Назови меня своим воробушком

***

— Предлагаю больше никогда не учитывать мнение Хосока при выборе фильма, — кривится Чимин, бросая надкусанную чипсину обратно в миску. — Артхаусное кино — отстой, Хоби. Нихуя не понятно и не очень интересно, — парень громко цокает, откидываясь на спинку дивана. Но стоит рядом сидящему Юнги запустить пятерню в его волосы, массируя кожу головы и слегка оттягивая пряди, как эта розововолосая душнила забывает об ужасном фильме, о Хосоке с дурацким вкусом в кинематографе, да и о собственном имени тоже, прижимаясь к своему парню ближе, прикрывая глаза и урча довольным котом от удовольствия. — Может, ты просто слишком тупой, чтобы его понять? — обиженно бубнит Хосок, поправляя подушку, на которой сидит, и которая нисколько не спасает его задницу от того, чтобы стать плоской, если он не встанет в ближайшее время. Какого вообще чёрта он и Чонгук сидят на полу, аки холопы невежественные, пока эти женатики в лице Юнги и Чимина восседают на диване, наслаждаясь мягкостью мебели? А такого, что в гостиной Тэхёна, где они сейчас находятся, есть небольшая плазма и только один крохотный диванчик, на котором помещаются всего два-три человека. И для того, чтобы туда попасть — нужно либо быть хозяином квартиры, либо выиграть в «цу-е-фа», иначе вечер кино, который компания устраивает каждую субботу в маленькой однушке Кима, придётся провести на полу, довольствуясь подложенной под задницу подушкой. И сегодня удача явно не на стороне Хоби. Мало того, что заветное место он просрал, поставив «колодец» на «бумагу» Юнги, так ещё и фильм выбрал реально неудачный. Только вот то, что он сам ни черта не понял из сюжета, остальным знать не обязательно. — Думаю, он просто повёлся на то, что там играет Тильда Суинтон, — Тэхён, сидящий на широком подоконнике у приоткрытого окна, задумчиво втягивает дым из тлеющей сигареты, зажатой меж длинных пальцев. — И Хлоя Морец ещё. Каст неплохой, да, но фильм реально дерьмовый. Прости, дружище, — он пожимает плечами, виновато смотря на поникшего Хосока, бездумно ковыряющего ногтём пустую коробку из-под пиццы. — Хлою знаю, а кто эта Тильда? Кажется, я её уже видел где-то, но не могу вспомнить где, — потянувшись к небольшому столику у дивана, Юнги берёт две банки пива, протягивая одну из них своему парню. Шипящий звук разносится по комнате, а следом за ним довольное мычание Чимина, сделавшего глоток прохладного хмельного напитка. — Лысая из «Доктора Стренджа», — подсказывает Чонгук, поднимаясь на ноги. Игнорируя боль в пояснице и затёкшие ноги от долгого сидения на твёрдом полу, он подхватывает скомканный шерстяной плед, лежащий на стуле в углу комнаты, и идёт к подоконнику, встречая вопросительный взгляд Тэхёна, а затем недовольный вздох. И так каждую субботу. Один и тот же сценарий. — Не стони. Задолбал уже морозить здесь жопу. На улице февраль, вообще-то, — закатив глаза, Чон заботливо, но с долей раздражения, укутывает ледяные ноги друга в плед, подсовывая его края под парня. — Ещё и в шортах, блять, Тэ. Потом опять ныть будешь, что сопли по колено. Конечно будет. А Чонгук, ворча и обвиняя его во всех смертных грехах, каждый вечер будет приезжать к нему с фруктами, лекарствами и курицей для бульона, который сам же и сварит. Потому что, во-первых, Тэхён та ещё ленивая задница, превращающаяся в тухлый овощ, как только видит на градуснике 37,1, и просящая принести листок, чтобы написать завещание. А во-вторых, он тот ещё рукожоп, не умеющий даже яичницу пожарить, в лучшем случае не спалив при этом сковороду. Бывали прецеденты и более серьёзного масштаба — с вызовом пожарных, хозяев квартиры и по итогу оплатой нового ремонта на кухне. Тогда Киму захотелось рамен приготовить, а потом сыграть пару матчей в «Оverwatch», пока бульон закипал. Чонгук вообще часто на него ворчит. Когда тот приезжает на тренировки в танцевальный клуб, куда они вместе ходят, не надев шапку. Когда забывает поесть, увлекаясь игрой и теряя счёт времени. Или когда много курит на этом долбаном подоконнике, как сейчас. Он заботится о Тэхёне. Порой перегибая палку и действуя как обезумевшая мамочка, опекая чересчур сильно, но по-другому не умеет. Только не с ним. Потому что, как только Ким вошёл в танцевальный зал три месяца назад, весь такой смущённый и испуганный, словно птенчик, выпавший из гнезда, Чон не мог отделаться от мысли, что хочет оберегать этого милого темноволосого воробушка, прибрав в свои руки. И спустя два месяца попыток у него почти получилось, вот только Тэхён почему-то тормозит весь процесс, до конца к себе не подпуская. Они могут переписываться всю ночь, иногда позволяя себе открыто флиртовать, но дальше этого никогда не заходят — на тренировках и в подобные вечера кино Ким делает вид, что вообще не в курсе, почему