Ошибка Шерлока Холмса

Валящийся крупными хлопьями снег сразу облагородил все вокруг, скрывая неприглядные голые ветки, потертую слезшую с жесткой скамейки краску, кричащую вывеску у кафе. Уютно светились золотым его окна, и все кругом затихло. Хотелось замереть, созерцая молча. Шерлок сделал пару глотков — тепло практически опьянило, и захотелось расслабиться. Все тревожные мысли отступили, и даже сидящий рядом Джон не представлял угрозы или опасности. Да, он оставался безмолвным надзирателем, но ведь с тюрьмой и надсмотрщиком можно свыкнуться, верно? Это не запрет его разум к клетку. И Шерлок криво улыбнулся, предоставив мыслям раствориться, сменяясь одними ощущениями. — Тебе точно хорошо? У тебя на пару минут был такой отсутствующий вид, что я испугался, как бы ты не упал в обморок, — Джон потряс его за плечо. — Идем домой потихоньку, не то дорогу совсем завалит снегом. Точнее, мы можем, конечно, еще посидеть и отдохнуть, но сидеть подолгу в твоем состоянии... Сам понимаешь, организм ослаб, и не то, чтобы я беспокоюсь, что можно подхватить простуду, но иммунитет более уязвим... Извини, что разрушаю волшебство этого момента. Но Рождество еще впереди, и подарки тоже, — он попытался сгладить неловкость. Шерлок позволил себя увести. Они и правда замерзли: пальцы еле сгибались, и, попав снова в дом, он еле смог раздеться. Дома он немного подремал, но ближе к вечеру его вновь разбудил Джон, вернувшийся с работы. — Как твое здоровье? — Неплохо. Правда, слабость. Шерлок подозревал, что сонливость — следствие седативов, но вполне смирился. Может, так оно и к лучшему. В мучающей его бесконечной жажде деятельности тоже нет ничего хорошего, если рассудить. Ватсон глянул ему в лицо обеспокоенно. — Да? Ты довольно бледный. — Может, потому что за последний месяц показывался на улице от силы раза три? — Холмс уныло огрызнулся. — Сил не хватит даже на то, чтобы расследовать отравление кота старой мисс Стоун, о котором писала местная газетенка. — Тебе нужно набираться сил, а не тратить их попусту. Майкрофт говорил, что тебе неплохо взять перерыв. Ах да. Брат. Которого он столько раз подводил. Нависающая над ним незримо присутствующая фигура. — Возможно, слабость — следствие сепсиса. — Тогда я бы уже умер. — О, не драматизируй. И не заговаривай мне зубы. Поднимайся и иди в ванную. Что касается Джона, то по крайней мере с безалаберностью Шерлока он намерен был покончить. Хватит у него на это характера или нет? Должно хватить, учитывая, как слаб сейчас Холмс. Он проводил высокую фигуру Шерлока — тот теперь сгорбился и передвигался небольшими шагами, все еще прихрамывая, поскольку раны не прошли бесследно. — Нет, не одевайся. Что? Я понимаю, что холодно. Потерпи. Мне нужно посмотреть. И было бы легче, если бы ты сам перестал закрываться, — Ватсон отвел его руку. — Глупая стеснительность в твоем положении, говоря честно. Уж мне-то мог бы открыться и не скрывать ничего. Впрочем, заражение бы уже себя проявило. Он уложил Шерлока на постель, обнажив. Ссадина на плече, самая сильная, покрылась коркой, но из нее вытекло немного сукровицы — должно быть, натер рубашкой или пальто. Мелочь, если подумать. Зато стоило начать осматривать его ниже, как мышцы живота сразу напряглись. — Ты вполне можешь отвернуться и лечь на живот. И не зажиматься. Чего бояться теперь? Стягивая перчатку, он невольно хлестнул его по бедру. Шерлок замер — наверное, не почувствовал или проигнорировал. Сам Шерлок не ощущал ничего, кроме очередного приступа неконтролируемого стыда. Унижения. И чувство было почти рефлекторным — унять его было нельзя. Что Джон ощущает? Отвращение? Это проглядывало во всех жестах. И почему он так наигранно внимателен? Бросил бы его — и все. "Он наверняка не почувствовал бы ничего, кроме облегчения, если б оставил тебя на месяц, а вернувшись, застал посиневшим, с героиновым шприцом в вене", — сказал он себе. Вздох вышел прерывистым и шумным, излишне привлекая внимание: Джон обернулся, сказав, что нечего разыгрывать драму, и вообще, Шерлок, неплохо бы вспомнить