Железные нервы

Летний тур в этом году выдался действительно тяжёлым, вместе с тем и насыщенным, и запомнившимся каждому участнику группы, что уже понимал масштаб всей проделанной работы, длину всех километров, намотанных на колёса их микроавтобуса за время пути из одного города в другой, и тот фурор, что ещё предстоит им произвести во всём мире. С осознанием всего случившегося с коллективом после напряжённого тура, шестью парнями было решено отметить его окончание по всем принятым и устоявшимся в их команде традициям, не нуждающимся в особом описании, ибо завершено было это грандиозное шествие звёздной рок-группы по всей Финляндии шумным походом в лёгкий полумрак столичного бара, вечно окутаного ароматами спиртного и какой-то необыкновенной аурой, манившей к себе за многие мили создаваемым ожидаем того блаженного мгновения, в который внутрь уставшего организма из хрустальной рюмочки прольётся горячая янтарная жидкость, обдавая жаром изнутри, затуманивая сознание и отключая какие-либо силы соображать о действиях неустойчивого тела. Кто-то пьянел после первого же глотка, кому-то требовалось большее количество выпивки чтобы дойти до состояния полного отсутствия в реальности этим вечером, а на утро проснуться полуживым поленом, но прожённого многочисленными посещениями различных пабов Йоэля перепить никто не мог. Хокка знал чуть ли ни все кабаки столицы и окрестных городков, отчего к нему часто обращались знакомые с вопросом о том, какое заведение стоит посетить, как к главному эксперту в этой области, коему не составляло труда и всякого рода напряжения залпом выпить стакан виски, при том даже не поморщившись, но вместе с тем не являясь заядлым пьяницей. Саломон старался держать себя в руках, не увлекаясь алкоголем на дружеских встречах, хоть порой рука сама тянулась к очередной кружке пива, от которой он всё равно не смог бы опьянеть также, как Йоонас после первой же капли, попавшей на язык. Порко терял голову, казалось, даже от одного лишь запаха спиртного, после чего, уже не контролируя себя, был способен на различные, порой безумные и те, что не пришли бы на ум трезвому человеку, деяния, каждый раз новые и всегда непредсказуемые. Гитарист на дискуссионных вечерах в компании пятерых друзей преображался невероятным образом, в своих высказываниях и действиях порой переходя все границы дозволенного, что и сами постоянно изменялись устанавливающим их Йоэлем и прощающим Хенрику даже самые противоречивые поступки. Его снисходительность к таким спорным моментам осуществляемым Йоонасом порой казалась слишком сильной, но постоянно находила оправдание в словах Хокка, в какой-то малой степени любившего развязанность и неудержимость кудрявого парня под действием алкоголя. Также и в день завершения тяжёлого тура, что было решено отметить в уютном баре, блондин позволил себе ранее не исполняемые им на хмельную голову вещи, на кои отвечать стало проблемой для русого, опасавшегося своих же слов, что могли стать довольно обидными даже и для в стельку пьяного товарища, в любом своём состоянии остававшемся крайне эмоциональной персоной , остро воспринимавшей все высказывания в свой адрес. Особо продолжительного тактильного контакта с Порко вокалист до того дня никогда не испытывал, отчего нервно вздрогнул всем телом, когда тяжёлая, забитая татуировками рука упала на худое бедро, а лохматая голова, часто так вкусно пахнущая ванильным шампунем, но сейчас больше похожая на птичье гнездо, склонилась к плечу. Что-то неразборчиво бормоча и глядя стеклянным глазом куда-то в сторону, после чего хитро поднимая свой взгляд на введённого в редкое для сосредоточенного и ответственного гитариста ощущение отрешённости от происходящего и неспособности на что-либо повлиять русого юношу, зрителем чьей безысходности нетрезвый бэк-вокалист был рад оказаться, блондин продолжил понятный только ему одному монолог, в общей невнятности которого Хокка понял лишь несколько тихо произнесённых слов, что при составлении в предложение походили больше на реплики главного героя какого-нибудь эротического фильма, чем ещё больше путали мысли вокалиста. Не являясь любителем подобных