Чонгук на него так смотрит, будто чего-то ожидая. И, возможно, Чону стоило бы поднажать, начав действовать более напористо, но он боится совсем спугнуть своего робкого птенчика, приняв неверное решение. Вот и довольствуется тем, что имеет, не зная, как подобраться ближе. — Отсто-о-ой. Твоя «Суспирия» нам весь вечер пересрала. Даже обсудить особо нечего. Лучше бы посмотрели то, что я предлагал,— не унимается Чимин, терзая и без того задетое самолюбие Хосока, а в дополнение к этому — бросает в потерявшего бдительность парня чипсину, считая должным отомстить за испорченный отдых. Непрошеное угощение прилетает аккурат в голову Хосока, застревая в волосах, отчего тот взвизгивает, возмущаясь, и осматривается по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы запустить в отместку. В глаза бросается лежащая у ног пустая коробка из-под пиццы, в которой осталась валяться одинокая оливка, и Хоби, злобно прищурившись, со всего размаху бросает её в обидчика, но… Промазывает. Если быть точным, то он попадает, но совсем не в того, кого нужно. И тут начинается полный треш. Схватившись за атакованный оливкой глаз, Юнги, шипя от боли, подскакивает с дивана, обкладывая косого артиллериста трёхэтажным матом, и не замечает, что, резко встав, опрокинул свою банку с пивом, оставленную на диване. Окружённый всеми, но не сломленный Мин приоткрывает глаза, встречаясь с побагровевшим от злости Тэхёном, и роняет тихое «ой», чувствуя приближающуюся бурю. — Ёб твою мать! Какие же вы черти, сука! — рычит тот, наблюдая, как пенистая жидкость растекается по недавно купленному дивану идеально бежевого цвета. Он на него весь месяц пахал, подрабатывая где придётся, и потратил практически последние деньги, наконец исполнив мечту. А что теперь? В кошельке осталось всего пара десятков тысяч вон, чего даже на химчистку не хватит, не то, что на новый диван. — Чёрт, уже всё впиталось, — стонет Ким, присаживаясь на корточки у пострадавшего предмета мебели, пока остальные молча наблюдают за ним, боясь попасть под горячую руку. — Ладно, уже поздно, что-то мы засиделись… — наигранно зевнув, Чимин дёргает Юнги за рукав, привлекая внимание к своему телефону, на котором уже открыто приложение для вызова такси. — Наверное, мы поедем, завтра дел много… Хоби, уловив намёк, что пора сваливать пока цел, часто кивает головой, как китайский болванчик, и упорно игнорирует тяжёлый взгляд Чонгука. Да и пофиг. Лучше получить пиздюлей от Чона, чем сейчас от Тэхёна. От того хотя бы знаешь, чего ожидать, а вот второго таким злым его ещё никто не видел, поэтому чёрт знает, что у него на уме. — Д-да… Точно, мне тоже пора. Утром надо заехать на… Рынок? Да, на рынок. Картошки купить, морковки... — неуверенно мямлит Хосок, после чего подходит ближе к Чимину и наклоняется к его уху. — Добавь и мой адрес, я с вами поеду. Вот же мелкие крысёныши. Ким поднимается на ноги, медленно оборачивается на друзей, скрещивая руки на груди, и, нахмурившись, громко выдыхает через нос. — Давайте, валите, крысы усатые. Счёт за химчистку я пришлю вам на почту, — бросает насмешливо и, не дождавшись ответа, уходит на кухню. Когда он возвращается минут через десять, держа в руках мусорное ведро, в комнате уже никого нет. Эти мыши так бежали с корабля, что даже срач за собой не убрали. И ладно эта отбитая троица, с них вообще взять нечего, но факт того, что Чонгук свалил вместе с ними даже не попрощавшись, задевает не на шутку. Невесело усмехнувшись, Тэхён окидывает взглядом комнату и едва сдерживается, чтобы не завыть раненым волком или не начать настукивать дурацкую мелодию из рекламы, призывая Мистера Проппера. В его квартире будто третья мировая прошла: на диване огромное пятно от пива, крошки от чипсов и пустые пачки из-под них же; на полу пустующие коробки из-под пиццы, а на одной из подушек — пятно от кетчупа, которое вообще хрен знает откуда там взялось; под столом тоже пустые банки, и, если присмотреться, среди них можно заметить ту самую злополучную оливку. В который раз Ким зарекается приглашать к себе этих свиней, потому что заебало уже каждый раз убирать за ними. Никакого уважения. Вяло забрасывая весь этот хаос в мусорку, Ким слышит хлопок входной двери и на секунду замирает с коробкой в руках. Твою мать... Он забыл закрыть дверь? И кого могла нелёгкая принести в такое время? Прикрываясь ведром, как щитом, парень медленно шагает к коридору, надеясь, что если это какой-то грабитель, то он успеет набросить мусорку ему на голову и хорошенько стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Задержав дыхание, Тэхён прислоняется спиной к стене прямо у входа в комнату и ожидает незваного гостя, чувствуя, как адреналин заполняет каждую клеточку тела. Дивана он уже лишился, но остальное сегодня потерять не готов — будет бороться до последнего. Приближающиеся негромкие шаги доносятся до ушей Кима, и он сильнее вжимается в стену, готовясь нанести сокрушительный удар. Сердце гулко бьётся, во рту пересыхает от страха, а когда в дверном проёме наконец появляется преступник, из Тэхёна вырывается крик, похожий на боевой клич раненой перепёлки, и он быстро накидывает на воришку ведро, из которого тому на голову и плечи вываливается всё, что он успел прежде туда накидать. О том, что теперь нужно ударить — он благополучно забывает, замирая на месте истуканом. А грабитель, издав нечленораздельный звук, сбрасывает с себя ведро и, быстро сориентировавшись, вжимает Кима в стену. — Какого хуя, Тэ?! Ты совсем ошалел?! Названый испуганно бегает глазами по чужому лицу и когда наконец понимает, кто перед ним стоит, громко сглатывает, сдерживая рвущийся наружу адский ржач. В голове сразу всплывает забавное видео, некогда пестрившее на просторах интернета, и Тэхён не находит ничего лучше, чем сипло произнести: — Король Артур, на нас напали… — и тут же согнуться пополам, заливаясь хохотом и издавая звуки раненого тюленя. Нет, Чонгук, безусловно, рад видеть своего воробушка таким весёлым, но какого всё-таки чёрта? Это он так флиртует или что? — Ты мне объяснишь, что это было? — уже спокойнее спрашивает Чон, отряхивая с плеч кусочки чипсов, пока Ким пытается восстановить дыхание после безудержного смеха. На такого Тэхёна смотреть одно удовольствие, и Чонгуку по большому счёту плевать, что на него вывалили мусор, крошки которого застряли в волосах, если это даёт возможность слышать его раскатистый смех и видеть его улыбку. Ради такого он готов хоть с головой в помойку нырнуть, прости господи. — Гук, блин... Прости. Я думал, вы все уехали, а потом услышал, как кто-то хлопнул дверью, и решил, что это грабитель, — утирая выступившие на глазах слёзы, оправдывается Ким. — Да, обычно они так и делают — громко хлопают дверьми, прежде чем начать грабить. Тэхён цокает, закатывая глаза. — Ну блин… Я растерялся и логика вышла из чата, с кем не бывает? — Знаешь, что? Я вообще-то вернулся отдать тебе деньги на химчистку, которые выбил из тех придурков, и помочь убраться. Но теперь хренушки. Я в душ, а ты наводи порядок в одиночестве, — Чонгук видит, как от этих слов лицо Кима меняется с весёлого на удивлённое, и решает добить: приподняв уголки губ в дерзкой ухмылке, нарочито медленно тянет вверх чёрного цвета толстовку, снимая, но когда доходит до головы, слышит шуршащий звук пустой пачки из-под чипсов, застрявшей в капюшоне, а за ним издевательский смешок Тэхёна. Чертыхнувшись, он быстрым движением скидывает кофту, а следом за ней и футболку, оставаясь лишь в чёрных джоггерах, и чувствует себя донельзя нелепо. Вот и повыёбывался, называется. А вот Ким немного теряется от такой наглости, но виду не подаёт — сохраняет лицо невозмутимым, хотя от вида кубиков пресса на чужом животе во рту предательски скапливается слюна. Да, Чон привлекательный. Тэхён бы даже сказал — невъебически красивый. Всё в нём прекрасно до сумасшествия: широкие плечи, тонкая талия, соблазнительные бёдра, россыпь татуировок на теле, слегка детское лицо, которое делает его до невозможности милым, особенно, когда он улыбается, оголяя передние зубы, и становится похожим на крольчонка. Даже родинка под губой превосходна. Ким соврёт, если скажет, что Чонгук ему не нравится. И соврёт, если скажет, что не замечает взаимности. И если бы они не танцевали в одной команде, он бы давно уже послал всё к чёрту и сделал его своим. Но увы. Команда и рабочая субординация — превыше всего. — Надеюсь, штаны ты всё-таки снимешь в ванной, — бросает небрежно Тэхён и принимается за уборку, старательно продолжая делать вид, что полуголый Чон его абсолютно не беспокоит. Смешной. И тому ничего не остаётся, кроме как свалить в душ и, стоя под горячими струями воды, проклинать Кима за его твердолобость. Этот детский сад начинает реально раздражать. Чонгук однажды проходил через подобное в средних классах. Тогда у него были замечательные (нет) отношения с одноклассницей, которая каждый вечер строчила ему поэмы о любви в сообщениях, но в школе упорно делала вид, что знать не знает, кто такой Чонгук и чего он от неё хочет, чем неистово раздражала. Вот и Тэхён сейчас тоже бесит. Наспех высушив волосы полотенцем и забросив его на плечо, парень возвращается в гостиную и присаживается на край пострадавшего дивана, слыша из кухни звуки закипающего чайника и звона посуды. — Посмотрим что-нибудь? — спустя несколько минут Ким появляется в комнате с двумя чашками ароматного травяного чая и медленным шагом идёт к Чону, боясь пролить кипяток. — Отодвинь стол от дивана подальше, пожалуйста. Нам придётся сидеть на полу, а так хотя бы будет возможность опереться