Качели

Прокуренный подъезд своею праздничностью не радовал. Хмурые окна над лестницей выглядели кисло, отчего тёрпкий неприятный вкус появлялся на языке. А на улице холодно и туманно, будто погода праздника не признаёт. Еще и снег начал таять, пусть и не стало намного теплее. Он мешался с землей и превращал улицу в одну сплошную грязь. Склонность природы к драматизации удручала. Больно уж неприятной была ситуация на улице. А Женя так хотел слепить снеговика в новый год. Но, видимо, желание это будет отложено до лучших времён. Позвонил в звонок. Тот неприятно прорычал, словно назойливая муха, попавшая в паучьи сети, но двери открылись и на лице снова появилась улыбка. Любимые черные глаза смотрели ласково. Снова захотелось жить. — Привет, Орёл. Заходи. Прозвище это напоминало детство. Когда они играли в солдатов, прячась за гаражами с палками в руках. Но то были не гаражи, а окопы. А палки были совсем не палками, а самым настоящим оружием. Тогда они защищали друг друга, словно было от кого. Боролись с врагами, пусть они были только в их детском воображении. Тогда они были способны на всё и могли сделать что угодно. А сейчас способностей слегка поубавилось. Они не смогут воскресить товарища по отряду волшебной пылью или замаскироваться без возможности быть раскрытым. Такова жизнь. — Денис тут во всю уже шампанское распивает. Зря мы купили так много алкоголя, — Витя принимал в руки курточку. Смеялся. Такой искренний. В зале у телевизора сидел парень с горячими руками, он улыбался, пока пил из хрустального бокала. Растекся по дивану расслабленно, совсем как дома. Огоньки от ёлки отражались в его больших глазах. Как хорошо этот вид описывал всего Дениса. Разноцветные лампочки, отражающиеся от глаз и совершенно живые эмоции на лице. Всегда яркий. Всегда свой. В комнате пахло елью. Не хватало только запаха мандарин, но это позже. Хотелось вдыхать атмосферу этого дома. Пусть она растекается по лёгким, заставляя дышать глубже. Женя давно не чувствовал такого стремления чувствовать жизнь, особенно в новый год. До этого каждый его праздник с родителями был просто пыткой. Они пили, ругались и совершенно его не замечали. К чёрту такие семейные праздники, когда для своих же родных ты — просто факт присутствия. — Садись рядышком. Я замёрз, — Денис подвинулся по дивану, протягивая руки к Жене. — Потому что одеваться надо теплее, День, — Витя саркастично промычал, пока вставлял ложки в салаты, — у нас еще пара часов есть. Может сыграем во что-то? Ёлка неустанно мигала разными цветами. Они завораживали, давая ощущение полной безопасности. В этой полутьме атмосфера была полностью интимной, хотя свет планировалось выключить лишь для новогоднего антуража. Выпил уже какой бокал подряд, всё поглядывая на повеселевших друзей. Как же красиво они смотрелись, смеясь и смеша. Словно из сказки, будто совершенно нереальные. Женя думал, пока смотрел на них, радостных. Как давно он понял, что чувства его больше не влезают в тело? Наверное, произошло это постепенно. Влюбленность всё накапливалась и накапливалась, пока в один момент не стала очевидной. Это произошло, скорее всего, еще осенью. Тогда они втроём были в гостях у Дениса. Говорили о чём-то глупом. Снова фантазировали о будущем. Придумали себе совместную историю, благодаря которой смогут провести всю жизнь вместе. Детали продумывали так, словно их фантазия — уже правда. Тогда Женя вдруг заплакал. Почему? Сам не знал. Боль в душе вылилась за края, было слишком тяжело вздохнуть. Жизнь тогда почувствовалась вдруг такой приторно горькой, словно бы ее содержание было противно самой глубине души. И короткая мысль о том, что их мечты останутся в мечтах убила в парне всё стремление куда-то двигаться. Тогда его не отреклись, напротив. Сильнее прижали к груди, обволакивая двумя парами рук. Одни касания — холодные, другие — горячие. И в этом тандеме было так близко и честно, словно в собственной кровати после кругосветного путешествия. Будто бы он только-только вернулся домой из долгой и утомительной командировки. И вдруг почувствовал любовь. Спустя двенадцать лет общения он ощутил ласку, которую до этого так ярко не было заметно. И эта ласка выражалась желанием жить и чувствовать. И ее хотелось больше. — Сейчас уже отсчёт будет. День, отлипай от Жени, — Денис поднял голову с чужих коленей. Вдруг стало очень холодно. Телевизор начал воспроизводить речь президента. Всегда одинаковая. Отличается только цифрами года. Те же обещания, в том же формате. Даже лица не меняются уже который год. Неужели это значит — стабильность? Если