ХХХ

— Заказчик сказал член и рот не трогать. Пусть кончает задницей. И ещё, приказ трахать без резинки.       На кровать бросили пацана лет восемнадцати-двадцати, никак не старше. Что, очередной папик решил наказать свою собачонку? Или пацану нравится жёстко?              Нас было трое, я и ещё два обмудка, которые должны были сейчас трахнуть безвольную тушку, уткнувшуюся лицом в простыню далеко не первой свежести.       Я вообще оказался в этом деле случайно. Тихо сидел себе в гей-баре, пил вискарь и смотрел дешманское шоу на подиуме, где кривлялись какие-то размалёванные люди в перьях. Мне просто нужно было скоротать вечер перед отъездом. А тут предложение от официанта попробовать горяченькое. Почему бы и да?       И вот теперь я здесь, в компании ещё двоих, пялюсь на голую задницу пацана, которого сейчас трахну.       Втроём мы быстро его раздели, и только тогда я увидел его лицо. Миленький, даже можно сказать симпатичный. Вот только глаза закрыты, а интересно было бы заглянуть в них, когда я вобьюсь в его кишку. Кстати о кишке, а он вообще готовился?       Я тронул его пальцем, но пацан сжал сфинктер, не пуская меня. Что за нах? Я перевернул его на живот и раздвинул булки.       Нежный розовый цвет и тугие складки однозначно кричали о его девстве. И это уже было странно. Обычно у нижних дырка растянута так, что в их роли сомневаться не приходится.       Я наклонился к пацану. — Первый раз?       Я тряханул его за плечо. — Лучше ответь, тебе же хуже будет.       Он приоткрыл глаза и согласно кивнул головой. Не люблю девственников. Никакого толку от них. — Ну чё, кто пионером будет? — Погодь, его промыть нужно. — Нахуя? — Я свой болт без резинки в грязную жопу пихать не стану. — Ну вот и мой его сам, раз такой чистоплюй.       Я взвалил парня на плечо. Где, блядь, у них здесь ванна?       Усадив кое-как парня на край ванны, я похлопал его по щекам. Обдолбан, что ли? Только с нариком не хватало связаться. Но у парня были чистые руки и бёдра, никаких следов от уколов. Значит опоили. Блядь, в какое дерьмо я вляпался?       Я быстро скрутил лейку на шланге, отрегулировал температуру и напор. Да, не самая приятная процедура, но лучше так, чем никак.       Однако к моему удивлению вода вылилась чистая. Не жрал, что ли?       Пацан замычал и дёрнулся. — Эй, ты. Если у тебя сегодня первый раз, то тебе будет больно. Очень больно. Охуеть как больно. Поэтому я тебя сейчас немного растяну, ок? Не рыпайся, а то будешь ходить с рваным очком, оно тебе надо?       Я заглянул в тумбочку, которая стояла рядом. Пусть не лубрикант, но, блядь, хоть что-то должно быть у этих уродов?       Себя я к уродам не причислял. Я вообще здесь случайно.       Взгляд упал на полуживой тюбик. Крем для рук. Молодость и красота вашей кожи. Похуй, лучше, чем ничего.       Я выдавил на пальцы содержимое. — Придётся потерпеть, пацан. Но это для твоего блага.       Я приставил палец к его дырке и воткнулся. Он зашипел и попытался соскочить, но я держал его крепко.       Будь он моим любовником, я бы потратил на его подготовку столько времени, сколько нужно. Чтобы разомлевший от ласки, он принял меня целиком. Чтобы стонал и плакал. Чтобы просил ещё и глубже. Но мы имели то, что имели: какая-то каморка на окраине этого гребаного Ричмонда, жопы мира, от силы пять максимум десять минут на растяжку обдолбанного чем-то пацана, и двоих ёбарей, которые не пожалеют эту тугую дырку. Ну и я, охотник до горяченького. Но ведь не до такой же степени.       Я двигал в его анусе двумя пальцами, а пацан уткнулся мне в плечо лбом. — Значит так, пацан. Твоё дело — не сопротивляться, понял. Лежи и думай о чём-то хорошем. Расслабься. Иначе порвут. Всё, малыш, время истекло.       