Дочь короля

      За окном давно стемнело, глубокий вечер плавно перетекал в холодную зимнюю ночь. Сегодня на улице не бушевало ужасной метели с ветром и крупными хлопьями снега, как всю предыдущую неделю, но температура опустилась еще ниже. Дворец постепенно засыпал в ледяной тишине.       Его Величество давно находился в своих покоях, уткнувшись в один из его любимых исторических романов. Начало зимы выдалось весьма напряженным, а после уж близился конец года, и Дэйвид даже не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе расслабиться. Обычно в такое время он еще корпел над бумагами, неважно, в кабинете или прямо в постели. Но сейчас его голова была временно свободна от любых государственных забот и все мысли занимал лишь сложный сюжет книги. Это ощущалось… приятно.       Несмотря на пронизывающий до костей холод, который мог чувствовать даже лирнийский эльф, Дэйвид не позволил прислуге разжечь камин. Во-первых, ему совсем не хотелось лишней суеты и посторонних в своих комнатах после тяжелого рабочего дня. Во-вторых, треск огня посреди полной тишины отвлекал бы его от чтения. Да и уставшие глаза слишком яркий свет не оценили бы. Дэйвид предпочитал магические светильники с мягким прохладным свечением. Он вообще, как только выдавалось время на самого себя, старался избегать любых возможных раздражителей. Хватало и постоянной хронической боли в голове — справедливого, но все равно малоприятного наказания за его образ жизни.       На добрый час мир вокруг королевских покоев, а то и вокруг удобного кресла, перестал существовать. Не было ослепляющего света гигантских люстр, не было бессмысленного шепота придворных сплетников, не было утомительных церемоний и ритуалов. Никто не дергал его по пустякам, не ломился в дверь, не добавлял новых проблем и стопок документов. За тяжелыми дверьми королевской спальни было идеально тихо и спокойно. Словно внезапный штиль на вечно штормящем море. И долгожданное уединение длилось достаточно долго, чтобы Его Величество сумел почувствовать нечто, похожее на расслабление.       Затем дверь отворилась.       Отворилась после нескольких неуклюжих стуков, слишком слабых для столь плотной двери, но достаточно настойчивых. Дэйвид мягко вздохнул и опустил книгу, с первого же шороха определив личность вошедшего. Вернее, вошедшей. Крохотная фигурка, едва ли дотягивающаяся макушкой до его бедра, протопала в комнату, лисенком поглядывая на отца — не злится ли? Тот отложил роман на ближайший столик и ни сказал ни слова, но и сопротивления не выказал, ни жестом, ни взглядом. И Дженнифер удивительно хорошо поняла это. Ей еще не было и шести, и у отца она жила всего-то полгода, но общаться с нею порой было легче, чем со многими взрослыми придворными.       Дэйвид не слишком любил детей и плохо понимал, как с ними стоит себя вести. Дети были неконтролируемые, неусидчивые, излишне эмоциональные и могли стать причиной шума или беспорядка — а этого во дворце и от великовозрастных ослов хватало. Полгода назад его взаимодействия с детьми ограничивались лишь парой племянников, достаточно тихих, послушных и редко мелькающих в поле зрения, чтобы вызывать симпатию. И тогда Его Величество не планировал иметь никаких собственных отпрысков. И каких-либо отпрысков, с которыми нужно близко контактировать каждый день — тоже.       Он ожидал, что претендентка на престол прибудет к нему в положенном десятилетнем возрасте и будет являться ему дочерью лишь по документам, как это и происходило всегда, когда правитель не мог иметь детей сам. Он ожидал более-менее взрослого и разумного ребенка, которого можно будет вышколить до идеального послушания и почтения, занять учебой и держать к себе не ближе, чем того потребуют дворцовые приличия. Он ожидал ребенка, в жизни которого будет играть роль исключительно опекуна и наставника.       Он ожидал ребенка, которым был сам.       Он оказался совсем не готов к свалившемуся ему на голову рыжему веснушчатому недоразумению. Еще меньше он оказался готов к тому, что так и не сумел отдать ее на полное попечение нянек и ближайших родственников, хотя возможностей для того было хоть отбавляй. Когда это в последний раз лирнийский король поступал не по четко обозначенному для себя и подданных плану?       Джен не была каким-то «другим» ребенком: менее шумным, менее эмоциональным, более усидчивым. О нет. Несмотря на первоначальную зажатость и страх, она уже демонстрировала упрямый и несдержанный характер. Она топала громче, чем кто-либо позволял себе во дворце. Она заливисто смеялась по пустякам и навзрыд плакала ночами, когда ей снился очередной кошмар. Она могла болтать часами напролет. Она стучалась в двери только для того, чтобы заглянуть, не дождавшись ответа.       Джен была самым обычным ребенком, а все недостатки обычных детей воплощались в ней с двойным размахом.       