осторожно! двери закрываются.

      порой величайшие акты любви совершить сложнее всего.       пустой звук, щелчок, вспышка, трещание пламени, хлопок.       тишина, щелчок, вспышка, трещание пламени, хлопок.       тишина, щелчок, трещание пламени…       — перестань, — сёко смотрит почти с жалостью. годжо выдыхает. хлопок.       массивная зажигалка сугуру, которую сатору мучил последние минуты три, упала обратно в карман. расставание — дело сложное.       даже для годжо сатору, человека инфантильного, несерьёзного, шутки и улыбки заканчивались там, где начинался гето сугуру. по крайней мере первое время после этого… инцидента.       расходиться, но продолжать любить — тяжело.       расходиться, но видеть каждый день, не имея ни уверенности, ни повода подойти, заговорить, — тяжело вдвойне. годжо знал это по себе. смотрел, представлял, как сейчас поговорят, может даже посмеются как в старые добрые, может гето даже скажет что не против иногда зависать вместе. но гето не говорил. он молчал. будто исчез совсем, будто и не было в городе, да что там, на целом свете, такого человека — гето сугуру. будто годжо сам придумал себе идеал, и идеал действительно оказался таковым, поэтому и был недосягаем.       сатору вздыхает ещё раз и тянется к пачке гето, молча прикуривает. сёко лишь смотрит, ничего не говорит, и годжо пробирает дрожь от этого взгляда. будто сёко знает. будто всё понимает.       понимает то, чего даже сам годжо не понял. он глубоко затягивается, глядя в одну точку, когда плавно погружается в воспоминания и думает, думает, думает.       вот они с сугуру ссорятся, мирятся, снова ссорятся, вот годжо выплескивает весь гнев, вот сугуру окатывает бочкой ледяной воды вперемешку с сухим льдом, что оставляет ожоги.       снова и снова. по кругу.       до больной привязанности, до ломающей пальцы любви, до нехватки воздуха при панической атаке.       как уроборос, поедающий собственный хвост, они оба пытались доказать и объяснить собственные позиции в ссоре, и оба смертельно устали от этого.       пенопласт — материал твердый. до момента, пока его не разобрать по крупицам.       в момент осознания потери чего-то настолько родного, настолько близкого (но теперь уже далёкого), накрывала невероятная тоска. годжо будто бы потерял свой смысл вместе с сугуру.       — поговорите уже, — с примесью разочарования в голосе тихо произносит сёко.       сатору хочет ответить, да не может издать даже звука. открывает рот, да голосовые связки будто онемели. остаётся лишь молча затянуться снова.

/ / /

      гето бежал от проблем настолько быстро, что даже свет не мог догнать его. поэтому гето оставался в темноте и ни в коем случае не останавливался, будто свет, прикоснувшись, не согреет, а сожжёт заживо. поэтому гето выбирал холод. в поведении, общении, в чувствах и эмоциях, везде был холод.       люди холод не любят. люди любят тепло и уют, чтобы все было удобно и рядом.       две вещи, которые гето не учел, так это то, что а) годжо не обычный среднестатистический человек; б) предполагаемое существование квантовой запутанности, и точнее этого не передать.

квантовая запутанность — это теоретическое предположение, вытекающее из уравнений квантовой механики, согласно которому две частицы могут запутаться, если находятся довольно близко друг к другу. их свойства при этом становятся взаимосвязанными. но даже если разделить эти частицы и отправить в разные концы света, как предлагает квантовая механика, они все равно могут остаться запутанными и неразрывно связанными.