Я вынес его из ванны в тот момент, когда оставшиеся двое уже заволновались. — Чё-то долго ты. Уже успел оприходовать? — Я не скорострел. Мыл просто. Ну что, кто первый? Может я, раз уж старался?       Ага, сейчас, разбежался. Камень-ножницы-бумага решили судьбу пацана, и мне не повезло. Вернее, это пацану не повезло, потому что я бы был аккуратен. Прости, пацан, удача не на твоей стороне.       Мы стояли по бокам от его тела и надрачивали болты, пока первый из нас трахал несопротивляющегося парня. Похоже он меня всё же услышал.       Член врывался с мокрыми чпоками, а мужик отпускал сальные шутки вместе со шлепками по заднице. Что говорить, мне нравилось на это смотреть. С каким-то звериным рыком уёбок толкнулся и кончил внутрь, как было велено.       Стоило ему отойти, как на его место встал второй. Этому уже проникать было легче, и он сразу взял быстрый темп. Эх, жаль, что нельзя трогать рот парня. Я бы с огромным удовольствием засадил бы ему хуй в самую глотку, но приходилось только мечтать и ждать своей очереди.       Второй сыто рыгнул и тоже отвалился.       Я отодвинул в сторону полужопие. Да, постарались на славу. Дырка покраснела и пульсировала, белая сперма вытекала ей в такт. Ох, ты ж, мать моя женщина. Я приставил головку и надавил на вход. Хуй вошёл, как по маслу, и горячие стенки нутра обняли его, как родного. Прости, пацан, но ты охуеть какой клёвый. Но и я не просто хуетык, я люблю трахаться и умею. Хоть здесь тебе повезло. Я начал с простых толчков, но постепенно вошёл в раж. Жаль, что нельзя трогать твой член, я бы подрочил тебе свободной рукой. Приподняв его задницу, я обхватил талию обеими ладонями. Пиздец, ты лучше любой тёлки! Я проехался по простате, и он застонал. А я говорил! Я стал долбить его в одну точку, но чем быстрее двигался, тем лучше понимал — я на пределе. Смысла сдерживать себя я не видел, поэтому излился в его жаркую кишку со стоном. Вышел и посмотрел. Красиво. Но вообще-то я хотел убедиться, что пацана не порвали. Крови, слава те, не было. Значит второй заход пройдёт легче. — Схожу отолью.       По второму и третьему кругу мы прогнали пацана уже не соблюдая очерёдность. Кто как захотел. Во второй раз я трахал его на спине, закинув ноги на свои плечи. Он не открывал глаза, не сопротивлялся. Умница, малыш. Дерьмо, которое подсовывает жизнь, нужно учиться принимать. Но мне хотелось… блядь, мне хотелось заглянуть ему в глаза. Я снова кончил и снова посмотрел. Тёмная дыра, жаркая, сочная. Этот пацан мог бы выжать из меня всё до капли.       После третьего захода раздался телефонный звонок. Один из ёбарей взял трубку, слушая, что ему говорят. — Всё, закругляемся. Пацана сейчас заберут. — А деньги?       Эти твари ещё и деньги получили? — Ты идёшь?       Они натягивали штаны и куртки. На парня даже не смотрели. Он был для них куском мяса, не больше. А для меня? — Я дождусь. Сдам его с рук на руки. — Ну-ну. Лучше скажи, что хочешь ещё раз трахнуть его. Пацан, как мёд. — На хуй пошёл, да?       Мужики переглянулись и одновременно заржали. Кони ебучие. — Ладно, бывай.       Я остался с пацаном один на один. По-хорошему, его нужно было бы обмыть и вытереть. По-плохому, хотелось его ещё раз трахнуть. Из размышлений меня выдернул стук об стену открывшейся двери. — Какого хуя? Я же сказал проваливать!              В дверях стоял мужик, и его взгляд в сторону пацана мне ох как не понравился. Моё трущобное детство кричало, что от этого чела ничего хорошего ждать не нужно. Слово «мудак» горело у него на лбу яркими буквами. — Я же сказал убирайся нахуй! — Я хотел убедиться, что за ним приедут.       