друга. И всё это – не прекращая лобызания наших длинных, черных языков. Толкайся в меня пока я толкаюсь в тебя подмахивая мне своей сочными бедрами еще и еще! Ты пахнешь свежей малиной, даже тогда, когда истекаешь потом и проспиртованной слюной мой сладкий. Самый обожаемый и желаемый ДРУГ. Яркое, светлое солнце на фоне всей этой беспроглядной тьмы. Не той, что опустилась на окна заброшенного производственного цеха, ставшего моим нынешним жилищем – той, что внутри меня самого. Но я предпочту оставить это на потом, потому, что прямо сейчас её место занимаешь ты и твой горячий, пульсирующий хуй. Распластай меня и мои конечности, на этом гребенном матрасе и отъеби так, чтобы зазвенело в ушах. Я уже достаточно растянут, чтобы принять не только твои отростки но и самого тебя. И достаточно привязан чтобы отпустить… Я остаюсь в том же самом положении с одним занимательным но – мои ноги ложатся на его плечи и покрываются мурашками от каждого, медленного глубокого толчка. Но даже в этом беззащитном блядском положении я не отстаю и продолжаю обрабатывать сфинктер Оффендера его же щупальцами, служащими мне заместо дилдо. Хвала элементалю боли, что вопреки нашему внешнему уродству мы остались преждними хотя бы внутри и наши внутренние органы работают, так как у людей. А значит я могу наслаждаться от того, как его головка проходилась по моей раздроченной простате, готовой сжать Ланселота ежесекундно. Во всех позах специализированной Камасутры изобретенной нами друг для друга. Спереди, сзади, сверху и снизу. Последняя происходила уже на полу. Перестав себя сдерживать я обкончался там, обрызгав своей спермой и меня, и его. А потом взял у него в рот еще один раз и выпил все его семенные капли, до одной, закатив свои однородные чернее глазницы, как самая покорная шлюха на свете. ЕГО шлюха.

***

— Так что насчет угощений? Я и мои ресурсы все еще в твоем распоряжении. Интересуююсь приходящий в себя я, пока его расслабленная голова, лежит на моей угольной груди. — Поверь мне, я получил их сполна, Каге. А значит… — Ты остаешься? — Остаюсь если ты «愛してます/я люблю тебя/更多生活 /больше жизни/» И забывший, выдуманный мой же, перевод этой фазы, я попался в собственную ловушку, как последний идиот, воскликнув: — Люблю так сильно, что ты даже не можешь представить! После чего бросился в сторону трубки которую он имел ввиду, на самом деле, сделав вид что ничего не произошло. Но его щупальца не дали мне сдвинуться с места. — Представлю, если ты расскажешь о чем именно идет речь. Все те же: жаркое дыхание и легкая полуулыбка пронизывающие мое ментальное тело сотней маленьких иголочек. И это подкупает настолько сильно, что я хочу признаться ему во всем прямо сейчас. Но мой пыл охлаждает, всё эта же песня, идущая по кругу уже в третий раз. «У этой сказки нет конца Ты не изменишь ничего» А значит пора менять пластинку…