Зверь

      Тейват, хоть и являлся местом личной агонии для Итэра, местом, где его силы, воспоминания и горячо любимая сестра оказались потеряны, в некоторых аспектах успел полюбиться гостю из другого мира. В частности, стал своеобразной отдушиной город ветра, свободы и одуванчиков, Мондштадт.       Проходя через городские ворота в очередной раз, Итэр поймал себя на немного странной, но приятной мысли «я дома». Да, Паймон часто возмущалась, что ими помыкают для решения самых разных проблем от бытовых мелочей до зачистки крупных лагерей монстров, однако именно в городе Свободы парню протянули руку помощи просто по факту его просьбы, хотя могли прогнать или вообще взять под стражу. Мало ли, как бы отреагировали рыцари, коль они с сестрой даже одному из местных божеств не понравились сразу.       Недостатка в блестящих золотых монетах отныне не было, но парочке странников сейчас больше нравилось ночевать и принимать гостей в своём личном мини пространстве, Чайнике Безмятежности. Сначала гости немного… смущались столь малыми снаружи размерами обители, но быстро меняли своё мнение, оказавшись внутри. Магия адептов умела удивлять даже привыкших людей. Сегодня, к сожалению Итэра, свободен был только один человек, которого можно было бы пригласить на ужин как хорошего друга.       Кейя откровенно скучал в редкие периоды затишья, когда Монстры ненадолго отступали, а молодняк самозабвенно набивал друг другу синяки и не рисковал вызвать на спарринг кого-то сильнее себя, а весть о возвращении Путешественника его немного взбодрила.       — И всё-таки, хоть я и был здесь много раз, обитель адептов не перестаёт восхищать своими размерами. И атмосферой, — Кейя явился на приглашение с небольшим подарком в виде бутылки изысканного вина.       Хоть в барах Мондштадта до сих пор Итэра принимали за подростка, капитану это не мешало в тихую угощать собеседника лучшими напитками из своей коллекции.       — Я рад, что тебе приятно здесь находиться, — немногословность Итэра с лихвой компенсировалась эмоциями, вложенными в каждую фразу, и гиперактивностью его маленькой летающей спутницы.       — Скажи, Путешественник, тебя не сильно… утомила помощь всему миру? Просто слава о твоих подвигах летит быстрее ветра, а вот поиски сестры несколько… затянулись.       Кейя старался говорить как можно мягче, чтобы его слова не звучали слишком уж обидно, несмотря на правдивость.       — Ничего страшного, я привык. В такие моменты я думаю о том, как хорошо, что есть кто-то, кто может тебе помочь. Как в своё время мне помогли в Мондштадте. Иначе я бы до сих пор скитался неприкаянный по миру. А так… может, я встречу человека, кто приблизит меня к сестре, — Итэр со спокойствием, достойным сумерских мудрецов, орудовал вилкой и ножом.       — Тем более, помогать другим очень полезно для нас самих. Последний раз мы с Итэром охраняли продовольственный дирижабль одного крупного ресторана в Ли Юэ, и нам в благодарность дали много вкусной еды! — Паймон уминала сочащийся тягучим сыром и томатами тост, сидя по правую руку от Итэра, — и по дороге в Мондштадт мы помогли одной женщине отбиться от хилличурлов, а она угостила нас выпечкой!        На столе оказался свёрток с необычного вида пирожными: пласты шоколадного бисквита с прослойкой из золотистых вафель и янтарной карамели. Кейя протянул одно из пирожных в качестве десерта, и капитан осторожно, дабы распробовать вкус, его откусил.       Ощущения на языке отозвались чем-то очень знакомым. Словно когда-то давным давно Альберих уже пробовал столь необычную сладость. В глубине души всколыхнулось что-то, похожее на воспоминание из детства. Давно забытое, но, тем не менее, очень приятное. Воспоминание, что напоминало о себе лишь на уровне физических ощущений, лишенное четкой картинки, звука, материальности.        