ситуаций, солист предпочел покинуть компанию, не желая более оставаться с нетрезвым другом, что озадаченно вскинул одну бровь, когда резким движением русый юноша высвободился из его крепкой хватки и направился к пыльному коридору, где по своим словам «собирался покурить, ибо чувствовал некоторое напряжение». К сигаретам Йоэль прикладывался не часто, потому глухо закашлялся от дыма, в один миг заполнившего его лёгкие, чем и привлёк внимание сейчас ненавистного Хенрика, ушедшего из-за общего стола чуть позже русого парня и вероятно озадаченного таким резким исчезновением друга, с коим свою увлекательную беседу ещё не закончил. -Что делаешь, Хокка? Чуть громче обычного своего тона поинтересовался неожиданно вошедший в узкий коридор, где и заставший врасплох друга Йоонас, облокатившийся на дверной косяк, служащий сейчас единственной опорой для тяжёлой, не контролирующей себя тушки, видеть которую Йоэлю хотелось в последнюю очередь. Больше птиц русый юноша недолюбливал лишь пьяного товарища и осознание его возможных действий, которые, к слову, чаще не заходили в своей безумности дальше дружеских, в меру обидных подколов, к каковым Саломон недоверчиво относился, находя очередную фразу Порко очень неуместной в какой-либо ситуации. Всё же делать поспешных решений он тоже не желал, потому понадеявшись на остатки рассудка и благоразумия голубоглазого музыканта и то, что сегодняшний вечер может закончиться без лишних инцидентов, Йоэль ответил, в отличие от неожиданно явившегося "брата-близнеца", тихо, с свойственным себе спокойствием, лёгкой хрипотцой в мелодичном голосе и долгими паузами между словами, в коих старался не выдать недовольства и возмущения по случаю неуместного визита юноши. -Курю, Порко. Обычно я этим не занимаюсь, ибо повода не вижу, но сегодня мне нужно расслабиться. Окончания ответа Хенрик ожидал долго относительно произносимых им же странных цитат за столом, отчего успел пройти на шатающихся ногах, заплетающихся друг в друге, через весь слабо освещённый тусклыми лампами коридор, в дальнем углу которого окутанный загадочными тенями и синеватым сигаретным дымом, всем своим видом демонстрирущий статность и непоколебимость своей позиции, каковую он не собирался покидать выходя в свет, стоял Ээрик, оглядывая товарища с некоторым презрением. Обычно Саломон старался более снисходительно относиться ко всем дурачествам самого стильного участника группы, которому этот титул, казалось, не прибавлял и капли рассудительности, а лишь подстёгивал на всё более сумасшедшие поступки, что было хоть и любимо русым, но больше казалось странным и не по годам глупым. Всё взаимоотношения Порко и Хокка держались только на стальном терпении последнего, при том не волнуя своим возможным ухудшением первого, отчего тот в свою очередь слепо и опьянённо продолжал доводить старшего парня своими эксцентричными выходками, не замечая тонкую грань, к которой постоянно приближался в разговорах и спорах, развёрнутых из ничего. Во избежании таковых последствий, что были тщательно отклоняемы им во всех беседах с блондином, вокалёр, отворачиваясь от собеседника, промолчал, надеясь на уход раздражающего сейчас гитариста, что при лучшем раскладе событий на счастье зеленоглазого юноши посчитал бы его неинтересным оппонентом, после чего покинул бы коридор, оставив тем самым товарища в заветном покое. -Удивительно. На тебя это не похоже, обычно ты не тащишь в рот всякую дрянь. Слушай, а.. вместо этой дряни я мог бы предложить тебе нечто более интересное. Грёзы о желанном и скором завершении невяжущейся беседы были быстро развеяны не заставившим себя долго ждать вбросом от Порко и его фирменной, двоякой шуткой, которая могла вогнать в краску кого угодно кроме Йоэля, что закатив серо-оливковые глаза, выдыхнул едкий сигаретный дым в сторону подошедшего спереди кучерявого товарища, тут же испуганно отпрыгнувшего назад, зажмурив глаза и поморщив нос, мотая головой и всеми возможными способами стараясь отойти от резкого запаха различных смол и никотина, так неожиданно подступивших к горлу. На эту картину длинноволосый юноша только холодно усмехнулся, ибо считал такой