обо что-то спиной. Чонгук отбрасывает полотенце на стул и послушно освобождает место перед плазмой, раскидывая на полу подушки, чтобы мягче сиделось. У него ещё от прошлого киносеанса задница не успела прийти в себя до конца, но перспектива провести вечер с предметом обожания в интимной обстановке заманчиво маячит перед глазами, посылая комфорт в далёкое пешее. — Помнишь, Чимин сегодня говорил, что прочитал интересный роман, который экранизировали? Можем его посмотреть, — идея зарождается в голове внезапно, и Чонгук толком не успевает её обдумать, прежде чем озвучить. — Да пофиг, давай. Ты помнишь, как он называется? Потому что я — нет, — выключив в комнате свет, Ким присаживается рядом и, взяв в руки пульт, заходит на Netflix. Сдерживать довольную улыбку слишком сложно, поэтому Чонгук отворачивается в другой бок, разглядывая в темноте реплику картины Ван Гога «Звёздная ночь», висящую на стене, и старается придать своему голосу максимум безразличия: — «Назови меня своим именем». Тэхён, естественно, не уловив никакого подвоха, быстро находит его в списке и сразу же включает, даже не посмотрев предварительно трейлер и описание к фильму, потому что всецело доверяет вкусу Чимина. Пак хоть и ведёт себя как гопник, но при этом является весьма начитанным и умным парнем, когда не пытается выёбываться. Жаль только, что это бывает редко. И да… Он настолько умный, что бросается в людей чипсами, как шимпанзе в зоопарке. Но чёрт с ним. Ким полностью расслабляется, увлечённо наблюдая за происходящим на экране, и старается не восхищаться вслух красивым пейзажам Италии восьмидесятых годов, мелькающим на экране. Всё идёт просто замечательно — картинка чудесная, а музыкальное сопровождение заслуживает отдельной похвалы, но... Первый звоночек в голове Тэхёна начинает звенеть уже спустя двадцать минут просмотра, когда главный герой Элио запускает руку себе в шорты, но его прерывает вошедший Оливер. И вроде бы ничего такого, с кем не бывает, но немного смущает факт, что весь сюжет фильма крутится вокруг этих двоих. — Это фильм про геев? — Без понятия, я смотрю его впервые... — Чонгук пожимает плечами. Врёт и не краснеет. Он раза три точно пересматривал этот фильм, пуская слюни на кудряшку Тимоти Шаламе, а после плакал вместе с ним, когда летний роман двух влюблённых скоропостижно закончился, оставляя за собой два разбитых сердца. Да, вот такой вот он ранимый, оказывается. — Нет, этот фильм точно про геев. Элио пожирает глазами Оливера, неужели только я это вижу? Чону очень хочется спросить, почему тогда Тэхён не замечает, как он пожирает его глазами. Неужели для него это не так же очевидно, как влечение главного героя к американцу? Спустя ещё двадцать минут фильма отпираться бесполезно, и Чонгук признаёт, что да, этот фильм про геев. Потому что, как иначе объяснить происходящее на экране, где Элио надевает себе на голову шорты Оливера, желая вдохнуть его запах? — Пизде-е-е-ец, — тянет Ким, даже не подозревая, что ждёт его дальше, а Чон лишь гаденько смеётся, наблюдая за частой сменой эмоций на чужом лице. Откровенно говоря, Чонгук не совсем понимает, зачем это затеял. Проверяет воробушка на ориентацию? Да тут и тупому всё понятно. Если бы был только по дамам — не флиртовал бы и не позволял флиртовать с собой. Подталкивает к действиям? Но как фильм этому поможет? Лучше бы порнуху уже включил, ей богу. Хотя, если учесть тот факт, что Тэхён ржёт даже на моменте первого поцелуя главных героев, где Элио решает для начала облизать подбородок и губы Оливера, то этот план тоже провалился бы с крахом. — Да что ты ржёшь всё время? Тут такая драма разворачивается, а тебе одни смехуёчки подавай, — Чонгук уже откровенно возмущается, потому что реально задолбало, и пихает парня локтем в рёбра, отчего тот заваливается на бок, ещё больше заливаясь хохотом. На самом деле, всё весьма прозаично. Смех — продлевает жизнь. И выдержку Кима, который с каждой новой минутой фильма чувствует, как вся его решимость не заводить никаких отношений с участниками команды — а конкретнее с одним Чон Чонгуком — катится к чертям. Они сидят так близко друг к другу, соприкасаясь плечами, что Тэхён слишком остро ощущает аромат своего цитрусового шампуня и тепло, исходящее от чужого тела. И то, что Чонгук пахнет им — особенно сводит с ума. Но нельзя. Он запрещает себе выходить за рамки обычного флирта, запрещает воображению представлять себя и Чона на месте главных героев, рисуя в голове самые пошлые картинки. Нужно держать себя в руках. А защитная реакция в виде постоянных смешков — отличный способ контролировать ситуацию. Но когда сюжет доходит до первой постельной сцены, напряжение, повисшее в комнате, достигает небывалых высот, пробивая собой потолок. Это слишком странно для обоих. С одной