Остаток ужина прошел в довольно праздных разговорах о других краях, архонтах, фатуи и прочих буднях странника. Только вот Кейя никак не показывал, что простое, казалось бы, пирожное, задело что-то глубоко запрятанное в сознании. Путешественник и без того устал, и не стоит лишний раз грузить его своими домыслами. Однако, завтра стоит пройтись по местным тавернам. Там часто готовят заграничную кухню. Может быть, они что-то и подскажут.       — Мастер Крепус, вы не можете брать под своё крыло каждого потерявшегося ребёнка, — осторожно возразил городской врач, когда закончил осмотр приведённого найдёныша.       — Если бы это был просто ребёнок, я бы доверил её собору или ордену, но вы сами видите, она не человек, и даже не кецлайн, — мужчина погладил меж волчьих ушей маленькую девочку, что пряталась за его ногой.       Утром, благо у Кейи не было дел кроме пары отчетов, капитан всё же вышел на променад, дабы уточнить несколько своих предположений, но всюду ему было отказано в ответах. В «Хорошем Охотнике» постоянными позициями меню были фруктовые и ореховые пироги, изредка разбавляемые заморскими десертами вроде пахлавы или засахаренных орехов, но никак не то, чем угостил его Итэр. Про заведения меньшего масштаба даже и говорить не стоило.       Неугомонный мужчина даже посетил «Долю Ангела». Мало ли вдруг, к местным напиткам подают что-то похожее. На счастье Кейи, сегодня за стойкой бара был не господин Дилюк, и можно было узнать нужные сведения без боязни осуждающего, обжигающего взгляда алых глаз.       — М… нет. Ничего такого никогда в Мондштадте не было и нет, — ответил бармен, мужчина, давно работающий на хозяев таверны и который знал юных господ с детского возраста.       Обычный человек проглотил бы такое и ушел бы восвояси, расстроенный отсутствием информации, но Кейя был опытным наблюдателем: дёрнувшаяся бровь, зрачки, что смотрят куда угодно, но только не на собеседника, сбитые движения. Ему лгали. Однако Альберих не решился устраивать допрос посреди бела дня, на глазах у всех посетителей заведения. Так информацию точно не вытянешь. Кейя оплатил свой стакан выпивки и ушёл, будто бы узнал всё, что хотел.       Маленький Кейя отрывается от книги, когда слышит чьи-то шаги. Перед собой он видит руку со слегка неказистым, но сладко пахнущим пирожным, явно только из духовки. Пахнет шоколадом и домашней карамелью.       — Угощайся, это тебе. Такие десерты делали на моей родине, — звучит весёлый голос девочки, что одного с ним возраста.      Мальчик делает один укус и зажмуривается от удовольствия.       — Это вышло так вкусно! Но… Как тебе разрешили готовить на кухне одной?! Я не слышал, чтобы тебе помогала Аделинда или кто-то ещё, — спрашивает Кейя, который не хочет получить лишнего нагоняя.       — А кто сказал, что я спрашивала у кого-то разрешения? — хихикает в ответ тот же голос. Этой девчонке, кажется, иногда и архонты нипочем. Ну, зато сладость вкусная получилась.       — Именно так, мастер Дилюк. Я ничего не мог перепутать, — отчитывался бармен, когда молодой господин явился вечером на рутинную проверку заведения.       Сам же обладатель пиро глаза Бога нахмурился и, казалось, побледнел сильнее обычного. Этого ещё не хватало в эти и так неспокойные времена.       Под покровом темноты на арену боевых действий, в которую превращаются все окрестности Мондштадта, выходит Полуночный Герой. Отражение и полная противоположность серьёзному магнату-виноделу, чьё имя известно во всех региона мира. Или же истинное лицо, что было давно подавлено под гнётом жизненных обстоятельств и собственных мыслей?       