КЛЕЙМО

***

      За окнами хоть и не летают машины, как давным давно визуализировали фантасты, но мир и не стоит на месте.       Усовершенствованные технологии, которые буквально за десятилетие шагнули далеко вперёд, новый уровень медицины и прочих благ. Многие болезни канули в лету, такие, например, как чума. Вот только болезнь под названием ГОМОФОБИЯ всё никак не лечится, хоть и отходит в тень, скрипя суставами, роняя за собой куски смердящей плоти, которую клюют стервятники, многие из которых при погонах да чинах, а потом, мучаясь от несварения, ищут виновных, обдавая затхлым дыханием тех, кто в этом не виноват.       На таких как Тэхён и Чонгук давно прилепили клеймо — «пидоры». Нет, эпитетов на самом деле множество, от простого «заднеприводный» до более изощренных. Для них у множества невежд припасены камни и тухлые помидоры, чтобы швырнуть, причинить боль, осквернить. Но это у смелых. Трусы же подобно крысам предпочитают, возлежав на диване, соревноваться в сети остроумными, на их взгляд, высказываниями, строча едкие слова, опережая мыслительный процесс, ибо будь он, процесс этот, хоть в зачатке, подобное не стало бы мейнстримом.        Тэхён ментально крепче Чонгука, ему все слова эти — что пыль. Отряхнулся, и далее мир покорять, главное не вдыхать глубоко, не забивать легкие, ведь есть риск удушиться чужой ненавистью. Чонгук же мягче в разы, он — дитя любви, слышавший в свой адрес много тёплых слов, тех, что на подкорке остаются с тобой от заката до рассвета, тех, что лучиками в груди сияют, давая веру в себя. А тут — пидор. Говномес. Заднеприводный.        Чонгук у Тэхёна первый, ровно как и наоборот, во всех смыслах, включая и исключая пошлый, грязный. Да и пришли они к этому ох как не сразу. Секс — это, конечно, хорошо, это часть любых половозрелых отношений, только без него они были раньше, смогут и потом, когда, вероятно, тело подведёт, дай Бог дожить до седин и проверить.        Они же… Не из этих, если брать лёгкую интерпретацию. Каких «этих»? Выбирайте сами, на сегодняшний день можно целый гомофобный словарь открывать, даром что такая идея ещё не посетила ничьи умы.        Они просто есть. И они просто любят. Вот абсолютно так же, как рядовые пары — от гендера же это не зависит совсем. Они абсолютно уверены, что, будь кто-то из них с другим половым признаком в штанах, всё равно бы встретились, влюбились, полюбили, приросли. Они так прочно в этом, что корни пустили, вековые такие, на умопомрачительную глубину. И разве это — то светлое, что между ними, и впрямь зовётся так? Грязно?        Тэхён же смотреть ни на кого не может больше. Зачем ему люди? Обычные, серая масса, с пустыми глазами и пустой душой, когда по утрам у Кима в постели целый мир находится? В его глазах вселенные, космическая бездна, он в них ещё так мало галактик изучил. А редкие, сорванные украдкой, за полотном штор, поцелуи — напоминают небо. Тэхён уверен, что именно небо, он в детстве любил наблюдать за облаками да мечтать, что сможет однажды их коснуться, вкусить, ведь они… потрясающие! И когда пришло время украсть поцелуй с раскрасневшихся, таких, знаете, бантиком, с крохотной родинкой, он вдруг понял, что вот оно!!! Небо на вкус! Даже лучше, чем мечталось. Во много раз! Тёплые, мягкие, вкусные. Настолько нежные, что и впрямь облачные. И вроде от напора таять должны они, но таял сам Ким. Не единожды, если быть честным. Много-много раз после того, первого.        Весь Чонгук на вкус потрясающий. После него вмиг все блюда мира пресными кажутся, ароматы навязчивыми, а люди… а люди безликими и злыми, потому что называют то светлое ужасными словами. ПАЧКАЮТ.        Взять любую статью или же мнение, нереально важное, одной из «шишек», так там выворачивают как могут, болезнью зовут, призывают лечить. Но эти двое не хотят лечиться. От чего? Если это и правда недуг, то отчего же никто не умер? Вот так, сам по себе, лишь от клейма ориентации, которую не выбирал вовсе? Сифилис, ВИЧ, СПИД, это всё приписывают людям, кого угораздило половинку души найти в том, кто такого же пола. Только Тэхён с Чонгуком не согласны, они не больны ничем таким, сколько уж лет прошло с того, первого раза.        