The truth

      Он встретил их, глупцов, в коридоре, и это было несчастьем. Многолетняя практика по отлову Гарри Поттера под мантией-невидимкой не дала осечки: Макгонагалл оказалась отбита от Кэрроу и отправлена в бессознательное состояние, осторожно уложенная у стены, а Гарри — прижат к подоконнику с палочкой у горла.       У Снейпа так горели глаза. Гарри никогда не видел его таким несдержанным, почти отчаянным.       Снейп никогда не был таким.       Он ничего не говорил, им не нужно было обмениваться словами. Они друг другу шептали глазами больше, чем голосами: о ненависти, о предательствах, о немых вопросах, так и не сорванных с языка.       Короткий жест в сторону, ослабшая давка палочки в горло, и Гарри послушно переступил через обездвиженное тело Алекто. Снейп вёл его впереди, и Гарри вдруг понял, что с этим человеком ему не справиться. Если, выходя лицом к лицу, навстречу с Волан-де-Мортом, Гарри мог верить в лучшее, уверялся, что он сможет победить — неважно, какой ценой, будь то его собственная жизнь, — то, встречаясь со Снейпом, эта решимость исчезала, будто предрассветный туман.       Гарри шел за ним, словно послушный фестрал на поводке, и не смел брыкаться, опасаясь, что крошечные шансы сбежать оставят его. У него еще были дела, прежде чем он был бы готов рискнуть собой ради того, чтобы заполучить змею. Снейп же, волею судьбы, ставший и его палачом, теперь отобрал и это, словно разбить ему сердце Дамблдором было недостаточно.       Вопреки ожиданиям Гарри, Снейп не повел его к главным лестницам, и не повел к часовне, где был тот самый пятачок, от которого позволялось аппарировать. Они шли окольными путями, стараясь не попадаться никому на глаза, в сторону места, куда Гарри поклялся не заходить больше никогда: в кабинет директора.       Он помнил эти ночи в палатке, когда он водил пальцем по отметке Снейпа; помнил, как тот часто сидел и не двигался, иногда хаотично метался и частенько просто бродил из угла в угол. Все эти моменты сопрягались их маленькими победами и поражениями. И Гарри все гадал, неужто он так сильно хочет ему гибели, раз беснуется в одиночестве, когда Гарри берет еще немного времени у Смерти в долг.       Когда они скрылись за порогом кабинета Дамблдора — ныне кабинета Снейпа, но ничто не выдавало в том, что именно Снейп стал новым директором Хогвартса — его буквально приклеили к стулу быстрее, чем Гарри отреагировал. Как обычно. Против этого человека Гарри никогда не мог работать в полную силу, ведь израсходовал всю ненависть, которая у него была, когда гнался за ним сквозь летящий пепел от хижины Хагрида и всплески рыжего огня.       — Я знаю, что вы мне не верите, мистер Поттер, — наконец, затянувшееся молчание прервалось надломленным голосом Снейпа. Его хриплый баритон опустился еще ниже, и в нем не осталось ни капли той силы, что витала вокруг профессора столько лет. — И я понимаю, что у вас нет причин мне верить, после того, что я сделал. Однако вы должны, нет, вы обязаны меня выслушать. От этого зависит исход войны.       — Вам я ничего не должен, профессор, — с нажимом огрызнулся Гарри. В тот же миг он поразился: Снейп не наложил на него заклятье молчание и не съязвил на дерзкий ответ. Его всегда ровная спина сгорбилась, а сам он словно уменьшился. Снейп никогда не был таким слабым, и Гарри подумал, что это кто-то под оборотным зельем пытается его надурить.       — Вам придется, — Снейп взял себя в руки и выпрямился, словно вдохнул новый воздух в свою грудь, и все его сомнения отступили, уступая место холодному расчету. В его голосе зазвенела знакомая сталь, и отчего-то Гарри испытал облегчение, словно спустя долгое время увидел отголосок почти беззаботного детства без череды смертей.       — Тогда говорите, сэр, — у Гарри всё равно не было выбора, кроме как выслушать. Его палочка торчала из кармана снейповой мантии, а сам он был все так же прикован к стулу.       Снейп явно не ждал от него такой покорности. Секундная нерешительность сменилась сожалением и горечью, а потом снова превратилась в твердое непоколебимое железо.       — Я действительно подставил ваших родителей, мистер Поттер. И поверьте мне, когда я узнал, что ваша семья… Ваша мать попадет под удар, я испытал не меньше боли, чем вы, когда узнали правду. И я действительно ненавидел вас, вы напоминали мне вашего безалаберного отца, не сумевшего защитить свою семью. На моей руке, мистер Поттер, клеймо, которое не снять никакими чарами, и у вас достаточно причин, чтобы желать мне смерти. И, поверьте, ваше желание сбудется, как только война будет окончена, а может быть раньше, как только Тёмный Лорд поймет, насколько близко подпустил к себе предателя.       — Вам доверял не только Волан-де-Морт, — сквозь зубы произнёс Гарри. Он не собирался опровергать хоть что-то в речи Снейпа, пускай и за прошедший год понял, что он не способен желать смерти кому-либо, с тех пор, как слишком много людей стало погибать.       — Верно, — Снейп бегло облизал пересохшие побледневшие губы, после чего, со взмахом подолов мантии, отвернулся. — Профессор Дамблдор доверил мне не только часть своих секретов, но и собственную смерть. Правда в том, мистер Поттер, что профессор Дамблдор медленно и мучительно умирал от проклятья, заключенного в его руке. Вы, должно быть, помните его руку, мистер Поттер. Вкупе с отравлением, это ведь было именно оно, не так ли?, ему оставались часы, возможно, минуты жизни.       Гарри не верил ни единому слову. Не хотел верить, иначе слишком складно получалось. И то хриплое «пожалуйста», и резкие слова Снейпа, и то, с какой неуловимой мольбой он просил не выдавать своё присутствие. Если бы Гарри выскочил бы раньше, то тогда никому не сталось бы заканчивать начатое с Дамблдором. Они бы переключились на него, на Гарри. А слишком ослабленный директор, не получив должной помощи, все равно бы…       И сидя здесь, в кабинете Альбуса Дамблдора, перед глазами его убийцы, Гарри чувствовал, что время утекает сквозь пальцы, а Волан-де-Морт всё ближе. Его голова болела, но не от пульсирующего шрама, не от захлестывающей ярости врага. А от тяжелых мыслей.       — Вы должны умереть, мистер Поттер, — тихо сказал Снейп, не поворачиваясь, словно у него не было сил на него посмотреть. Прежде, чем Гарри успел поделиться колкостью на этот счёт, Снейп договорил: — Он сказал, что в вас внутри его часть. И пока она в вас, мистер Поттер, вы не сможете его одолеть.       Гарри осекся на выдохе. Он и так это знал, но не хотел себе признаваться. Ментальная связь, серпентанго, и то, что внутри него, это чувство, принадлежащее не ему, но не похожее на обычное сплетение своих и чужих мыслей — он знал это с самого начала, как только впервые услышал о хоркхусах.       — Вы не лжете, — Гарри грустно засмеялся. — Значит, вы действительно говорите правду.       — Вы… знали? — Снейп немного повернул голову, обходя директорский стол и проводя по нему отощавшими пальцами.       — Догадывался, — юноша почувствовал, как путы, стягивающие его к стулу, ослабли. Гарри попробовал встать и ему это удалось: больше ничто его не держало. — Ни один не сможет жить, пока жив другой, профессор. Это самые последние строчки того пророчества.       Скулы Снейпа болезненно дернулись, но он снёс это удушающее замечание. Только еще больше побледнел, хотя уже было некуда, и медленно, словно из-под ног ушла почва, осел в директорское кресло.       — Вы должны бежать, — Снейп замотал головой. — Вы должны уходить из замка. Я помогу эвакуировать учеников и преподавателей. А вы, мистер Поттер, должны уйти и жить не в угоду какого-то долга.       Заявление Снейпа подкосило Гарри. В нем было столько невысказанной боли, и самое страшное: желание, чтобы Гарри по-настоящему жил. Не как магический герой, Избранный, отмеченный судьбою, а просто мальчишкой без двух месяцев восемнадцати лет.       — А вы? — Гарри на негнущихся ногах подошел к столу. Гамма чувств захлестнула его с головой. Никто и никогда не говорил ему бежать. И услышать это от того, кого он по ошибке назвал трусом, от того, кто столько лет сражался за него — теперь в голову юнца закрадывалось настоящее понимание — равнялось тому, что Солнце упадет на землю и сожжет все живое.       — А мне, мистер Поттер, пришло время платить по счетам.       Гарри только сейчас заметил, что Снейп держался за предплечье. Его звали. И Гарри тоже. Макгонагалл уже наверняка давно пришла в себя и не находила себе места, но беспрепятственно эвакуировала и готовилась к обороне. Леди Рейнквело ждала его, чтобы открыть тайну диадемы. Он рвался за правдой также, как мотылек от света к свету; неумело, но с отчаянием, как когда-то в поисках Принца-Полукровки.       — Тогда сделайте кое-что для меня, прежде, чем я умру, — Гарри внезапно озарило. И не потому, что отведенное на признания время, кончалось. — Не спорьте, профессор. Я сделаю это. Я умру. И если вы хотите расплатиться по счетам, то заклинаю вас, сделайте три вещи до и после моей смерти. Уничтожьте диадему Рейнквело, она там, в Выручай-Комнате, на восьмом этаже. Вы должны о ней знать. Все о ней знают после Амбридж. Вы не найдете ее простыми манящими чарами. Сожгите комнату адским огнём, и диадема пусть сгорит там же.       — Мистер Поттер…       — Уничтожьте змею. Он будет беречь её. Сожгите её, даже если придется сравнять Запретный лес с пеплом. Только после этого вы сможете убить Волан-де-Морта, — Гарри наклонился непозволительно близко. Его посмертная роскошь. — И только после этого он больше никогда не сможет вернуться. Это сполна позволит вам расплатиться.       — Что же за третья вещь? — Снейп завороженно смотрел на него, словно видел впервые.       — Вы похороните меня в Годриковой Впадине вместе с моими родителями, профессор. Вы сделаете это тихо, без шума, после чего вы исчезнете. И будете распоряжаться своей жизнью и смертью так, как захотите.       Гарри подсознательно чувствовал, что Снейп не останется на этом свете после его смерти. И слова «после войны» стали понятны: Снейпа попросту не оставят в живых.       — Вы согласны, профессор?       Отчего-то раненный в самое сердце Снейп ответил глухое «да».