Возможно, и сам Дилюк теперь не знает ответа на этот вопрос. Он просто надевает маску, позволяя себе быть кем-то другим и использовать методы, которые рыцари стараются не применять даже в крайнем случае. Однако, ночь не вечная, а патруль сам себя не пройдёт.        Возле города всё максимально спокойно. Даже слаймы сегодня лениво булькают в камышах, разморённые ещё жарким воздухом дня. Двигаясь в сторону родного поместья, Дилюк заметил жухлую траву. Не выжженную, не затоптанную ногами или колёсами, а словно облитую ядом. Мёртвую. Подозрительно, но, возможно, юные алхимики-самоучки, которые стараются проводить свои опыты подальше от жилых зданий, могут быть к этому причастны. А вот уже ближе к винокурне начали попадаться скелеты. Истлевшие, в неестественных позах, будто смерть настигла их в одно мгновение, и от её токсичного поцелуя плоть за секунды иссохла, оставшись плёнкой на мутных костях.       Трупы животных — всегда дурной знак. Рука мужчины сама легла на рукоять двуручника. Лишь в это мгновение, когда Дилюк весь превратился в слух, стало ясно: лес вокруг затих, словно в страхе перед сверхищником, что притаился в зарослях.       Те из путешественников, кто хоть раз встречали своими глазами Гончих Разрыва, никогда не забывают этого зрелища. Кажется, вряд ли будет что-то страшнее, чем звероподобная громадина, будто собранная из скелетов нескольких зверей и светящихся кристаллов, что парит над землёй подобно призраку, а при каждом передвижении издаёт звук грохочущих костей. Появляется перед тобой в окружении двулапых щенков, а потом исчезает в разорванном пространстве, чтобы вылезти из ниоткуда и отгрызть тебе голову. Но, когда вы один посреди леса, ночью, и лунный свет начинает выхватывать из темноты человекоподобную фигуру с чертами волчьей твари и истлевшим, ободранным мехом на будто выточенных из металла суставах, то сердце ухнет в пятки быстрее, чем ты подумаешь о чем-либо.       Тем не менее, полностью показавшись на освещенной поляне, эта странная сущность убавила себе себе в таинственности и жути: ободранная шкура и осколки костей стали частями одежды, потрёпанной временем и долгой дорогой. На поясе висел глаз бога, как у многих в этом мире. Тело же было вполне себе человеческим, не считая волчьих когтистых лап, дёргающихся ушей и костяного хвоста. Оборотень вытаращил свои большие зелёные глаза в темноту и принюхался, прежде чем сфокусировать невидящий взгляд ровно на то место, где стоял в десяти метрах Дилюк.       — Надо же, кто стоит передо мной сегодня ночью, будто бродяга, которого не пустили переночевать в черту города. Я… я надеялась, что здесь, в этом тихом месте, я встречу мастера Крепуса, а не его отродье, — последнее слово женский голос, низкий и хрипловатый, почти что прорычал, будто в насмешке.       — Зачем явила сюда свою клыкастую морду? Тебе было мало в тот раз? — Дилюк не поддался на провокацию, но меч обнажил на всякий случай.       — Как поживает братец Кейя? Надеюсь, его вы не выставили за дверь, как когда-то меня? — будто игнорируя фразу собеседника, спросил оборотень.       Полуночный Герой не медлил, пуская в ход огненную птицу. Рядом хрустнули сломанные ветки зарослей и послышались быстро удаляющиеся шаги. Дилюк преследовать её не стал. Пытаться догнать волчицу ночью — хреновая затея, когда ты человек. Однако, молодой магнат понял одно: пора бить тревогу не только на винокурне, но и в Мондштадте. В воздухе висела опасность и нестерпимый запах тлена.