стороны, находясь в такой ситуации, чувствуешь себя так, будто смотришь что-то подобное с родителями — хочется сделать вид, что шторы на окнах заслуживают большего внимания, чем происходящее на экране. А с другой стороны, дыхание становится рваным, а ладони потеют, потому что хочется поставить грёбаный фильм на паузу и сделать всё самому. И Чонгук буквально сходит с ума под натиском эмоций. Его состояние доходит до той точки, когда становится совершенно плевать, что будет дальше, поэтому он ждёт нужной сцены, чтобы безразлично протянуть: — Блин, что-то тоже персика захотелось, я видел у тебя в холодильнике пару. Угостишь? — он ставит кино на паузу ровно в тот момент, когда Элио лежит на кровати с персиком в руках и читает книгу. — Только сходи сам, мне лень вставать, — отмахивается Тэхён и тянется к чашке с остывшим чаем, делая глоток, желая смочить пересохшее горло. Не одному Чону сейчас тяжко. Чонгук быстро возвращается и садится обратно, легко подкидывая в руках спелый фрукт. Пауза отжимается, а его сердце ускоряет пульс, предчувствуя что-то страшное. Он уже и сам жалеет, что всё это задумал, но решает идти ва-банк, отбросив все сомнения и переживания на второй план. Либо сейчас, либо никогда. — Зачем он так яростно вырывает оттуда косточку, господи? До этого же нормально ел, — фыркает Ким, поворачиваясь к парню, и замирает, осоловело хлопая длинными ресницами. От вида Чонгука, проводящего кончиком языка по персику, внутри всё взрывается, оседая тяжестью внизу живота, а внутренний голос истошно вопит «Блять! Блять! Блять!», потому что невозможно же. Просто ни в какие рамки уже не лезет. — Ты всегда облизываешь фрукты, прежде чем съесть? — голос предательски хрипит, но Тэхён изо всех сил старается звучать ровно. — Угум. Окей. Пусть будет так. Тэхён быстро промаргивается пару раз и возвращает внимание фильму, пытаясь сбросить внезапное наваждение, но увиденная картина из головы не исчезает. Чёрт. Этот язык... И Элио на экране плазмы будто издевается, подкидывая дров в уже и без того разогревшееся воображение Кима. Почему именно сейчас и именно персиком он решает помастурбировать? Что за сраный заговор? А Чон, тем временем, неспешно откусывает фрукт, сок которого тут же стекает по подбородку, и медленно обводит место укуса языком, поворачиваясь к завороженному Киму, который всё это время наблюдал за ним. При этом выглядит так беззаботно, будто каждый день вот так насилует персики своим языком. Что в этом сексуального? Чёрт знает. Но кончающий в персик Элио и блестящий от сока подбородок Чонгука заставляют член Тэхёна заинтересованно дёрнуться, а мысли повернуть свой вектор куда-то в пошлые дали. Только вот что-то здесь не вяжется... — Мелкий гадёныш… Ты же видел этот фильм уже, да? — не сразу догадывается Ким, но когда приходит осознание, что всё это было подстроено, начинает закипать. Ему не нравится, когда с ним играют. Чон ставит фильм на паузу и придвигается ближе, окончательно потеряв рассудок от хриплого баритона, ласкающего слух. Даже в темноте комнаты он видит потемневшие радужки глаз Кима и румянец на щеках, отчего собственная кожа покрывается мурашками, а внизу живота завязывается тугой узел. Под тусклым светом Тэхён выглядит до невозможности обворожительно — его кожа будто мерцает, а взгляд кажется таким тёмным, будто он и не человек вовсе. — Хочешь укусить? Он очень сладкий и сочный… — совершенно не понимая, что делает, Чонгук подносит фрукт к его губам. — Или брезгуешь? — Что за игру ты ведёшь, Гук-и? — Тэхён хватает Чона за запястье, крепко удерживая руку, и впивается зубами в персик, чувствуя, как сок сразу же стекает по губам. Он невольно становится участником чужого спектакля и покорно следует правилам, не зная сценарий до конца. Да и к чёрту. Всегда есть возможность сымпровизировать и сыграть по-своему. Чонгук криво усмехается, чувствуя на своих губах чужое дыхание, и подвигается ещё ближе к Киму, буквально соприкасаясь носами. Слишком близко. Но хочется ещё больше, чтобы кожей к коже. И сейчас главное не упустить момент и наконец расставить все точки над "i". — Прекрати бегать от меня. Я же вижу, что ты тоже хочешь, — он опускает взгляд на пах Тэхёна и удовлетворённо хмыкает, замечая сквозь тонкую серую ткань шорт полувставший член. — Так и будем в переписках намёками обмениваться или всё же начнём вести себя как взрослые люди и дадим друг другу то, чего так желаем? — рука ложится на бедро притихшего Кима, слегка сжимая, и Чону хочется взвыть от того, как правильно это ощущается. Как там Тэхён размышлял? Команда превыше всего? Не заводить никаких отношений с её участниками? Плевать. Становится так похуй на все предрассудки, особенно в тот момент, когда Чонгук окончательно наглеет и проводит языком по его подбородку, слизывая