свой поступок самым правильным по отношению к Йоонасу, что сам напросился на данное обращение к себе, проверяя долговечность терпения старшего товарища, на коего после случившегося казуса смотрел с явным подозрением и несвойственным себе разочарованием. -А вот это было грубо. Я бы отнёсся к тебе нежнее. А ты.. когда-нибудь вообще получал хоть каплю нежности или уже настолько прогнил душой, что не способен понять, что это такое? Вопрос "со звёздочкой" был задан оклемавшимся Хенриком, не спускавшем взгляд ярко-голубых, горящих и живых глаз с собеседника, без секунды промедления и какой-либо робости, с особой яростью, но при том с извечной певучестью, красноречивостью и индивидуальной мелодикой каждого произносимого слова. Эмоции блондина Хокка давно подметил удивительно многогранными и привлекательными, интересными и разнообразными, но всё-таки недостаточными для выдачи его собственных, отчего в подобные моменты вокалист непоколебимо держался на протяжении всего диалога. Такое его спокойствие казалось невозможным и даже искусственным ровно до того мгновения, когда кучерявый паренёк то уклончиво, то как теперь "в лоб" касался вопроса о столь необходимом внимании и ласках, что почти не помнились Саломоном, отчего любое их упоминание наводило страшную тоску на и без того мрачного и сделавшегося хладнокровным под действием жестокости бытия музыканта. Данная тема была больной для него, отчего в группе было принято не затрагивать её при Хокка, что сам поставил эти правила, в последствии всё равно нарушаемые Йоонасом, что будто нарочно провоцировал старшего на очередной скандал своими дерзкими высказываниями, чем и завоёвывал репутацию главного придурка группы, коего зеленоглазый юноша отчаянно и бесконечно долго терпел, дабы не рушить дружескую обстановку в коллективе, тем самым нарываясь на разборки уже с Моиланеном, для которого сплочённость и успех команды были, казалось, важнее жизни. Терпение было на исходе, но его остатки и осознание всего того, что может произойти с Ээриком, если у него всё же поднимется рука на раздражающего Хенрика не позволяли переходить к более радикальнам мерам, потому Йоэль предпочёл остаться молчаливым свидетелем всего что позволял себе Порко, тихо постаивая ещё какое-то время , оперевшись спиной на стену и иногда стряхивая обуглившуюся часть сигареты в пепельницу, до тех пор пока бэк-вокалист сам не продолжил ненавистный разговор. -Сегодня ты особенно молчаливый. У меня не получится разговорить тебя, поэтому я поддержу твоё немногословие. Слова белокурого парня стали лишь нежелательным продолжением разговора в отличии его же действий, последовавших за мудрёной фразой и заставивших второго солиста испытать весь спектр эмоций, поначалу неприятных для обоих рокеров. Йоонаса два раза просить не надо, потому, как и было им сказано, голубоглазый юноша действительно придерживался тишины, пускай и не самыми привычными любому человеку способами. Гитарист, чуть привставая на носках, дабы дотянуться до лица высокорослого приятеля, прижимаясь к тому всем, сейчас особо неустойчивым телом, вместе с тем страхуя себя рукой, приставленной к стене, чем в какой-то степени ограничивая старшего в возможности выйти из неудобного положения, настойчиво поцеловал в губы, хитро поглядывая блестящим глазом на ошарашенного друга, что вначале немного помедлив принялся отталкивать от себя требовательно и без секунды раздумий вцепившегося Порко, слегка покусывавшего тонкую нижнюю губу. -Вот же дрянь! Идиот, что ты творишь? Уберись от меня! Восклицал испуганный, вместе с тем и агрессивно настроенный русый парень, стараясь выбраться из тесного пространства между стеной и пьяной, тяжёлой тушкой товарища, что не рассчитывая стать отстранённым при столь нелепых обстоятельствах, провоцировал Ээрика на продолжение сопротивления ещё одним прикосновением, которое явно не могло остаться незамеченным в силу своей непозволительной настырности. -Надо же, заговорил. Нет уж, если ты сказал мне соблюдать тишину, то и сам не шуми. С нетрезвым Порко спорить было столь же бесполезным занятием, как и пытаться убедить кого-либо в том, что солнце встаёт