<center>***

</center>       Утро в «Хорошем Охотнике» началось со странной посетительницы в порванной одежде. Пахло от неё свежестью росы и лесом, от чего было легко предположить, что она путешествует, как и многие из посетителей. Женщина улыбнулась из-под капюшона, когда ей подали медовое мясо и большой бокал какого-то сладкого горячего напитка на основе мёда и вина. В конце концов, Мондштадт не меняется. Чуткий слух привлёк разговор двух других посетителей ресторана, рыцарей, что пришли с ночного дежурства.       — Ох, я весь продрог на ночном дежурстве, так что я в травяную лавку и домой, лечиться. Одно жалко, через два дня будет траур по мастеру Крепусу, и я не смогу на нем присутствовать, — пожаловался один из них, шмыгнув носом.       — Даа, жалко действительно. Ну, ты главное поправляйся. Он бы не хотел, чтобы рыцари зазря скорбели, — поддержал своего собеседника второй рыцарь.       В душе женщины что-то ухнуло. Крепус… умер.? Человек, который, казалось, без глаза бога был велик куда больше, чем все известные его обладатели, вот так взял и умер в самом расцвете жизни? Немудрено, что возле винокурни на неё напал Дилюк, а не истинный хозяин этих земель. Гостья, скрывая скорбное выражение лица под тёмной тканью, покинула ресторан также тихо, как и появилась в нём, оставив несколько монет в качестве платы.       — Не бойся, здесь тебя никто не обидит, — Крепус с улыбкой смотрел на пугливое создание, что не рисковало пока переступить порог нового дома.       Послышались топот и голоса детей, что шли со второго этажа вниз. Вскоре на лестнице показались двое мальчишек примерно одного возраста. Их полный радости смех был обращен к отцу: они были рады его возвращению.       — Мальчики… кажется, у вас будет сестрёнка. Выйди, поздоровайся, — мужчина чуть подтолкнул гостью вперёд, и к детям вышла девочка.       Сверстница, худая и напуганная незнакомой обстановкой и незнакомыми людьми. От обычных детей, коих всегда было много в Мондштадте и окрестных сёлах, её отличали большие зелёные глаза и пара звериных ушей на голове.       –Эм… привет? — мальчик, который был словно маленькая копия мужчины, что привёл её сюда, кажется, был смущен не меньше гостьи, поэтому подходить не рисковал.       Его брат, кажется, был более обрадован этой новостью, и проблем с общением не испытывал.       — Привет, так ты теперь наша сестрёнка? Здорово! Меня зовут Кейя! ‐ представился парнишка, поправив синюю чёлку и протянув ладошку.       — Меня… меня зовут Джагер, — наконец-то произнесла хоть слово девочка, дёрнув ухом.       Наконец-то, дети установили хоть какой-то контакт, и Крепус выдохнул. Кажется, всё будет хорошо.       Кейя проснулся в холодном поту. В принципе, он привык к этому состоянию и даже находил это состояние ироничным в какой-то мере, однако редко когда до этого после пробуждения так сильно болела голова. Словно бы всю ночь по ней били тяжелыми каменными щитами местных чудовищ. И этот сон… только ли сон? В последнее время мысли, что находились под пристальным контролем даже в состоянии сильного подпития, упрямо не слушались своего хозяина, подкидывая один образ за другим безо всякого объяснения.       Однако, в этот раз всё же одна подсказка была: винокурня. Возможно, там на него посмотрят как на полного идиота и посоветуют пить меньше вина на досуге, а то и вовсе передадут мастеру Дилюку, чтобы тот не наливал кое-кому некоторое время… Но, лучше один раз спросить самому, чем строить догадки на пустом месте. Из размышлений Кейю вытащил колокольный гул. Сигнал тревоги.       Капитан выскочил из квартиры с мечом и глазом бога наготове, отловил первого попавшегося под руку рыцаря и узнал интересные новости: в городе заметили щенков Разрыва. Да, иногда мелкие слаймы заползают в боковые ворота, а хилличурлы рискуют подойти близко к Мондштадту, однако никто не ожидал появления этих кошмарных тварей средь бела дня на оживлённых улицах.       Немудрено, что весь орден подняли в боевую готовность. Паника быстро охватила пожаром город, и нужно было срочно успокоить гражданских. В итоге до самого заката улицы патрулировались отрядами по пять человек, хоть и безрезультатно. Казалось, что кто-то просто решил гнусно пошутить, ударив по первобытному страху толпы. Пользуясь случаем и прикрываясь желанием защитить жителей окрестных сёл, Кейе-таки удалось убежать за городские ворота и двинуться в сторону винокурни. Кое-какие вопросы требовали ответа, да и брат наверняка что-то да знает, с чего бы это вдруг волкам Разрыва подходить так близко к людям. Интуиция воина услужливо шептала на ухо, что все произошедшие странности и события связаны между собой.       