сок и останавливаясь на нижней губе, на что тело Кима отзывается лёгкой дрожью. Наглец замирает на секунду, ожидая то ли поощрения, то ли удара в челюсть, и поднимает глаза полные похоти и обожания, встречаясь с таким же взглядом напротив. И это финальный аккорд. Крышу срывает обоим моментально. Они не помнят, кто первым подался вперёд, и приходят в себя уже тогда, когда Тэхён сидит на Чонгуке, зарываясь пальцами в его волосы, и исследует горячий рот языком, то посасывая, то прикусывая припухшие от ласки губы. Он чувствует сладкий привкус персика, оставшийся на них, и несдержанно рычит, когда поцелуи переходят на шею, оставляя за собой следы лёгких укусов. Всё происходящее похоже на какой-то сюр, но оба уже слишком на взводе, чтобы мыслить адекватно и остановиться. — Чего ты хочешь, Гук-и? Скажи мне, — хрипло произносит Ким и вздрагивает, чувствуя на ключице укус посильнее. Он знает, чего тот хочет. Знает, чего хочет сам. Но ему особенно важно сейчас это услышать. — Тебя. Всего. Себе, — поднимаясь невесомыми поцелуями к мочке уха, выдыхает Чон, и притягивает парня за ягодицы ближе, вжимая в свой пах. — Конкретнее, Чонгук. В данный момент, чего ты хочешь? — голос Тэхёна приобретает властные нотки, и Чон может поклясться, что уже от этого готов позорно спустить. Ему всегда нравился басистый, немного грубый баритон Кима, но в данный момент он звучит запредельно горячо, пуская по нервам мелкие разряды тока. — Хочу отсосать тебе. Или чтобы ты отсосал мне. Хочу вжать тебя в матрас и трахать, пока ты не увидишь звёзды перед глазами, — без капли смущения признаётся он, прикусывая мочку. — Хочу сделать тебя своим, воробушек, — произносит на выдохе. Вот и всё. Признался. И чего уж Чонгук не ожидал, так это того, что после этих слов Ким рассмеётся. Хрипло так, чертовски сексуально, но какого хрена? Он выпрямляется и, вопросительно приподняв бровь, ожидает объяснений внезапного приступа веселья. — Воробушек? Почему именно «воробушек»? — сквозь смешок спрашивает Тэхён. — Ну… Ты когда пришёл к нам в команду, выглядел именно так. Как маленький, милый птенчик, — несмотря на давящее на мозг возбуждение, Чонгук говорит это с нежностью в голосе. — Такой весь смущённый, испуганный… Ты и сейчас иногда мне его напоминаешь. Тэхён фыркает. Вот так, значит, он выглядит в глазах остальных? Робким взъерошенным птенчиком? И именно поэтому, видимо, Чон решил, что позиция в сексе у Кима нижняя. Хорошо. Так даже интереснее. — Знаешь, Гук-и… В повседневной жизни я и правда довольно тихий и спокойный, но… Открою тебе маленький секрет, — он наклоняется к уху Чона, усмехаясь, а рукой накрывает налитый кровью член и с силой сжимает, отчего парень шипит, стиснув зубы. — Трахают не меня. Я трахаю. И у тебя есть десять минут на душ, чтобы хорошенько подготовиться, иначе твой воробушек очень расстроится, — оставив влажный поцелуй на шее, Тэхён встаёт с опешившего парня и спокойным, неспешным шагом уходит в спальню. «Ну нихуя себе воробушек» — думает Чонгук и понимает, что ему сейчас предоставили выбор: либо отчалить восвояси и забыть всё, что здесь успело произойти, либо остаться и всецело доверить себя в чужие руки. И, возможно, в иной раз он бы тысячу раз подумал, прежде чем так легко попрощаться с анальной девственностью, но возбуждённый донельзя член так больно упирается в ткань штанов, а Тэхён такой невозможно горячий с этими властными нотками в голосе, что ему без раздумий хочется отдаться. И плевать, что будет. Поэтому уже через девять минут Чон несмело толкает дверь в чужую спальню, чувствуя, как грудная клетка вздымается от тяжёлого дыхания. — Пунктуальный… Так не терпится? — насмешливо тянет Ким, сидя на краю кровати. На нём остались только шорты, отчего Чонгук шумно сглатывает, облизывая взглядом острые ключицы и подтянутый живот, и бесстыдно кивает, потому что да. Не терпится. — Иди сюда, — похлопывая себя по бёдрам, подзывает Тэхён. И Чонгук идёт. На ватных ногах он послушно подходит ближе, чувствуя, как всё тело плавится от предвкушения, и останавливается прямо у кровати, не зная, что делать дальше. Впервые в его жизни ситуация складывается так, что у руля не он. И, блять, если честно, это дьявольски заводит. Вот только непонятно откуда в нём просыпается робость, которую никак не удаётся побороть. Тэхён замечает эту лёгкую заминку и поднимает руки, хватая Чона за футболку и притягивая ближе к себе. Задирает её вверх и, облизнувшись, очерчивает языком каждый выпирающий кубик пресса, вдыхая запах своего геля для душа смешанный с естественным запахом кожи. Он слышит сверху тихий всхлип и, ухмыльнувшись, отпускает смятую футболку, поднимая взгляд на Чонгука. — На колени, Гук-и, — приказывает, с наслаждением наблюдая за вспыхнувшим румянцем на щеках парня. — Но сначала