так, то стабильно смотреть тот же ролик каждый новый год — это явно не лучшее из жизненных стремлений. Будто только качество каждый год лучше становится… Но не об этом. Главное — цель. — Десять! — вместе вскрикнули, как только на экране возник циферблат. — Девять! — Восемь! — Витя разливал всем шампанское, попутно поглядывая на экран. — Семь! — пролил немного на скатерть. Но это не страшно, это всё вымоется. — Шесть! — Пять! — Денис с энтузиазмом глядел с одного лица на другое. Ему явно нравилась эта традиция с отсчётом. — Четыре! — Женя отсчитывал не слишком громко, улавливая ушами только вскрики Дениса. Оно и неудивительно, такой уж он человек. — Три! — звук фанфар залился в уши. Еще пара секунд, и с улицы польется какофония фейерверков. Они пойдут на них смотреть и будут так искренне и по-детски улыбаться друг другу. — Два! — Один! — Денис хлопает в ладоши и смеется. Затем легко чмокает каждого из друзей в губы и делает глоток из своего бокала. Пока Витя улыбается так счастливо, и ласково говорит «поздравляю», Женя на секунду касается своих губ пальцами. Он тоже начинает улыбаться, но голова его немного не в этом месте. Действительно: самый счастливый новый год в его жизни. Как минимум видеть улыбки друзей — уже будто чудо. Загадывает про себя желание: «Хочу любить их до конца жизни». И оно точно сбудется, ведь искренние и настоящие желания сбываются всегда. После курантов таки пошли глядеть на фейерверки. Женя не то чтобы на них только и смотрел. Влюбленно всматривался в чужие лица, смотря на отражение салютов в каждой из пар глаз. И как любимы были теперь эти салюты. Вот чего-чего он никогда не забудет, так это их вида. Витя берет в охапку плечи их обоих. Шепчет: «Желаю, чтоб и в этом году мы снова были втроём». Каждого целует в щеку около уха, перенимая привычку Дениса. Как особенны были его тактильности каждый раз. Холодные руки всегда удивительно согревали, а губами так и больше дал тепла. И честные его взгляды: всегда ласковые, всегда с улыбкой. Хотелось в них утонуть. Любовь от него была не менее желанна, нежели от Дениса. И как к ней проникнуть — вопрос. Но ничего, есть еще год. Когда вернулись в помещение выпили еще. Играли в какие-то глупые игры и снова пили. Болтали о своих планах на этот год. Каждый учитывал присутствие друг друга в своей жизни. И так были желанны эти планы. Стоит отдать должное друзьям, ибо оптимизма им не занимать. В какой-то момент Женя так чётко ощутил давление опьянения, что не смог твёрдо стоять на земле. Тогда он пошатнулся и сам не заметил, как оказался на полу. Голова кружилась и то и дело мутнела. Он уже перестал правильно оценивать течение времени и начал теряться в реальности. — Жень, может спать пойдешь? Мы еще чуть-чуть посидим и тоже пойдем, — Денис допил содержимое своего бокала, обращаясь к другу. — Помочь дойти до комнаты? — Витя помог встать на ноги. Юноша ответил без слов: просто покачал головой из стороны в сторону. Старший продолжил, — хорошо. Если вдруг будет плохо — зови. Мир выворачивался наизнанку, пока парень плёлся по коридору. Обои под руками казались невесомостью — обопрёшься чуть сильнее, и уже упадёшь. Пару раз даже чуть не потерял контроль над телом: приходилось останавливаться, чтобы не полететь ниц. Даже дверь открыл не сразу: получалось просто дёргать ручку неуправляемой рукой, постоянно попадая мимо. Как только открыл, тут же ввалился в комнату. Он никогда не чувствовал себя настолько несвободно, как сейчас. Будто бы его телом управлял кто-то другой. На кровать спокойно лечь так же не получилось. Немного не рассчитал расстояние и ввалился около. Ладонями упёрся в шершавый ковёр, который казался таким мягким… Затем странный импульс: то ли из-за мутного от алкоголя разума, который выдумывал чушь, а там, хочешь не хочешь — делай, то ли из-за странного прилива ностальгии, но он залез руками под кровать. Там пыльно, но пусть — пьяная голова не заметит. Вдруг подумалось: «Как в детстве». Когда играли в прятки, место под кроватью — всегда идеально. Сейчас бы залезть, стараться дышать тише. А затем сдерживать смех, пока тебя ищут, но не могут найти. Главное — не спалиться. Не без проблем, но заполз. Половину обзора закрывало тёмное покрывало. Да и свет в комнате не включен — искать его будут долго. Он обязательно победит в этой игре. Останется последним, и в следующем раунде искать будет он. И будет горд собой, словно бы не в прятках победил, а на международном конкурсе. И хвастаться он этим будет долго, постоянно напоминая Вите и Денису о своей победе с гордой улыбкой. Пусть и тихо, но напомнит.  — Жень, ты тут? — знакомое личико выглянуло из-за двери, впуская в комнату жёлтый свет из коридора. Денис заглядывал внутрь, словно бы стеснялся войти. Затем прошёл по ковру к кровати. На лице Жени возникла ехидная ухмылка. Его не могут найти. — Он наверное в отцовскую пошёл, — за ним вошёл и Витя, нежно дотронулся до чужой талии. Видно этого жеста не было, но мозг его сам визуализировал. — Не включай свет. Мне с ним неловко, — Денис схватил горячей рукой холодную, пока та тянулась к выключателю. На нижнюю половину их тел мягко падал ледяной свет уличного фонаря. Штор тут не было давно: всё, что в окне происходит, отлично из комнаты видно. — Как скажешь, — томно так было прошёптано. Затем что-то странное. Не увидеть никак, но звук слышно отчётливо. Будто поцелуй. И не такой, как любил целовать Денис. Глубокий, долгий. Со вздохами и даже с одним тихим стоном. Женя затаил дыхание, ибо стук его сердца и без того был слишком громким. Что он сейчас слышит? Мыслей никаких, но паника сама подползает к горлу. Затем Витя сел на кровать — было видно только ступни. Тёмно-синие носки по щиколотку, с белой галочкой на косточке. Ноги Дениса было не видно. Скорее всего, он сел сверху. Кровать заскрипела. Старая уже. — Не трогай так явно, я мигом кончу. Женя вернул дыхание. Да так, что со вздохом по щеке покатилась слеза. Он молчал, но в ту же секунду хотел закричать. Что они делают? Почему они это делают? Почему так больно? Чувство в животе усиливалось. Отрицание, ненависть, зависть. Но больше обида. Неужели они забыли о нём? Так страшно думать о том, что они могут быть вместе. Только вдвоём, совершенно игнорируя любовь Жени. Голос пропал. Возбужденные чужие вдохи становились всё громче и гуще, и свои так же, только вот они были паническими. Рядом на ковре валялась футболка друга с горячими руками. Хотелось взять ее и вдохнуть запах, будто бы он с ними, но тело не позволяло двинуться. Опьянение вдруг перестало чувствоваться. Напротив, всё казалось слишком реальным. — Ах, Вить, я же попросил, — громкий стон. Да такой сладкий, словно бы в нём вся любовь была заточена. Женя сжимает кулаки до боли, но эта боль не заглушает внутреннюю. Затем кусает кожу на запястье. Так сильно, что зубы начинают ныть. Горло уже заполнилось горечью разочарования, пока сверху слышатся громкие поцелуи. — Не надо… — шёпчет испуганный юноша в пол. Но его не слышат. Как обычно: никто его не слышит. И легче не становится, когда кровать скрипит снова. Из виду пропадают Витины ноги. Он не может больше это слушать, громко вдыхает, пока глаза наполняются слезами. Страшно. Как же страшно. — НЕ НУЖНО! — и сам не заметил, как выкрикнул. Звуки сверху вдруг затихли. Еще мгновенье, и на него сверху вниз смотрят голубые глаза. — Женя… — шёпот друга приводит в чувства. Женя проморгал момент, как уже вылез из-под кровати и направился к выходу. Ударился коленом, но это было абсолютно не важно. Боль вылилась наружу, а он так долго ее сдерживал. — Стой! Его затаскивают назад, к кровати. Он падает в чужие руки. Сидят так втроём: Денис с голым торсом держит у груди Женину голову, а Витя обнимает своими холодными руками. И почему так страшно? С друзьями никогда не было так страшно. Что поменялось? Гладят по голове, пальцами вытирают слёзы. Слышно быстро стучащее сердце горячего тела. — Прости нас, Женечка. Прости, любимый, — руки ласково заводят прядь волос за ухо. Эти касания кажутся слишком болезненными. Раньше они казались другими. Почему сейчас, будто иглы? Свет от фонаря из окна обволакивает три юношеских тела. Слёзы текут по чужой коже. Обжигают и без того горящие щеки. Добавляют огня, чтобы тело вмиг сгорело. Обнимают крепче. Женя не может перестать плакать, как бы не пытался глотать слёзы. Чужая кожа уже мокрая и солёная. «Я люблю вас обоих» — в истерике говорит он. Его слышат, но молчат. И обдаёт тело холодом, будто бы он в морозном аду. — Жень. Женя! Приходится открыть глаза. На него смотрят сверху вниз, пытаясь растормошить. Лицо обдаёт холодным зимним ветром. Спасибо, что без снега. Губы замёрзли, не двигаются. Рука свисает, уже почти не чувствуется. — Не спи на улице. У тебя-вон, губы посинели. Поднимайся. Пойдем домой. Чаю выпьем, хоть отогреешься. Голос слышен, как сквозь пелену. Шапка валяется на снегу, рядом с качелью. Таки упала. Он поднимает ее, морозя пальцы еще сильнее. Больно колят. Да так, будто бы проткнуты стеклянными осколками. Пытается сжать, но не получается. Тёплыми руками кто-то прикрывает ему уши. Почему у Дениса постоянно такие горячие руки?