Страшнее жестокости

      Слабая, беззащитная… Жозефина ненавидит себя за это, но именно такой она чувствует себя рядом с Элиасом. Он смотрит на неё с прищуром, будто пронизывая своим взглядом, ухмыляется лукаво, а у неё в этот момент дыхание перехватывает. Он будто вспарывает её внутренности, вытаскивает на поверхность все мысли, чувства, желания, страхи. Но хуже всего — когда Элиас делает вид, будто Жозефина действительно нравится ему.       Она не льстит себе. Понимает, что уже не молода, и остатки прежней привлекательности успели увять под гнетом возраста и нелёгкой жизни. Элиас молод, красив, он не должен смотреть на неё как на женщину. Но он смотрит так, что Жозефину невольно пробирает сладкая дрожь. Невозможно понять по его взгляду, что он думает на самом деле, но с его губ срываются такие красивые слова о том, что она прекрасна, умна, невероятно сильна духом. И так хочется верить, что Элиас говорит искренне… Но даже если сомнения появляются, то отступают под его уверенными поцелуями, ловкими пальцами, снимающими с неё одежду, порывисто-небрежными ласками. Элиас никогда не остаётся с ней до рассвета, вскоре одеваясь и уходя в свою комнату, оставляя Жозефину одну на смятых простынях. Она не требует большего, довольствуясь тем, что имеет. Ей большего и не нужно, ведь она никогда не любила Элиаса. Пожалуй, в глубине души Жозефина ненавидит, презирает его. И в то же время опасается. И наверное — самую малость — нуждается в нем.       Она с тревогой наблюдает, как Элиас постоянно проводит время с Лиамом. У её младшего брата исковерканный разум, и доброе сердце не помешало ему испачкать руки в крови. Элиас это понимает, но не просто потворствует, а активно помогает ему, заманивая людей в их зловещий отель. И движет им вовсе не желание помочь, как у Жозефины, а лишь ненависть к людям, от которых он видел больше зла, чем добра.       А однажды в отель приезжает новый постоялец. Он добр, галантен, проявляет симпатию к Жозефине, и она ощущает искренность в его словах, теплоту во взгляде. Всё то, чего ей не хватало раньше в других холодных объятиях. Она не желает убивать этого мужчину, не желает больше властных поцелуев Элиаса и его лживых комплиментов. Жозефина мечтает о счастье, небольшом, наполненном уютом, с человеком, которого может полюбить.       Но в одну из ночей Элиас заявляется в её спальню, прижимает к стене и наполняет сознание своим ядом, говоря о том, что их постояльца нужно убить, что ей нужно помочь любимому брату. Жозефине хочется заткнуть уши, прогнать его прочь. Но вместо этого она отвечает на поцелуи Элиаса, а через пару дней позволяет погубить человека, чья смерть навсегда останется камнем на её душе.       После этого она начинает действительно ненавидеть Элиаса и втайне мечтать о его смерти. Но Жозефина ничего не предпринимает. До определённого момента…       В то утро они втроём, вместе с Лиамом, идут в церковь. Как иронично — те, кто являются главным проклятием Тотспела, строят из себя добрых христиан. В какой-то момент Элиас, о чём-то задумавшись, едва не попадает под повозку, которую несёт непослушная лошадь, и падает на землю, чудом не угодив в лужу.       — Ты в порядке? — подходит к нему Жозефина, изображая участие, но на самом деле не ощущая сочувствия. Все тёплые эмоции, что она испытывала по отношению к Элиасу, он давно убил, вытравил из её сердца. Лишь болезненную привязанность, пустившую ростки глубоко в душу, уничтожить не смог, извращенно наслаждаясь и пользуясь тем, как к нему относится Жозефина, одновременно ненавидя и… любя? Нет, не самое подходящее слово. Слишком возвышенное для их отношений.       Элиас смотрит на неё растерянно.       — Где я? Что это за место? — требовательно спрашивает он.       — Тотспел, что же ещё, — фыркает Жозефина, у которой сейчас нет ни времени, ни желания участвовать в его играх. Элиас следует за ней, но ведёт себя странно, будто и она, и Лиам для него — незнакомцы. И после он уверяет, будто не помнит ни этот город, ни тех, с кем провел вместе много лет. Он даже утверждает, что его зовут иначе, хотя не говорит, как.       Идёт время, но эта «игра» не надоедает Элиасу. Жозефина не верит ему, считая его поведение притворством. Как удобно — делать вид, что не причастен к злодействам, происходящим в городе. И как глупо — тесно общаться с новым постояльцем отеля, прибывшим в Тотспел, чтобы расследовать пропажу матери.       Но как бы поначалу Жозефина ни пытается это отрицать, она замечает, что Элиас неуловимо меняется. Он ведёт себя так, будто они все чужаки, но, когда выпадает возможность, не против провести время с Лиамом. Элиас глядит на него с искренним теплом, смеётся каким-то его историям, и Жозефина даже замирает ненадолго, услышав этот смех, такой чистый, словно принадлежащий другому человеку. Она не помнит, когда Элиас при ней последний раз так открыто веселился.       