Дилюка на винокурне не обнаружилось, что пока было Кейе только на руку. Мужчина начал разговор издалека, заранее нагнав атмосферы упоминанием страшного монстра, что бродит в округе. Поняв, что нужный эффект достигнут, Альберих резко перевел тему на прошлое своей семьи, на тему своего детства в поместье, и попал в точку. Горничные не успевали за ходом тактической мысли Кейи и начали путаться в словах. Ага, лёд тронулся.       Мужчина, слушая сбивчивые рассказы давно знакомых людей, в какой-то момент потерял терпение.       — Кажется, меня здесь немного не поняли. Я спросил, как было на самом деле? — Кейя постучал пальцами по своему глазу бога, и по стёклам окон пополз морозный узор.       Казалось бы, ничего не значащий блеф, а какой результат. Напуганные горничные сознались в своём вранье, и все догадки подтвердились сами собой.       В доме Рагнвиндров почти не было секретов от детей, и Кейя знал, что в одной из комнат под замками и магическими печатями находится очень странная и опасная штука, «артефакт», как говорили все в семье. В эту комнату даже заходить не разрешалось, не то что прикасаться к «артефакту». И это правило чтили все, от мала до велика — никто не хотел гневить Крепуса.       В эту тёмную ночь Кейя проснулся один, хотя обычно с ним спала Джагер (Дилюк, кажется, немного ревновал и шутил, что Кейя так станет волчьим вожаком). Такое соседство спасало от кошмаров, что мучили ребёнка слишком часто для такого возраста. Ведомый темнотой и звуками ночного дома, Альберих покинул своё убежище и отправился на поиски. Возможно, соседке не спится. Или она пошла к братику Дилюку. Кейя не отрицал, что того тоже надо защитить от кошмаров.       Однако, казалось, что плохой сон снится сейчас самому Кейе: шорохи усиливались при подходе к комнате с «артефактом», а туда заходить хотелось меньше всего. Альберих наконец-то пересилил себя и заглянул за уже приоткрытую дверь. Относительно других помещений маленькая комната, напичканная печатями и заклинаниями, и знакомый тёмный силуэт с горящими зловещей зеленью огоньками.       Фигура медленно, но уверенно двигалась к «артефакту», обходя самые хитрые ловушки и подцепляя невесть откуда взявшимися когтями звенья заклятий. И вот небольшая лапа-рука потянулась к запретной вещице… Половица предательски громко скрипнула, и зелёные огоньки резко повернулись на звук. Кейе стало страшно. Пока что страх иррационален, но детский мозг сейчас слишком быстро складывает два и два воедино.       — Кейя… Прости… Мне… мне так жаль… — прозвучал знакомый голос с толикой скорби о том, что случится дальше. — Но… меня просили не оставлять свидетелей.       Темное пятно обособилось в щенка Разрыва. Они с братом видели таких существ только на картинках книжки, привезённой из Инадзумы каким-то папиным другом, но от вида живого, опасного чудовища, бывшего некогда другом и сестрёнкой, детская психика треснула как стекло бокала и раздался истошный визг.       Благо, вооруженный двуручником Крепус подоспел вовремя, едва заслышав крик сына, и совсем маленький щенок Разрыва не стал для него сильной помехой.       — Уходи. Покинь Мондштадт. И никогда не возвращайся, — прохрипел магнат, у которого рука не поднялась добить оборотня.       Девчонка, подтянув пораненные ноги, убежала через окно в сторону чащи леса, навсегда исчезнув из жизни этой семьи.       — Вот оно что… хах… — Кейя в привычной для окружающих манере обдумывал услышанное, скрываясь за улыбкой.       Не померещилось, не показалось, не привиделось.       — Только вот… как я мог забыть такое?       — После той ночи тебя показали врачу в Мондштадте. От страха ты потерял сознание, а как очнулся, то ничего не помнил. Доктор сказал, что это реакция детской психики на огромный стресс. Тебе отшибло память. Выборочно. Я помню, как отец просил всех на винокурне и в Мондштадте никогда не упоминать никаких деталей этого инцидента. Однако, ты всё-таки вспомнил.       