Я не боялся этого козла. В случае чего мог за себя постоять — кулачные бои не были для меня в новинку. Но и лезть на рожон я не хотел. Я молча оделся и вышел из комнаты.       Но покинуть саму хату я не мог. Интуиция или может любопытство одержало верх. Я спрятался за дверью и, пользуясь темнотой в коридоре, подсматривал в дверную щель.       Мужик стоял над телом парня и внимательно смотрел на него. — Ну что, сынок? Каково оно быть геем? Сладко?       У меня по спине скатился холодный пот. Этот мудак что, отец пацана? Он заказал групповое изнасилование своего сына? У меня в голове не укладывалось, как такое вообще может быть?       Я давно смирился с тем, что у меня не будет детей. Честно говоря, я не особенно и хотел их. Я вообще убеждённый холостяк. Но… Если бы у меня был ребёнок, да я бы глотку порвал зубами любому, кто его бы обидел. А этот, блядь, сам! Сам, блядь, уродует своего ребёнка! И похуй, что пацан уже взрослый. Такое в любом возрасте может сломать!       Я не очень хорошо расслышал, что там ещё сказал этот мудак, но дальнейшие его действия повергли меня в ступор.       Он сбросил пальто. Расстегнул ширинку и достал член. И этот, мать его, член стоял! У него стояло на своего собственного сына! Ёбаный хуй! Это что вообще происходит?       А мужик между тем не собирался просто подрочить на испачканное чужой спермой тело. Он подхватил парня под колени, развел их в стороны и вошёл с размаху, благо кишку мы пацану растрахали хорошо.       Ладно я, хотя я был осторожен с пацаном, ладно те два обмудка — они видели парня в первый раз, но то, что творил этот, мать его, мудак ни шло ни в какое сравнение с нами. Потому что он не жалел, и не был нежен. Это был больной на всю голову ублюдок, насильник и извращенец.       Когда до меня донёсся его хриплый голос, он уже вовсю рассказывал парню о той жизни, которая его теперь ждёт. И у меня волосы на руках встали дыбом, потому что обещание заставить парня ходить по дому с дилдо в заднице, вставить ему расширитель, чтобы можно было запихивать ему туда всё, что угодно, насадить на кулак — это была только малая толика обещанного. Блядь, пацан, в каком дерьме ты живёшь?! Я тихо растирал лицо ладонями и не знал, что хочу сделать.       Вернее, я знал это абсолютно чётко.       Я дождался пока мужик кончит своё ублюдочное занятие, оденется и выйдет из квартиры.       Зайдя в комнату, я кинулся к пацану. Теперь я не видел никакой красоты в его растраханной дырке и вытекающей из неё сперме. Я видел несчастного, замученного ребёнка. — Эй, пацан, ты живой?       Я осторожно погладил его по щеке, вытирая мокрые дорожки слёз. — Тихо, тихо. Всё уже закончилось. Я помогу тебе.       Я попытался поднять пацана на ноги, но они его не держали. Твою мать. Я подхватил пацана на руки и отнёс в ванну.       Кое-как усадив его внутрь и привалив к стене, я включил воду. Осторожно, насколько мог, смыл с него следы надругательства. Он вяло сопротивлялся, когда я полез рукой между полужопий, пришлось цыкцуть на него. Полотенца не было, пришлось снять с себя рубашку, чтобы высушить его волосы, промокнуть живот и спину. — Всё, всё. Теперь всё будет хорошо, мелкий.       Я принёс его снова в комнату, сорвал простыню и усадил парня на матрас. — Он… Он ждёт меня. Если я сейчас не спущусь, он вернётся. — Не вернётся. Он сказал, чтобы я сам тебя отвёз. — Правда?       Тихий голос дрожал, а потом из его горла вырвались рыдания. Я прижал его голову к своему животу. Плачь, пацан, плачь, легче будет. Когда жизнь подсовывает нам дерьмо, это всегда больно. А когда это дерьмо подсовывает тот, кто должен заботиться и оберегать, больнее вдвойне. — Как вас зовут?       