За окном жизнь, где очередная ночь гетеронормативных пар заканчивается беременностью. И эту жизнь, маленькую, неповинную, рассматривают через призму ситуации, достойна ли права на жизнь? Там, за окном, кто-то бьет свою жену, прикрываясь усталостью, пачкает себя изменами, чтобы ублажить плоть, не думая, что этим можно причинить боль, такую — агоническую.        Там за окнами переполненные детские дома, очереди в абортарий и сотни, тысячи сломанных судеб, потому что кто-то не захотел спрашивать, перед тем как взять. Кто-то возраст не спросил у очевидно же, что ребёнка. Кто-то в пылу пьяного угара, защищаясь от чертей, лишил жизни своих, близких, родных, кому когда-то у алтаря в любви вечной клялся. Там люди ненавидят друг друга, причиняют боль, обижают животных, разжигают войны. Там люди бросают на ветер деньги и слова, дорожа при этом первыми всё же сильнее. Мир давно прогнил изнутри, никакого Армагеддона не нужно. Конец света давно настал, стоит лишь оторвать взгляд от равнодушных экранов и оглянуться. У всего появилась цена, при этом до талого обесценилось то, за что держаться нужно было до последнего.        Количество разводов превышает количество долгосрочных браков, психотерапевты, психологи процветают, отнюдь не всегда помогая тем, кого удалось сломать. Но самой острой остаётся тема людей, кто посмел ЛЮБИТЬ. Не так, как ПРИНЯТО, нет. Мальчик мальчика целовать не должен. Девочка с девочкой не должны переступать черту дружбы. И если вдруг такая беда пришла, то упаси их Бог показать, похвастаться, явить это миру.        Пусть там, за закрытыми дверями, тихонько и постыдно, чтобы ни одна живая душа — тогда, возможно, общество закроет глаза, да и то, вуалью, выжидая, когда же можно уже вставить своё «ФИ».        А она, любовь эта, не бывает неправильной. Она просто есть, когда любишь душу, наплевав, в каком теле она заперта. Ориентация — это ведь не только постель, нет. Сейчас удовлетворить потребности может любой, и средств для этого пруд пруди. Да и что оно? В масштабах жизни? Минутное, пусть и яркое, удовольствие?        Только оно, удовольствие это, тает с рассветом, когда тело, или же множество тел, стонут мелодично, извиваются профессионально, подают себя от и до, будто на аукционе. А вдруг купят? И так из раза в раз, кто-то запомнится, кто-то нет. Простая разрядка, сигарета после, лживое обещание позвонить. А после поиск того самого, или же той, с кем до утра на кухне о жизни, в чьих глазах ты галактикам имена даёшь, с кем простое, такое робкое, пальчиками по ладони, стреляет навылет, лишая сна.        У родственных душ и секс особенный. Он чувственный, ещё с прелюдии вышибающий воздух, достающий своим пламенем до донышка души. Но это и правда не главное, так, приятный бонус. Важнее связь, глубинная, до сплетения душ, сердец, сосудов, когда дышать не можешь полноценно без любимого человека, когда ради любви этой и правда горы свернуть — не проблема! Только бы видеть улыбку робкую, но счастливую, которая в глазах отражается. И всё. Ты пропал. Ты, очевидно, становишься лучше, не с понедельника, а вот с той же минуты, греешь теплом своим хмурых прохожих, кормишь бездомных, помогаешь бесхитростно, всем, каждому, потому что вдруг любви и света в тебе так много, что с полотна общей картины мира так хочется стереть все темные пятна! Как они вообще могут существовать там, где есть место любви?        Но розовые очки бьются стёклами вовнутрь, ранят больно, когда стоит узнать, что в фонд помощи детям инвалидам деньги поступили от… ГОМОСЕКСУАЛИСТА, как люди кривят носом, предпочитают тонуть в гордыни и пережитках прошлого, только бы не дай Бог не запятнать себя!        Те, кто из раза в раз марает свою душу страшными поступками, вдруг очень сильно боятся испачкаться о чью-то любовь, продолжая клеймить, как скот, выделяя из общей массы и голословно отправляя на плаху.        