Он общается с их постояльцем, Робом, с художником Бертом, с хорошенькой молодой вдовой Мэри. Но не с ней. Жозефине достаётся лишь равнодушие с толикой неприязни. Будто она совсем чужая, будто между ними никогда ничего не было. Возможно, Элиас вёл бы себя иначе после возникновения амнезии, если бы Жозефина была с ним мила и приветлива. Но для них всегда было в порядке вещей другое: он проявляет жестокость, она презирает его. И она не может иначе, помня, как Элиас заставил погубить того, с кем она была счастлива, как сжимал её шею ладонью, грубо целуя, как срывал с неё платье, словно с уличной шлюхи, а потом уходил, не оглянувшись. И неважно, что он обо всем забыл.       Элиас холоден, равнодушен, а Жозефина… Она скучает по его жестокости. Это было лучше, чем пустота внутри, которую она ощущает сейчас. Однажды услышав, как Элиас вскользь говорит, что этим вечером собирается к Мэри, Жозефина чувствует, как тревожно сжимается сердце. Мэри — его давняя приятельница с сомнительной репутацией, у них свои мутные дела, она в курсе безумия Лиама, и Жозефина почти уверена, что бывший муж отправился на тот свет не без её помощи. Прежде её не взволновал бы намечающийся визит Элиаса к этой девице. Но Мэри гораздо моложе и привлекательнее её, и порой в её взгляде, обращенном на Элиаса, слишком много откровенной порочности. Она так же ядовита, как и прежний он, как и Лиам, и Жозефина, и по праву считается самой коварной дамой в Тотспеле. Правда, Элиаса прежде не привлекали ни томные взгляды Мэри, ни её пухлые губы, ни оливковая кожа, ни соблазнительная грудь, которую декольте чаще подчёркивало, чем прятало. Но Элиас изменился в последнее время, заодно могли измениться его чувства, желания…       Ноги сами несут Жозефину к дому Мэри. К счастью, они живут недалеко друг от друга, так что, если её кто-то заметит, это не вызовет подозрений. Она стоит под сенью раскидистого дерева и ждёт, ждёт. Наконец видит, как Элиас выходит из дома, за ним — Мэри. И они сладко, долго целуются, стоя на пороге. Это мучительно, невыносимо, а звенящая пустота внутри, кажется, вот-вот поглотит сознание Жозефины. Она отворачивается от пары и медленно, с поникшими плечами бредет обратно к отелю. Весь вечер она не выходит из своей спальни, не желая видеть Элиаса, довольного прошедшим свиданием.       А через пару дней Жозефина предпринимает отчаянную попытку вернуть их прежние отношения. Пускай Элиас делает ей больно, но только не ограждается холодным равнодушием. Она надевает одно из своих нарядных платьев, скромного фасона, но из дорогой ткани, добавляет нитку жемчуга и даже наносит лёгкий макияж. Сейчас поздний вечер, и Жозефина знает, что её брат уже спит, а значит, не сможет застукать её.       Она негромко стучит в дверь спальни Элиаса, и он разрешает войти. Правда, увидев, кто к нему пришёл, мужчина чуть напрягается, будто не рад её видеть. Он задерживает внимательный взгляд на Жозефине и удивлённо интересуется:       — Куда-то собралась?       Его эмоции вполне понятны. Она редко позволяет себе добавить своему облику больше привлекательности, да и время сейчас позднее.       — Нет, — качает головой Жозефина. — Знаешь, я так до конца и не поверила, что ты потерял память. Иногда легче сделать вид, что ты не причастен к чему-то… постыдному. Но есть кое-что, о чём я хотела бы тебе напомнить.       Она неторопливо, неловкими пальцами расстегивает пуговицы на воротнике своей блузки. Элиас растерянно глядит на неё, но вскоре до него доходит.       — Что бы ты ни хотела сделать, лучше остановись. — Его рот сжимается в твёрдую недовольную линию, а во взгляде читается недоверие вперемешку с жалостью. В нём нет ни капли тёмного желания, что нередко присутствовало прежде, когда они с Жозефиной оставались наедине. Прежний Элиас обязательно воспользовался бы ситуацией, если бы она начала раздеваться в его спальне. Этот едва сдерживается, чтобы не оттолкнуть её.       Она вспыхивает, резко отстраняется и торопливо застегивает пуговицы обратно.       — Не смей никому говорить о том, что сейчас произошло, — цедит Жозефина. Она почти выбегает из спальни, несётся в свою комнату и только там останавливается, тяжело дыша. А затем падает на кровать, не сдерживая слёзы.       На следующий день она готовит зелье, яд, вызывающий опасную болезнь «точка невозврата», и думает о том, как бы лучше передать это Элиасу, чтобы он выпил. Сердце Жозефины сковывают злость и обида. Она теперь ясно осознает, что прежнего Элиаса, любимого и ненавидимого, больше нет. Тому она готова была простить его коварство, властность и жестокость. Ведь несмотря на это, он видел в ней женщину.       От нового Элиаса ей достаётся лишь вежливое равнодушие с долей презрения. И его ей не жаль.