себя и прежние выходки, что за глупости; хорошо, боль была сильной. но она давно прошла, пора прийти в себя и... Слова сливались в сплошной ровный гул. Тон Джона был то сочувственным, то удивленным, но чаще строгим, и на той же жесткой ноте закончился. А еще он совершенно без прелюдий проник ему меж ягодиц, поглаживая складки вокруг ануса. — Все заживает неплохо, хотя от сильных нагрузок лучше воздержаться. Но ты, кажется, и не... Шерлок сделал попытку оттолкнуть его, и Джон перехватил ее за локоть, заводя ему за спину. — Глупо в твоем положении, Шерлок. Впрочем, ты всегда был мастером в том, чтобы навредить себе, — раздраженно проговорил он. — Прекрати сейчас же! Я не закончил осмотр. Тут он на него почти прикрикнул, и Шерлок позволил себе уткнуться в подушку лицом и расслабиться. Глупо противиться. Перед Джоном он в очередной раз выставил себя идиотом. Пальцы меж тем нажали на чувствительное место, заставляя вскрикнуть, потом анус смазали чем-то — по ощущениям, липкой жирной мазью, но проникновение далось легче. Но все равно мышцы поддавались с болью, напоминая, что недавно их чуть не порвали. Хотелось сбежать, а еще лучше — вообще все забыть, и Шерлоку и впрямь удалось на пару секунд отключиться. Потом он ощутил, как Джон натягивает на него белье, и очнулся — но ощущение прикосновений никуда не исчезло. Выражение лица Джона, впрочем, осталось совершенно равнодушным. — Я знаю, что ты меня ненавидишь... Ватсон, услышав это, закатил глаза: — Только не этот разговор снова. Ты забыл? Мы уже третий раз его начинаем. Я не.. — Я потерял твое доверие и сожалею об этом. Джон устало выдохнул и присел рядом, в этот раз подчеркнуто не дотрагиваясь. — Нет же. Но Шерлок не поверил этому ни на дюйм. — Ты испытываешь ко мне отвращение... — Да сколько можно? Замолчи! Тут самообладание все-таки подвело Ватсона. И он прикрикнул — и тут же испытал вину, напомнив себе, что нечего чувствовать себя виноватым. Он и так возится с ним, делает все, от него зависящее... И Шерлок продолжил в унисон его мыслям: — Я заглажу эту вину, Джон. Не буду больше с тобой спорить. "Буду твоим послушным мальчиком. Я ведь не хочу потерять того единственного, кому небезразличен... Кто хотя бы умеет делать вид, что я ему не безразличен со своими тревогами", — последнее он додумал, а потом несмело положил голову на колени Джону. И Ватсон не убрал рук. Позволил лежать и продолжил гладить его по кудрям, расправляя их и убирая от лица самые непокорные. Он-то воспринял сказанное Шерлоком как очередную игру его разума, достаточно примитивную, — но что ж, раз Шерлоку угодно, он может сыграть и суровость (тем более, что пациентом Холмс был и впрямь непростым, надо признать, что на нем давно хотелось выместить раздражение и научить его уму-разуму). — Отлично. Я ни о чем не буду сообщать Майкрофту. Скажу, что мы с тобой проводим Рождество в дружеском узком кругу, — Ватсон фыркнул. — Рождество? — Да. Ты потерял счет времени? Третья неделя зимы. Еще несколько дней — и праздник. И, кстати говоря, раз уж ты пообещал больше не злить меня и быть хорошим мальчиком, поднимайся-ка и попробуй выполнить свою часть обязательств по уборке нашей с тобой общей квартиры, — продолжил Джон. — Говоря проще, помой посуду и сотри крошки со стола, пока я готовлю поесть. Да. сейчас будет ужин, а после ты отправишься спать — и никаких ночных бдений в ноутбуке, тем более, что ничего полезного ты там, судя по запросам, не искал. Шерлок встал. Ватсон приписал безысходное выражение на его лице нелюбви к уборке. Несколько дней прошли именно так — Джон даже составил краткое расписание и расписал обязанности, исполнение которых контролировал. Его отвлекали долгие ночные дежурства, но Шерлок, похоже, вел себя примерно. Разве что этот страх — но, может, он часть игры? Нет, и теперь иногда Шерлок ухитрялся его раздражать, но подчинялся его требованиям куда быстрее. Говоря честно, Джон и не помнил, чтобы раньше он так взволнованно на них реагировал. — Так и не нашел времени дойти до магазина? — Я все еще