Даром, что у Дилюка глаз бога огненный: тот всегда являлся внезапно как гром.       — Должно быть, магистр Дилюк и без моих скромных данных в курсе того, что возле Мондштадта волки Разрыва пешком ходят, и он примет все необходимые меры по защите винокурни и её жителей. Значит, моя миссия здесь завершена. Рад был забежать на разговор, но меня ждут в городе.       Тактическое отступление, чтобы обдумать новую информацию, но не тут то было.       — Я пойду с вами, капитан. Мне есть что сказать и магистру Ордена, и вам лично, — с нажимом произнёс Дилюк, словно демонстрируя, что отказов он не потерпит.       В темноту леса ступили двое обладателей глаза бога.       — Вот что не даёт мне покоя… зачем ей нужен был глаз порчи отца? Неужели будучи в таком маленьком возрасте, можно знать о его свойствах? — нарушил первым молчание Кейя, высказав свои мысли вслух.       — Явно не для собственной силы. Щенок Разрыва — уже целое стихийное бедствие, тем более разумный. Да и сейчас случай наградил её глазом бога. Чёрным, будто сама тьма, с белым птичьим черепом. Не знаю, какому богу она поклоняется, но эта сила, кажется, даёт ей возможность уничтожать одним касанием всё, что только попадётся под руку, — поделился наблюдениями и коротким опытом встречи Дилюк.       — Может быть, это новый тип глаза Порчи? И наша бывшая сестрёнка связалась с плохой компанией? Во всяком случае, я не припоминаю архонта, носившего череп и отмечающего им своих последователей, — ответил на это капитан и резко остановился, взявшись за меч.       В нос ударил металлический запах гниющей крови, с каким часто сталкиваются воины, живущие в неспокойной местности. Заросли будто бы расступились, рассыпавшись в прах, когда оборотень, рыча от негодования, показалась перед путниками. Перед бывшей семьёй, если их вообще можно было когда-то так назвать.       — Как… как это случилось.? Как он умер? Как?! Как вы могли допустить такое?!       Не насмешка, ни угроза, ни молчаливое нападение, свойственное неразумному созданию. Словно траур скрывала кислотно-зелёная чёлка на рыже-чёрной гриве волчицы, что будто сама не знает, кто она: человек или зверь.       И Дилюк, и Кейя одинаково опешили от такого заявления, от внезапного, искреннего упрёка.       — Молчите, словно вам нечего сказать… Ладно. Тогда я задам другой вопрос: где глаз Порчи? — скверна ползла дальше от стоящего оборотня, отравляя и убивая вокруг всё живое.       Полная готовность к нападению и желание уничтожить любое препятствие на своём пути.       — Он сокрыт. Не в винокурне. И ты его не получишь, как не получила тогда, — Дилюк не разменивался на полумеры, сразу спуская огненную птицу в бой.       Припасть к земле надолго не вышло, потому что там уже караулил лёд, смертоносный и обжигающий не хуже пламени сверкающими пиками. Оставалось лишь взмыть в пространство, подобно более диким собратьям, и прорываться сквозь бешеный танец жара и мороза. Заставлять избегать самого дыхания смерти. Вдруг оборотень словно замер в отдалении, прислушался, кивнул самой себе и оскалил зубы.       — Не на винокурне… запечатан… Хах. Пытаться боем выбить у вас информацию — лишь смешить саму Смерть. В конце концов, Мондштадт всегда был богат на диковинки, — стоило волчице завыть на чёрную луну, как из пространства вылезло с десяток щенков Разрыва, чьи наполненные элементарной энергией черепа мерцали во мраке.       Сама же призывательница обернулась серебристо-тёмным волком и убежала, гремя костями, ровно в сторону города. Её преследователям пока что оставалось лишь изгонять щенков Разрыва обратно в их поганое измерение. Джагер знала, что это не даст ей сильно большой форы, поэтому надо действовать быстро и не заваливать улицы трупами для утоления собственной жажды крови.       Волчья туша с лёгкостью прыгнула на городскую стену, оставляя на камне глубокие царапины, а после понеслась прямо к собору Барбатоса. Когда же Кейя и Дилюк прибыли в город, их встретил колокольный звон и паника. Площадь вокруг собора была оцеплена от гражданских, а рыцари выставили копья. Несколько монашек было убито, много ранено, и лекари разрывались в оказании помощи.       Похожее на оборотня существо ворвалось в собор и устроило там бойню, благо же не догоняла тех, кто бежал прочь. Искало что-то. До Кейи дошло сразу: лира их божества. Видимо, о её качестве в настоящий момент волчице было невдомек, но кто знает, какие разрушения она вызовет в ярости от того, что ей снова ничего не достанется.       