Зачем, пацан, тебе моё имя? Ты больше никогда меня не увидишь. — Роб.       Какая нахуй разница, как меня зовут на самом деле? Робом звали одного крысёныша в младшей школе, который был готов продать за хорошую оценку не только своих одноклассников, но и родную мать. — Вы поможете мне спуститься? — Конечно, помогу.       Я не питал иллюзий на счёт этого места. Подхватив парня на руки, я спустился на пару этажей. Прошёл по длинному пустому коридору, вышел в какой-то раскуроченный зал, прошёл его насквозь и выбрался на пожарную лестницу. Железные ступени вели вниз, нужно было спуститься ещё на три этажа.       На земле я отдышался и поставил парня на ноги. — Идти можешь? — Наверное да. — А без наверное? — Смогу. — Держись за меня.       Я не знал, один этот уёбок приехал или нет. Надеюсь, что он зассал везти с собой ещё кого-то, выставить себя такой мразью даже перед водителем нужно иметь смелость.       Мы шли медленно, но я не торопил парня. Он ни о чём меня больше не спрашивал, а у меня вертелись на языке сотни вопросов. Кто он? Как зовут? За что с ним так? Что будет делать? Но я ничего не стал спрашивать. Вечером у меня самолёт, мои дела в Ричмонде завершены, и я надеялся, что в ближайшие лет десять мне не придётся сюда приезжать. Так что не нужно мне ничего знать про этого пацана и его ублюдочного отца. Это не моё дело.       Я вызвал такси, и пока мы ждали машину старался не смотреть на парня. Не моего уровня птица, это я понял ещё по внешнему виду и шмоткам его папаши. — Я могу отвезти тебя домой, а могу куда захочешь. — Домой. — Почему? — Потому что если я не вернусь, он примется за маму.       Значит я поступил правильно.       Машина подъехала и мы сели на заднее сиденье. Пацан назвал адрес и, откинув голову на подголовник, уставился в окно. У какого-то небоскрёба машина остановилась и мы вышли. — Иди. И ещё. Сдай анализы, лады? Я-то чист, а вот те двое… И удачи тебе, пацан.       Он не обернулся и прошёл внутрь. И правильно. Кто я ему? Один из тех ублюдков, которые изнасиловали. И плевать, что я пытался быть осторожен. И на помощь мою плевать. Я урод, может немногим лучше его папаши.       До своего отеля я добрался уже на рассвете. Девочка на ресепшене мило строила глазки, когда спрашивала, где я был всю ночь. Дура. — Гулял напоследок по вашему замечательному городу. — О, приезжайте к нам снова.       Я забрал ключ и поднялся в номер. До вечера у меня есть время поспать, собрать шмотки и выписаться.       Никто не свяжет имя бизнесмена из Цинциннати с обнаруженным в заброшенном здании на окраине города трупом. К тому моменту, когда тело найдут, местные бомжи его разденут, а крысы объедят мягкие ткани. Если там была тачка, то её растащат на запчасти к сегодняшнему утру. Падальщики — они, как санитары. Их презирают, но без них этот мир давно уже захлебнулся бы собственным дерьмом.       Смогут ли опознать отца парня — вопрос оставался открытым. Многое будет зависеть от парня и его матери. Чем позже они объявят о пропаже, тем больше времени у тех, кто следит за этой территорией. Заниматься голым, обглоданным крысами и бездомными собаками трупом желающих мало, висяки полиции нахрен не сдались. Собаке собачья смерть.       Я проваливался в сон и видел удивлённое лицо мудака, когда я толкнул его в спину, перебрасывая через лестничное ограждение. Внизу с распростёртыми объятиями его ждал бетонный пол, и вряд ли их встреча была мягкой.       Пацан, я хочу, чтобы ты забыл этот кошмар. Не вспоминай меня. Забудь. И будь счастлив. Насколько сможешь.