      гето захлопнул учебник по квантовой физике, откидываясь на компьютерное кресло, и потёр глаза. он просто хотел отвлечься, но всё что получил — очередное напоминание про сатору там, где его, очевидно, быть не может. не должно быть.       пробормотав что-то в духе «к чёрту» сугуру смазанным движением схватил лежащую рядом пачку сигарет. запутанные темные локоны ручьями неприятно струились по скулам, перетекая на шею и ниже. гето нахмурился и потянулся было за резинкой, да вовремя вспомнил, что отдал ее сатору.       сатору, сатору, сатору.       он был везде, даже если гето не наблюдал его где-то рядом, он был всегда в голове. сколько бы гето не бежал, сколько бы не пытался отвлечься, в итоге он приходил к одному и тому же. к сатору.       он был черной дырой, иначе никак, кроме чудовищного искажения пространства и времени дум и внимания (о годжо), не объяснить, почему гето падал в сингулярность мыслей о сатору.       выходя на общий балкон с сигаретой в зубах и хлопая по карманам, гето осенило:       1. зажигалки не было;       2. на балконе он не один.       из двух зол выбирают меньшее, поэтому сугуру медленно поднял взгляд, встречаясь с светло-голубыми глазами и замирая в восхищении на долю секунды, незаметную для остальных, но такую долгую для сугуру. будто он уже успел дожить и даже пережить чёртову тепловую смерть всей вселенной, глядя в эти глаза. «блядство», — проносится в голове, пока сугуру с трудом преодолевает оцепенение.       — сегодня день сюрпризов? — снова пробормотал гето, не ожидая ответа. действительно, сатору не жил в общежитии, с чего бы ему…       «сёко», — подумалось обоим.       — да, я тот ещё сюрприз, — годжо нервно хмыкает. бьёт по карманам (как сугуру до этого), достает упаковку (любимых сигарет сугуру) в которой (как обычно делал сугуру) прячется зажигалка (самого сугуру). гето в глаза бросается слишком ярко выделяющаяся на бледном запястье черная резинка.       его резинка.       гето хочет спрыгнуть с этого же проклятого балкона головой вниз. годжо, видимо, думает о том же. где-то на втором плане. на первом у него все ещё сугуру. ближе, чем за все последние два месяца, и не просто в коридоре университета среди сотен людей. казалось, только руку протянуть и…       сатору протягивает. только протягивает пластиковую зажигалку, надеясь коснуться хоть как-то, побыть рядом ещё немного, но гето берет её аккуратно, лишь бы не задеть чужую руку, и отходит на полтора метра.       сатору убивает дистанция.       он дёргает плечами, опустошенно смотрит вниз, не понимая, что ему делать. гето подкуривает, сжимает в руке пластик, не отдаёт обратно. или держит, или забирает своё. сатору не понимает и не уверен, что понимать хочет.       — сёко говорила, ты универ прогуливаешь.       (я давно не видел тебя. куда пропал?)       — сёко знает, что я взял академ, — годжо хмыкает резко, поднимает глаза.       (зачем прикрываться?)       — вот как, — сугуру выдыхает в окно, как постоянно просил сатору, когда они зависали у него дома. годжо ненавидел запах сигарет. пачка у него в карманах была полупустой. резкое осознание неприятно бьёт в висок: словно тонкая игла вонзилась да вылетела наружу. гето сильнее сжимает зажигалку.       время бежит, бежит. годжо чувствует нарастающую тревожность, чувствует, как холодные пальцы в начинают подрагивать. то ли от волнения, то ли из-за открытого окна. сжимает предплечья чтобы согреться. чтобы не было видно, как ему позорно страшно.       а время бежит. скоро и сугуру пора будет бежать, как раньше, после короткой передышки в виде смятого подобия диалога.       — гето, — хрусталь в голосе. мгновение и разобьётся, но сатору набирается смелости, делает шаг вперёд, идёт как по канату, — я…       — не стоит, — резко оборачивается гето, выдыхая дым в лицо. канат обрывается. сатору морщится, взгляд опускается на подаренную им подвеску. сугуру выкидывает бычок в окно, шумно закрывая его, кидает зажигалку в свой карман. — всё нормально. идея с академическим отпуском неплохая, ты молодец. береги себя, сатору.       всё что может годжо — смотреть стеклянными глазами на уходящего гето, прокручивая его слова в голове. намек на заботу делал только хуже. сатору чувствовал, как короткие ногти больно впиваются в кожу, чувствовал как в грудь вонзается тысяча мелких осколков разрушенных надежд, совместных планов и воспоминаний. на этот раз он теряет сугуру окончательно.       звук закрывающейся двери на балкон послужил последней секундой до того, как хрусталь внутри сатору разобьётся.