Пока магистр Ордена отдавала приказы и судорожно пыталась понять, с чем они столкнулись, Кейя сильным толчком отпихнул Дилюка прочь, рывком бросился к дверям собора и за секунду скрылся за ними, оставив позади шокированных рыцарей и огромную баррикаду из ледяных шипов. Мастерство крио стихии постаралось на славу: не войти и не выйти без ведома хозяина глаза бога.       В священном месте было непривычно тихо без молитв и умиротворённой песни органа.       — Решил запереть себя в ледяной клетке со зверем? Что такого ты хочешь узнать, чего не стоит слышать другим, кто остался за толстыми стенами?       Оборотень сидела на алтаре, почти под самым потолком, видимо, пока не сообразив, как пробраться в архивы, где хранится самое могущественное и интересное добро Мондштадта. Только сейчас, при свете, Кейя увидел в насколько плачевном состоянии его противник: порванная одежда прикрывала сероватую, покрытую множеством шрамов и ран кожу с пятнами, напоминавшими трупные, из плоти то тут, то там торчали осколки оружия, костей, камней и деталей брони, часть которых словно левитировала вокруг её фигуры. Перед Капитаном будто парила одна большая насмешка над всем живым и несломанным, что есть в мире.       — Зачем тебе глаз порчи? И местные безделушки? У тебя, кажется, уже есть полезная игрушка, — остриём меча Кейя указал на висящий на поясе противника глаз бога неизвестного происхождения.       — Так я и думала, чёрт возьми. Любопытство было всегда в твоем характере, и оно с возрастом не ушло. Он сказал мне, что для восстановления моего мира из пепла, из праха времени и забвения, нужна жертва. Любой артефакт подойдет. Что такое Глаз Порчи за спасение целого измерения, когда их клепают сотнями повсюду? — развела руками волчица.       — Он сказал.? — осторожно переспросил Кейя, — кто он?       Лицо оборотня расплылось в блаженной улыбке, и она встала в полный рост, раскинув руки:       — Он… Он сияние, он свет, без которого я не могу видеть… — произнесла она тоном, которым обычно монахини поют оды Барбатосу. — И он… Он восстание, он само зло… Он сила, благодаря которой я существую!       В руках Джагер появился похожий на изогнутый серп меч.       — Он… Он наш Отец, Он наша добрая Матерь… Его силы страшатся даже те, кого вы зовёте богами! О-ох, вам с братиком стоило бы дать мне глаз Порчи доброй волей. Интересно, когда я принесу ему твою отрубленную голову на острие меча, он согласится принять весь Мондштадт в обмен?       Оба глаза бога засветились, готовые к бою. Кейе неприятно кольнуло догадкой в подкорке, но мысль следовало проверить. Эхо от звона скрещенных клинков временно сменило молитвы под сводами собора. Но, сколько бы ударов не достигало вражеского тела, казалось, оно не изменилось ни на часть. Никаких кровоподтёков, никаких синяков.       — Это уже начинает действовать мне на нервы, — рыкнул Кейя, отлетая от очередного выпада.       Его собственные дела шли куда хуже, ведь одно неосторожное касание оставляло на плоти кровавую и жутко болящую язву. Удачный уворот — и противник лишился руки. Оборотень взвыла от потерянной конечности, а Альберих внимательно следил за тем, что будет дальше. А дальше было то, что не поддавалось никаким объяснениям: на месте отрубленной руки, из ниоткуда взявшегося праха сложилась точно такая же, только прибавился шрам в месте.       Джагер не просто была волком Разрыва, она была давно мертва, и только каким-то оказуальным, не подчиняющимся самой Селестии образом её тело, ум, память не исчезли в потоках времени, а сохранились и преобразовались, будто она живёт, как каждый в Мондштадте. Кейя ощутил, как по виску катится крупная градина холодного пота. По боевому опыту он знал, что если нанести определённое увечье такой твари, она вернётся в своё проклятое измерение.       