разденься. Полностью. Господибожемой. Да почему это так чертовски смущает? Чон не стесняется своего тела, он не для этого проводит по несколько часов в день в качалке, чтобы бояться оголиться. Но сейчас, когда под пристальным взглядом тёмных глаз он стягивает футболку, а после и штаны с бельём, неловко переступая через них, ему хочется прикрыться, словно девственнице. Удовлетворённо кивнув, Тэхён подвигается к краю кровати, широко расставляя ноги, и Чонгук, считывая это как приглашение, опускается на колени. Он видит, как сильно выпирает ткань на шортах, и по телу пробегает стая мурашек от мысли, что его так сильно желают. — Смелее, малыш, — подталкивает к действиям Ким, положив руку на затылок Чона. — Сейчас на воробушка больше похож ты, чем я, — добавляет, ухмыльнувшись. Шумно выдохнув, Чонгук собирает в кулак всё своё мужество и тянет за резинку шорт, взглядом умоляя Тэхёна приподняться, чтобы этот момент не выглядел ещё более неловким. Он абсолютно не соображает, почему так краснеет и тормозит, но властная аура его не_воробушка пригвождает к полу, заставляя чувствовать себя неопытным мальцом в период пубертата. Освободившийся от оков ткани член забавно отпружинивает, ударяясь головкой о живот, и Чон, сглотнув вставший в горле ком, приоткрывает рот, на пробу проводя языком по уздечке. В спальне звучит первый поощрительный стон, и парень смелеет, губами обхватывая ствол полностью, проталкивая его глубже. — Втяни щёки, Чонгук, — командует Ким, зарываясь пальцами в его волосы, и сильно сжимает их, притягивая ближе к паху. — Послушный мальчик… — он слегка толкается навстречу, но осторожничает, всё же боясь причинить дискомфорт. Спальню заполняют пошлые хлюпающие и причмокивающие звуки. Чонгук очень старается. Он ритмично двигает головой, играется языком с уретрой, ласкает уздечку, вырывая из груди Тэхёна частые стоны, и расслабляет горло, пытаясь заглотить глубже, чтобы услышать больше этих прекрасных звуков, но всё равно давится и закашливается, когда крупная головка упирается в стенки гортани. — Прости, я… Я не силён в горловом, — считает нужным оправдаться, но Тэхён на это лишь улыбается, нежно поглаживая его подбородок, размазывая слюну смешавшуюся с собственной смазкой. — Научишься. Но не сейчас, — многозначительно выдаёт Ким, проталкивая большой палец в приоткрытый рот Чона. Тот послушно обхватывает его губами, слегка посасывая, и вновь краснеет, чувствуя себя слишком открытым и уязвимым. — Сейчас я хочу, чтобы ты встал на кровати в коленно-локтевую. — Но… — Что «но»? — голос Тэхёна звучит резко, заставляя Чонгука сжаться, будто провинившегося школьника. — Я хочу видеть тебя… И целовать. Ну… В процессе, — слегка сбито оправдывается тот. Ким хмыкает: — В процессе? Изъясняйся нормально, малыш, или становись в коленно-локтевую, — ему приносит какое-то извращённое удовольствие наблюдать за таким потерянным Чоном. Обычно сильный, излучающий уверенность и мужественность, тот сейчас стоит на коленях перед ним, весь такой раскрасневшийся и затраханный, не в силах и два слова связать. Кому расскажи — не поверят. А Чонгук медленно, но уверенно плавится, чувствуя слишком много всего одновременно. Ему адски стыдно, но вместе с тем до трясущихся коленей и дрожи в теле нравится всё происходящее. Этот Тэхён… Господи, как в нём уживаются две настолько разные стороны? И почему этой тёмной стороне так хочется подчиниться и быть покорным? — Я хочу… Хочу смотреть тебе в глаза, пока ты будешь меня трахать. Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь, — и, боже, Чон буквально гордится собой в этот момент, потому что его голос не дрожит, а звучит уверенно. Ким нервно сглатывает и на мгновение, кажущееся Чонгуку вечностью, замолкает, раздумывая над заманчивым предложением. А потом поднимается с кровати, коротко отрезая: — Ложись на спину. И снова эта сталь в голосе, от которой ноги подкашиваются. Снова Чон послушно выполняет приказ, ложась на кровать, как ему велели. Рядом прилетают пачка презервативов и тюбик крема для рук, а затем матрас проседает под весом Тэхёна, крадущегося к застывшему парню, словно тигр, выслеживающий добычу. — Ты растягивал себя в душе? — прилетает вопрос, от которого даже кончики чоновых ушей алеют. — Д-да.. — Сколько пальцев? — мурлычет Ким, принимаясь выцеловывать шею Чонгука в попытке расслабить напряжённое тело. — Два… — О чём думал в тот момент? — пальцами обхватывает сосок, проходясь по кончику ногтём, отчего Чон несдержанно вскрикивает и выгибается под настойчивой лаской. Он такой чувствительный сейчас, что буквально переходит на скулёж, когда второй сосок накрывают губами и обводят языком, играя. — О тебе, Тэ… Конечно о тебе, господи, зачем эти вопросы, — хнычет Чонгук, чувствуя, как со стоящего колом члена капает