на западе, отчего варианты предотвращения развития дальнейших событий оставались единичными абсурдными мыслями, кои никак не помогли бы противостоять непонятно чего желавшему блондину, от этого делавшемуся ещё более непредсказуемым в своих неизвестных Йоэлю действиях. Сказанное приглушённым голосом бэк-вокалиста действовало столь же пугающе, вместе с тем словно одурманивающе сохраняя некоторую интригу, вынуждая Хокка потушить внутренний огонь негодования, и отворачиваясь, за неимением желания пересекаться удивлённым взглядом с кучерявым приятелем, устремить взор на первый попавшийся предмет, каковому внимания Саломон сейчас уделял явно больше, чем огорчённому такими перспективами Йоонасу, на чей уход длинноволосый юноша ещё сохранял какую-то надежду. Такие жесты от Хенрика были настоящим нонсенсом, ибо раньше зеленоглазый музыкант контактировал с ним таким образом только в рамках выступления на потеху публике, потому оправдать их обычным пьянством было хоть и самым логичным, но при том усердно отвергаемым Йоэлем выходом из данной ситуации, казавшейся страшно неловкой, отчего в какой-то мере интересной своим возможным продолжением. Ничего подобного до этого вечера по отношению к себе Ээрик не испытывал, оттого теперь, отчаянно сдерживая любой лишний шорох, что мог показаться одобрением и призывом к продолжению ранее не исполняемых Йоонасом действий, лишь шумно выдыхал, покусывая пальцы левой руки, пройдясь взглядом по которой, гитарист, всё ещё не выпускающий товарища из тесного угла, провёл коротким белым коготком по тонкому запястью вдоль небольшой татуировки, что совсем недавно была сделана им в паре с тем, кто сейчас прижавшись гибкой спиной к стене негромко зашипел от лёгкого дискомфорта, приносимого прикосновениями Порко к тонкой коже. -О, это та самая татуировка. У меня есть точно такая же, тоже на запястье. Помнишь как мы их делали? При этом вопросе небесно-голубой глаз в обрамлении длинных тёмных ресниц вновь блеснул живым огоньком понятого на собеседника игривого взгляда, в котором читалось некоторое желание продолжить, пугающее вокалиста, так ничего не ответившего, чем давая Хенрику возможность продолжить. -После этого мы стали ещё больше похожи на братьев-близнецов. Сказанная в скором времени фраза Йоонаса заставила Хокка невольно усмехнуться, уже обдумывая лучшие словесные обороты для красивого ответа, параллельно с тем всё-таки опустив глаза на младшего друга, в коем даже сейчас было нечто обаятельное и любимое, но всё же не достаточное для прощения всех пьяных выходок блондина. -Это да. Только вот братья не должны домогаться друг до друга. Наконец выбрав подходящие слова, иронично улыбаясь чуть оголяя ровные зубы, Йоэль ответил, потрепав кучерявого товарища за воротник стильного пиджака, будто сам от себя того не ожидая, этим своим жестом невольно зажигая в буйном и неудержимом Йоонасе пожар вольной страсти и развязанности. Той, что позволяют себе только самые неукротимые и ветренные персоны, в юношестве множество раз убегавшие из дома прыгать по гаражам в ночи и устраивать дискуссии прямо под чьими-то окнами, мешая таким своим поведением всем каждому, но не теряя своего природного очарования и особой подростковой энергетики, что не терялась с годами. Именно таким являлся Хенрик, чем и привлекал Саломона как человек - бушующий, словно океан, распущенный, динамичный, яростный и невероятно притягательный. -Да ладно тебе. Я же вижу что ты не против. Йоонас говорил это словно сияя, гордо улыбаясь от осознания того, что смог обыграть зеленоглазого юношу в его же словесной игре, вместе с этим прижимаясь к крепкому телу товарища своим, почти вжимая вокалиста в стену, заставляя его томно выдохнуть при ощущениях, что никогда до этого им не испытывались, а теперь накрыли волной, выпутаться из которой с каждой секундой становилось всё сложнее. Это стало неожиданностью, казалось, для обоих музыкантов, старший из коих тут же замолк, испуганно удивившись своим же действиям прикусывая покрасневшую нижнюю губу, зубами сдирая с неё тонкую кожицу будто бы не замечая этой боли, пока младший, восприняв произошедшую случайность как