хромаю, и... — Твои мышцы восстановились достаточно, уж поверь мне как доктору. Могу посмотреть еще раз, но считаю, что хромота тебе не грозит, а прямая кишка вправилась достаточно. Впрочем, могу проверить. — Не надо. — Ради бога. Я лишь предложил. И хочу сказать, что твоя неорганизованность меня просто убивает. Следом за собственным выговором Джон услышал вздох — а потом Шерлок опустился напротив него, встав на колени, и не успел он вопросить, к чему весь театр, как ладонь Шерлока легла на его ремень. — Ты... Постой, не надо, — и Джон попробовал оттолкнуть его; Шерлок упал на спину — видно, он и впрямь двигался еще очень неуверенно или просто растерял часть своей прежней ловкости, или повредил какие-то важные сухожилия, которые обычно помогали бы удерживаться в такой позе. Ватсон охнул, извиняясь, сразу ругая себя за эти извинения — разве он хотел нарочно причинить боль? — потом память старательно напомнила, что он и в самом начале не хотел причинять боли, а просто оттолкнуть от себя осточертевшего своими выходками наркомана, который вспоминает о нем в самый последний момент, которому обычно до него нет никакого дела, который не то что издевался над его чувствами, а попросту считал их лишними. Вот откуда бралась накопившаяся за годы жестокость — и, осознав это, Джон все-таки нагнулся, поднимая и обнимая. И чувствуя, как Шерлок вновь нелепо тыкается лицом в его промежность. "Просто благодарность, — тихий извиняющийся лепет, что я еще могу?" В этот раз Ватсон не смог его прервать. Да и не хотел. В том, чтобы стоять так, возвышаясь, и видеть подле себя на коленях разбитым и униженным того, кто столько раз не давал тебе права на собственную глупость и на собственные чувства, было странное удовольствие. Оно было полностью моральным, то есть, лежащим в той плоскости, где как раз никаких чувств и не было, одна холодная логика — забавно. Он рассеянно гладил Шерлока по плечам, дергал за короткие пряди недовольно, когда тот нечаянно позволял себе зубами лишнего, а заодно подмечал — какие мягкие губы, какие боязливо-нежные касания; а тем, другим, своим мучителям он отдавался так же или через силу? Насколько он осознает сейчас то, что делает? И уж совсем запоздало пришла мысль насчет того, не пострадает ли Шерлок позже от подобного своего решения? Тут же Джон мысленно начал кипятиться — сколько, в конце концов, можно его утешать? Потом, по опыту и из курса психофизиологии он знал, что в таких состояниях восприятие себя и своих действий не критично; может, конкретно сейчас проклятый Холмс счастлив еще побольше него самого; может, он и не вспомнит потом ничего. И он продолжал позволять ему удовлетворять себя, с трудом выдыхая держаться на ногах ровно становилось все сложнее по мере того, как близился момент, когда он кончит. — Не думай, я не... Послышался ахающий протяжный звук, переходящий в стон, и слышался он словно со стороны: Ватсон бы не поверил, что сам издал его. Зато он совершенно точно ощущал не обычную после секса грязную опустошенность, а чувство совсем иное и, как сентиментально оно ни было, он поднял Шерлока под мышки, дотягивая до своего роста и отвечая поцелуем в губы. А вот в глаза взглянуть не удалось — тот опустил речницы и выглядел, как и до того, грустновато-уставшим. Потом Ватсон отвел его к кровати и сел рядом, укрыв; рука все еще покоилась на его плече, легко, почти невесомо, но все же слегка согревая. — Как бы ты хотел отпраздновать Рождество? Ему на секунду подумалось — не звучит ли вопрос цинично, а может, Шерлок и вовсе не хотел нежности и не ждал? Может, ему хотелось, чтоб он отхлестал его по щекам или пнул под ребра? Кто знает, о каком виде терапии он думал? Так или иначе, сейчас он не отзывался и молчал, разве что на красочно расписанное предложение позвать всех, от Молли до Майкрофта, испуганно повертел головой. Ватсон не стал настаивать. — Хорошо. Отметим тихо. Ты, я. Может, миссис Хадсон заглянет ненадолго — хотя она, помнится, говорила, что в ближайшее время уедет в какой-то прибрежный городок с еще четырьмя подругами.