смазка на живот, собираясь в лужицу у пупка. Чёрт, он течёт как сучка и совсем теряется в ощущениях, едва сдерживаясь, чтобы не начать умолять ему вставить или хотя бы коснуться там, где сейчас так необходимо почувствовать чужую крепкую ладонь. Прелюдия слишком затянулась, и ему невыносимо сильно хочется кончить. Настолько, что внизу живота уже начинает ныть. И Тэхён видит это, поэтому, сжалившись, начинает медленно и бережно растягивать, постепенно увеличивая количество пальцев, боясь сделать больно. Игры играми, но каким бы властным доминантом он не был в постели, комфорт партнёра для него имеет огромное значение. А комфорт этого маленького крольчонка — особенно. Чонгук извивается под ним, требует большего, сбивчиво нашёптывая мольбы наконец трахнуть его, но Ким не торопится, подготавливая парня тщательно, хотя собственное возбуждение уже давно достигло точки невозврата. — Смотри мне в глаза, Гук-и. И не смей отворачиваться или зажмуриваться, — решив, что тот готов, Тэхён раскатывает латекс по стволу и обильно смачивает его кремом для рук, выступающим сегодня в роли смазки. — Если ослушаешься — не разрешу тебе кончить. Будешь для меня послушным мальчиком? — Буду… Кем хочешь буду… — как в бреду шепчет Чон, а затем срывается на стон, чувствуя, как в него входят сразу на всю длину и, не давая привыкнуть к лёгкой режущей боли и внушительному размеру, начинают плавно двигаться. — Боже, Тэ… — он честно старается держать глаза открытыми, но они сами закатываются от этого восхитительного ощущения наполненности. Ким закидывает ноги Чонгука себе на плечи и несдержанно толкается в него, постепенно наращивая темп и мысленно обкладывая себя матом за то, что так долго не позволял этому случиться. Если бы он знал, что это будет настолько горячо, что Чон такой чувствительный и податливый, то давно бы уже разложил его прямо в раздевалке танцевального зала. Когда головка члена проезжается по простате, комнату заполняет задушенный всхлип Чонгука, переходящий в протяжный стон, и Тэхён, полностью отключая рассудок, начинает вдалбливаться в разомлевшее тело с животной скоростью, каждый раз задевая нужную точку. — Я хочу кончить… Можно мне кончить, Тэ, пожалуйста? Я же был послушным мальчиком, — Чон практически плачет и тянется к истекающему смазкой члену, желая себе помочь быстрее достичь разрядки, но его руку грубо перехватывают, удерживая за запястье. — Без рук, малыш. Ты сможешь, я знаю, — и Тэхён продолжает втрахивать в матрас хнычущего парня, ощущая, как собственный оргазм подкатывает всё ближе, грозясь взорваться ослепительной вспышкой. Но он стойко держится, потому что хочет, чтобы его мальчик получил удовольствие первым. — Ну же, детка, давай, кончи для меня, — обхватив торчащий сосок Чонгука пальцами, он слегка скручивает его, царапает, добавляя больше стимуляции, и это срабатывает как контрольный выстрел. Громко вскрикнув, Чон изливается себе на живот, дрожа всем телом и практически выпадая из реальности, а затем слышит гортанный рык Кима и чувствует, как член внутри него дёргается, заполняя презерватив. И чёрт... Это было что-то невероятное. Дыхание сбито к чёрту, из глаз текут слёзы, а всё тело покрыто липким потом, но Чонгук чувствует себя настолько удовлетворённым и счастливым, когда Тэхён ложится рядом с ним, что не может сдержать довольной, расслабленной улыбки. Как же долго он этого ждал. Как сумасшедше сильно он этого хотел. И пусть всё пошло не совсем по плану, и завтра ему будет больно сидеть, но это всё такие мелочи, потому что его обнимают, прижимая к себе, и невесомо целуют в висок, вкладывая в этот поцелуй столько нежности, абсолютно не вяжущейся с тем, что было до, что невольно щемит в груди. — Не могу поверить, что этот человек сегодня пытался напасть на грабителя с мусорным ведром, а потом вытрахал из меня всю душу, — хмыкает Чон, пытаясь привести дыхание в норму. — Окей, в следующий раз, если меня решат ограбить, вытрахаю всю душу из грабителя, — фыркает Тэхён, осыпая лёгкими поцелуями-бабочками плечи разнеженного парня. Теперь ему хочется дарить только нежность. — Я просто не понимаю… Сколько ещё в тебе спрятано секретов, Тэ? — Больше никаких, — уверяет Ким. — Гук… — М? — Посмотрим в следующую субботу «Горбатую гору»? — серьёзно спрашивает Тэхён, но в его голосе легко улавливается стёб, который Чонгук тут же считывает и заливисто смеётся. — Только если согласишься пойти со мной на свидание, — выдвигает свои условия Чон и счастливо улыбается, получив в ответ утвердительный кивок. — Гук-и… — Мм? — Знаешь, на самом деле, мне понравилось… — Что? — Прозвище… — как-то робко произносит Тэхён. — Я хочу... — он на секунду замолкает, прислушиваясь к трепету бабочек в лёгких, а затем на выдохе произносит: — Назови меня своим воробушком.

***