призыв к продолжению ранее начатого, ничего более не спрашивая нежно касался губами острой скулы, покрытой мягким пушком, вынуждая Ээрика содрогнуться, прикрывая серо-оливковые глаза, ресницы над которыми трепетали, как и сам вокалёр от напористых, но старавшихся быть аккуратными и невесомыми жестов внимания от гитариста. Порко умиляла такая реакция столь хладнокровного человека на осторожное прикосновение, отчего повторив подобное действие пару раз, блондин вновь заговорил, заглядывая в зелёно-серебристые глаза высокорослого товарища. -А ты оказывается такой чувствительный. Недотрога. На этих своих словах Хенрик, по-доброму усмехаясь, рассеянно улыбнулся, но не уступая своему "заложнику", завёл его руки за спину, чем создал некое молчаливое напряжение, повисшее в воздухе, и кое Йоэль сначало было хотел прервать, уже открыв рот дабы что-то высказать, но был перебит требующим ответа поцелуем, от чьей настойчивости Саломон вначале даже пошатнулся, снова вздрагивая, но после всё же неуверенно откликаясь , предварительно высвободив одну руку из крепкой хватки друга, коего ближе притянул к себе за волосы уже полностью отдаваясь волшебному чувству страстной эйфории позабыв своё сопротивление, что оставалось довольно сильным и непоколебимым последние пятнадцать минут, но тут же испарилось, стоило кудрявому только податься к лицу Ээрика. Русый парень отвечал неуверенно, с какой-то необычной опаской, но всё-таки приоткрывая плотно сомкнутые губы, тем самым позволяя бэк-вокалисту обследовать ряд его ровных зубов языком, в поцелуй выстанывая нечто нечленораздельное от накрывшего удовольствия, позволил голубоглазому парню проникнуть чуть глубже, пошло и влажно причмокивая в попытках заглотить воздух. Этот мокро хлюпающий звук, коего Саломон стыдился на протяжении всей жизни, теперь горячил обоих парней, одного заставляя невольно вздрагивать и, краснея от обжигающего смущения, невольно вздыхая смыкать губы, а другого, не терявшего порыва страсти, чуть прихватывать старшего за нижнюю челюсть, слегка сдавливая её и царапая острым коготком, заставляя тем самым отдаться ему, углубив поцелуй. Порко будто заранее знал все слабые места русого товарища, потому облизывая его искусусанные порозовевшие губы, обвивая его язык своим и всё никак не отпуская юношу для хотя бы секундной передышки, добивался его заветного, сладостного и протяжного стона, что ласкал слух получше любой, даже самой чистой в своём исполнении гитарной партии. -Ох чёрт, Йоон.. На шумном выдохе, хрипя и пытаясь отдышаться, протянул Йоэль единственное, что в момент того, как Хенрик наконец дал ему возможность перевести дух, было на уме, а после снова опустил взгляд на гитариста, довольно ухмыляющегося от приятного чувства выполненного долга. Пока Хокка опираясь рукой на стену старался придти в себя, блондин прервал его возможные высказывания о произошедшем жизнерадостно и довольно сказанной фразой. -Что Йоон? Просто признай - я хорошо целуюсь. Тебе не могло не понравиться. После сказанного в спокойном ранее Ээрике вспыхнула какая-то необъяснимая ярость, усиленно скрываемая за неизменной маской безразличия и вечной хладнокровности, побуждающая как минимум высказать мелкому пару "ласковых" за всё им сотворённое, чем зеленоглазый занялся, оклемавшись после испытанного и растянувшись перед кудрявым другом во весь свой немаленький рост, дабы прозвучать и выглядеть более убедительно. -Возможно, но знай, что тебя спасли лишь мои железные нервы. Подключая мастерскую игру слов, почти рыча проговорил Йоэль, адресуя в своих словах всю обиду, вызванную задетой честью, Йоонасу, что вскидывая брови и закатывая мерцающие глаза так, будто перед ним предстал душевнобольной, несущий разнообразный бред, понимаемый только такими же отсталыми как он, сказал свою последнюю адресованную Ээрику фразу, после коей с видом униженного всем миром человека покинул злополучный коридор, оставленный в распоряжении вокалиста, ещё некоторое время простоявшего у стены в состоянии абсолютного непонимания, столь неприятно колющего в висках. -Стоит помнить, что твои железные нервы - есть мой любимый музыкальный инструмент.