Но она была его ребенком.       И одно это обстоятельство не позволяло Дэйвиду бросить ее в сторону ледяной взгляд и отослать подальше от своих покоев, как он сделал бы со всеми остальными нежданными посетителями.       Дженнифер вскарабкалась ему на колени и уткнулась носом в его старую рубашку. Она явно дрожала, ее кожа казалась льдом — обычное явление для взрослого лирнийца, но тревожное для маленького ребенка, тем более полукровки. Дэйвид закутал ее покрепче в плед, лежащий на кресле, и прижал к груди. Девочка явно мерзла: неудивительно, с лирнийскими-то морозами, еще и самыми первыми в ее жизни, в огромном холодном дворце, после драконьих замков, где зимой топили очень жарко. Дэйвид вздохнул: придется все-таки разжечь камин.       Он сделал это сам, до сих не желая видеть рядом с собой кого-либо постороннего. К тому же, так было куда быстрее. Даже несмотря на лежащего в одной руке ребенка.       Дженнифер пришла в себя быстро, пригревшись клубочком на груди отца. Еще пару месяцев назад она бы и не посмела улечься сюда, а он — не подумал бы, что сможет позволить. Но теперь это место казалось самым подходящим его маленькой принцессе.       Огонь тут же наполнил комнату громким треском, но с Джен он почему-то казался терпимее, совсем как работа с письмами, когда она забиралась к нему на колени и осматривала каждое своими любопытными глазенками. В комнате стало тепло. Дэйвиду — даже слишком, потому что ребенок с драконьими генами по ощущениям напоминал большую грелку.       Или, куда банальнее, огонь. У Джен были ярко-рыжие волосы и россыпь веснушек, что обрекало ее вечно получать один и тот же комплимент раз за разом. К тому же ее способность, доставшаяся от биологического отца, тоже являлась напрямую огненной, но это стоило научить скрывать как можно скорее. И, наконец, личность. Шумная, яркая и с характером. Очевиднее сравнения и придумать нельзя было. Ей и самой становилось комфортно у огня: она тянулась к камину и наблюдала за пляшущими язычками. Жар оживил ее, и теперь она ерзала на коленях отца, цепляясь за его одежду, а не лежала полусонно.       Единственным, в чем Дженнифер не пересекалась со своей стихией, был тот факт, что ее шум не раздражал Дэйвида, ее яркость его не слепила, и она не могла причинить ему боли. Наоборот, ноющая беспрерывно голова вдруг поутихла, и он наконец-то полностью расслабился.       — Почитаешь мне? — попросила Джен с заинтересованной, почти восторженной улыбкой, вцепившись глазами в лежащий рядом роман.       — Уверена, что хочешь именно этот? — спокойно спросил Дэйвид, открывая толстое весьма старое издание. — Он про сложные исторические события.       — Да! — девчонка кивнула и хихикнула.       Он не видел причин отказывать и ей, и себе в удовольствии и идти за книжкой для пятилетних. Вместо этого он лишь вернулся в начало главы, чтобы было проще, и тихим, твердым тоном начал читать вслух. Он редко это делал, и никогда до появления Джен — детям, потому тон у него не отличался от того, каким он обычно зачитывал приказы и отчеты. Но принцесса прижалась к его боку, слушая историю без капли сна в горящих глазенках и увлеченно кивала, постоянно задавая вопросы по поводу персонажей и сюжета, совершенно не понимая большую часть написанного. Все же, она была обычным ребенком.       — Ты так интересно говоришь! — выпалила она на середине предложения про знаменитое морское сражение близ Вистнэля.       — Я бы не назвал себя хорошим чтецом, — спокойно хмыкнул Дэйвид.       — Ерунда! Я всегда говорю ребятам, что самый лучший голос — у моего папы!       Он осекся и замер.       —… потому что ты король и тебе нужно командовать всеми! — как ни в чем ни бывало продолжала Дженнифер, тараторя с полной уверенностью в своих словах. Если она распалилась, ее энтузиазм трудно было угасить сразу. — А значит и голос у тебя самый командный и твердый! Это здорово когда ты читаешь про воинов и про битвы особенно!       Впервые за полгода она назвала его папой. По крайней мере, при нем.       Она с первого дня приняла то, что король ее новый отец, но этим словом все и ограничилось. Это было обыкновенно для лирнийского воспитания, но словно держало их отношения на той дистанции, которую Дэйвид хотел когда-то давно. Слишком давно, чтобы сейчас не сделать новый шаг.       Джен продолжала трещать что-то, уже перейдя от достоинств ее отц… — «папы» — обратно к книге, а от нее к чему-то еще. А он все сидел почти в ступоре и силился придумать ей ответное ласковое обращение, которое показалось бы подходящим. Он с легкостью мог выбрать что-то простое и хорошенькое из тысячи вариантов, но они оба почувствовали бы фальшь.       И потому в конце концов он просто впервые поцеловал ее в растрепанную рыжую макушку.