Только вот даже обычные волки имеют неприятное свойство кусаться, царапаться и пользоваться элементальными атаками для самообороны, а тут целый хорошо вооруженный и умный противник. И это не беря в расчет силы, затраченные на создание защитной ледяной стены вокруг собора. Смотря на собственный глаз бога, Кейя проследил взглядом до точно такой же безделушки на поясе. Нужно только поточнее прицелиться…       Джагер прыгнула в лобовую атаку, упиваясь своей неспособностью умереть насовсем, и попала, едва не раздирая чужие рёбра в клочья. Уворот от ледяных копий лишь для удобства, чтобы не тратить время на отращивание новых частей тела, но на поясе не слышен звон привычного глаза бога. Потерян?!       Медальон с птичьим черепом покоился в руке Альбериха, которой тот зажимал пробитый бок. Плохо дело. Хотя… В бездну. Ей не нужно это преимущество, чтобы добить ослабленного. Она уже мертва, а что мертво, то умереть не может. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Лезвие Злобы вгрызлось в продолговатый мозг и вышло через рот. Тело, лишенное поддержки божественного артефакта, уже ощущало медленное, но верное разложение в этой реальности. Это… конец.?       — Можешь ли ты существовать без силы своего бога, вот в чем вопрос? — Кейя резко увел меч в сторону, прорезая кости и мышцы по правой стороне лица противника.       Убийственная рана, которая дала свои плоды. Волчица пала на колени, медленно осыпалась до скелета и ржавых железок, но что-то шептала себе разорванным ртом, подзывая Кейю ближе. Капитан не то что бы доверился, но подошел, внимательно слушая и запоминая.       — Мы обязательно… обязательно… — прозвучали последние слова оборотня, прежде чем она окончательно обратилась в пепел, оставив после себя лишь горстку праха и волчьих останков.        Наконец-то, рыцарям снаружи поддался чёртов ледяной заслон, на который Дилюк истратил уже чёрт его знает сколько огненных зарядов, и отряд ворвался в собор, увидев лишь тяжело раненого, но по-прежнему улыбчивого капитана. Монстр был изгнан в своё логово, но это ещё не было концом.

<center>***

</center>       — Мы снова встретимся. Там, где течёт обсидианово-черная река, а её тихие берега поросли асфоделями. В царстве серых туманов и каменных небес, мы обязательно встретимся. Именно так она сказала, прежде чем распасться навсегда. И её глаз бога… не поддельный. Но не принадлежит ни одному из семерых архонтов. Может, почтенный бард знает, что это может значить?       О, Кейя далеко не идиот, и он прекрасно догадывался, кто на самом деле его частый собутыльник в местных тавернах. Сам Анемо архонт никогда не отказывался от стаканчика-другого, радуя народ песнями и советами по ситуации. И Альберих, как только стал способен подняться на ноги, принёс ему свой главный трофей. Хмурое, слишком хмурое для такого мудрого и спокойного божества выражение лица барда означало одно: дело куда серьёзней, чем казалось.       — Они… они нам солгали… хах… Договор нарушен, судя по тому, что я вижу эту проклятую вещь в своей руке, а ты услышал клятву Восставших… — усмехнулся Барбатос. — Ты знаешь, что есть Селестия, и есть Семеро Архонтов. Но… помимо них есть другие божества. Высшая форма элемента, явления или события. Те, кто были тут задолго до всех нас. Воплощения, что тысячи, нет, миллионы лет впитывали в себя ум и чувства живых существ, обретая своё сознание. У них с Селестией был договор о невмешательстве… хах. Был. Кажется, именно так.       — То есть, это действительно глаз бога? И силу какого архонта он несёт? — Кейя позволил себе выразить удивление от столь неожиданного поворота событий.       — Архонт? Слишком мелочное слово для такого могущественного существа. Видишь эти звёзды на небе? Всё это — его глаза. Тысячи глаз, которыми он смотрит на всё живое, даже когда на небосводе солнце. В древнюю эпоху его почитали как того, кто знает магию трав и камней, но когда он последний раз лично явился в Тейват, его называли Столас, Бог Смерти. Её истинное воплощение и материальная форма.       Бирюзовые частицы анемо сложили на разбитой стене изображение совы, что склонилась над мелкими поселениями под ней в покровительной позе.       — Ты видишь, что глаз Бога не потух, когда ты убил своего противника? Она ещё существует в царстве Столаса — Царстве Мёртвых. Вестники Принца не ходят по одиночке, Кейя. И её появление лишь начало чего-то большего и страшного. Мир меняется на глазах. А нам… нам остаётся только готовиться к этому.       Бард вдумчиво перебирал струны своей лиры, словно советовался с ветрами, а Кейя отпил немного вина из принесённой бутылки. Сегодня ночью он заслужил немного выпить.