Солнце Петербурга

      На кафедре, как и всегда, царил сизый сумрак — единственное окно было завалено папками с какими-то древними, судя по датам на корешках, архивами, изредка лениво шевелящими своими пожелтевшими завязочками, сомнительного вида талмудами и длинными, выступающими из завала каталожными ящиками, держащимися на честном слове и канатус эквилибрисе. Отчего-то большинство преподавателей-демонологов не выносило яркого света, поэтому тени разгоняли только крохотные лампадки, висящие в воздухе над столами, да тусклые экраны стареньких — даже на неприхотливый Танин взгляд — компьютеров. Лаборантка Надинька раскладывала пасьянс — ничего у неё, видимо, не сходилось, потому что Надинька нервничала, всплескивала руками и карты летели на пол, где мигом истлевали. Тогда она доставала из складок шуршащей длинной юбки очередную колоду и начинала заново, бормоча что-то под нос.       Вошёл Ильяс Игоревич Полозков, профессор низшей демонологии; привычный серный запах, впитавшийся в кафедральную мебель, усилился — оторвавшись от транскрибирования речи причерноморских лешаков, один файл которой занял у неё уже три часа и грозил занять четвёртый (студенты плохо разметили запись), Таня поздоровалась и улыбнулась, незаметно скрестив пальцы. У Ильяса Игоревича было три головы с дурным глазом и жена в диссертационном совете.       — Надинька, — сказала левая голова профессора, пока правая коротко кивнула Тане, — душа моя, а не объясните ли вы мне, каким образом у бакалавров первого и четвёртого курсов в одно и то же время стоят «Введение в шаманизм» и «Практикум по городским легендам»? В одной и той же, позволю себе заметить, аудитории! Если вы это сделали с каким-то умыслом, с каким-то, простите за выражение, намёком, голубушка, то я ведь и обидеться могу — да, у меня три головы, но это не значит... — Тут средняя голова оглушительно чихнула. — Будьте здоровы, коллега. — Ильяс Игоревич вынул из нагрудного кармана аккуратно сложенный платок и, отвернувшись средней головой в сторону, деликатно высморкался. — Так вот, это не значит, что я могу провести две пары сразу!       Надинька терпеливо дослушала тираду Ильяса Игоревича до конца и с тоской ответила:       — Ильяс Игоревич, накладки неизбежны, расписание ещё не готово до конца. Я как раз над ним работаю.       — Ноябрь месяц! — возмутилась правая голова, сверкнув зрачками. — Как же не готово! Свет очей моих, как же не готово, было же всё в порядке!       — Как практикумы начались, так и стало не готово. Кафедра парапсихологии отказывается работать в аудиториях после наших семинаров — что ж ты будешь делать, опять башня лезет, ну никак Маргарите Николаевне нельзя здесь по вторникам появляться — отказывается, говорю, кафедра парапсихологии работать: преподавателям каждый раз приходится отшёптывать пороги и подоконники, чтобы снаружи никто не лез. А после ваших практикумов им серой пахнет и слишком много копоти на первых партах.       — Ишь ты, серой... Студенты же как-то ходят и ничего.       — Так они к вам в масках ходят, Ильяс Игоревич. Некоторые даже в противогазах. В общем, расписание в работе — сами видите, десятка мечей на вашем практикуме уже третий раз подряд выскакивает. Как будет готово, вывесим в коридоре.       Полозков недовольно пробурчал «спасибо» и грузно развернулся к Тане, которая как раз застряла на особенно шипучем звуке — это альвео-палатальный сибилянт или палатальный фрикатив? При такой записи Древнир разберёт, это вообще лешак-информант говорит или просто помехи. А может быть, так шумит далёкий черноморский прибой...       — Ну-с, Татьяна Леопольдовна, а вы мне что интересного расскажете? Смотрю, всё диалектологией балуетесь — похвально, похвально, нашим полевым исследователям всегда нужна помощь.       Вообще-то говоря, Таня транскрибировала из побуждений скорее корыстных, нежели благих — Маргарита Николаевна в кулуарах ей намекнула, что это зачтется при сдаче кандмина по демонологии, — но профессору об этом знать было необязательно.       — А как там поживает наша с вами статья по чудскому ящеру?       Статья не поживала никак. Откровенно говоря, Таня даже не начинала её писать. Если уж совсем честно, она про неё забыла.       — Прекрасно поживает, Ильяс Игоревич! Основная часть уже готова, осталось буквально немного дописать.       — Чудесная новость, душа моя! Когда же вы позволите мне взглянуть на эту самую основную часть хотя бы одним, — тут Полозков хохотнул сразу всеми головами, — глазком? Конференция, хочу заметить, на носу, а я не видел, не во гнев будет сказано, даже плана...       На счастье Тани Ильяса Игоревича прервал громкий стук — дверь распахнулась и в проёме показалась растрёпанная девушка в бежевом плаще, которая, сощурившись, пыталась увидеть хоть кого-нибудь в полумгле кафедры.       — Извините, а г-где я могу найти Г-гроттер? — заикаясь спросила девушка у Надиньки, силуэт которой рассмотрела первым. — В деканате сказали сп-просить здесь...              Таня с удивлением узнала в девушке Пупсикову.