Чонгук ни разу ни на кого и не посмотрел больше. Зачем? Когда по утрам ему кофе в постель приносит тот, у кого губы на вкус как солнышко. Чонгук же, когда маленький был, больше всего любил создавать солнечных зайчиков, вертлявых, без ушей, длинных, но таких тёплых, что лизнуть хотелось! И каждый же раз никак! Он пробовал! Пока не случился тот самый, светлый и тёплый, такой же вертлявый и игривый, вкуснее, чем Чон представлял, будучи малышом.        Да и как мог? Разве ему, ребёнку, говорил кто-то, что губы парня с подростковым пушком над верхней и темной родинкой на нижней, смогут стать тем самым?        Солнечным зайчиком.        Тэхён весь из себя красивый и вкусный, Чонгук пробовал, кусал даже в порыве эксперимента, не иначе. И что ему блюда изысканные? Десерты? Морепродукты? Вата сладкая? Оно всё приедается однажды, перестаёт насыщать, лишь утоляя голод, не более.        А тело любимого… Его мало, каждый день мало, чёртову прорву лет — мало! Вдруг посреди ночи приходит мысль, что вон там, под коленкой, ещё неиспробовано! Надо срочно вкусить сонного, тёплого, ошалевшего от напора. И ведь даже объяснять свой порыв не надо. И так понимает, смеётся, ужом вертится, подставляет кожу со вкусом солнца под жадные губы, которые, дорвавшись не ограничиваются порывом, метят весь кожный покров! А вдруг где ещё нетронутое местечко? Вдруг вкус в ночи не такой? Он же разный всегда! Вкусный, да, до одури, но с нотками прожитого дня. Иногда парфюм оседает на порах, иногда дорожная пыль, либо капельки хлорированной воды и химического геля для душа. Это всё сплетается с естественным, иногда солоноватым, но, черт, сказано же — ВКУСНЫМ! Земной жизни не хватит уж точно, чтобы насытиться, напиться, напитаться.        Они любят друг в друге всё, от волос, смешно встающих одуванчиком перед грозой, до ногтевых пластин на ногах с чуть жесткой кутикулой. Им нравится мешать свои запахи и телесные жидкости, упиваясь симфонией запахов, звучащих так громко, оглушающе, что легких надышаться не хватит.        Им нравится смотреть фильмы, соприкасаясь бёдрами, уплетая вредные чипсы, отчего пальцы пачкаются маслами, а крошки-предатели сыпятся на чистый диван. Им нравится гулять по ночному городу, когда нет толп людей, с презрением косящихся на таких очевидных парней, которые из уважения к ним, людям, даже за руки не берутся. Зачем? Когда нить уже толщиной с канат, связывает так прочно, что не порвать никому.        Им нравится ухаживать за друг другом, когда один вдруг занеможет, ибо февраль, снег, ветер, а шапка осталась дома лежать.        Им нравится просто быть. Быть в одной плоскости, чтобы взглядом дотянуться, минуя серую массу.        Потребность.        Чертова потребность всегда знать, в порядке ли? Для этого достаточно одного смс или же того пресловутого взгляда, понятного лишь им. Вопрос в глазах одного — ответ в глазах другого. Секундная, безмолвная забота, чтобы существовать как-то дальше. Чтобы дожить до вечера и утолить.        Страшный, первобытный голод, когда касания необходимы как воздух, а ИВЛ так и не придумали.        И так больно порой, до разъедающей душу кислоты под рёбрами, когда вновь и вновь твои чувства валяют в помоях, обзывая грубыми словами, вешая очередное        КЛЕЙМО.        Любовь есть любовь. Ей испокон веков плевать на ярлыки и гендеры. Она приходит, не спросив разрешения, не стучит в дверь и не пишет письма. Она вяжет души, вручая бесценный дар — ЛЮБИТЬ. Ей наплевать, в общем-то, как они, люди эти, справляться будут.        Сильные — выстоят. Слабые — сломаются. Таков естественный отбор.        Тэхён и Чонгук любят друг друга, они берегут этот дар, лишь временами мрачнея, когда рамки извне вдруг и на их тихий мирок давят. Вот только что им клеймо? Всего лишь оттиск людской тупости, мрачная клякса на светлой картине. И пусть мир не готов к таким, как они, пусть им и дальше жить-скрываться. Они на плаху не пойдут, им туда рано слишком. Ещё не все места на телах испробованы! Ведь…        Клетки кожи отмирают, рождая новые, а значит, на всю жизнь хватит.        И это тоже закон жизни. Всё старое однажды отмирает, уступая место новому, и они лишь будут надеяться, что, может быть, следующий век станет терпимее к тем, кому просто довелось любить.