Drive Me

Некоторые люди называют дорогу домом. Зачастую это байкеры, которые выбирая между топливом для своего Харлея и себя, без задней мысли выберут Харлей. Или же дальнобойщики, которые в дороге проводят намного больше времени, чем дома. И хотя Чанбин проводит в своём такси 80% суток, он называет дорогу не домом, а библиотекой. За весь день он может услышать около сотни чужих историй. Даже если всего лишь краткий абзац из чьей-то жизни, обрывок телефонного разговора, колкий взгляд в зеркале заднего вида. Работа таксистом – рутина. Ты сидишь в машине, ездишь от точки к точке, подсчитываешь заработанные деньги и траты на бензин. Каждый раз одно и то же. Однако эта рутина разнообразна внутри. Прямо как книги. Ты каждый раз листаешь куски бумаги, пропитанные типографской краской, смотришь на те же буквы, но сюжет разный. Чанбин повидал многое в салоне своей машины, да и за её пределами тоже. Были крики, был смех, были скандалы, были слёзы, была ругань, была мёртвая тишина. Крошечные кусочки чужих жизней, пропитанные самыми разными эмоциями. Чьи-то тайны. Чьи-то мечты. Чьи-то признания. Чьи-то страхи. Дорожная библиотека ломится от жанров. Среди этого разнообразия Чанбин совершенно неожиданно для себя построил одну постоянную линию. Машина подъезжает к тротуару. Перед многоэтажным застеклённым зданием, окна которого гасли один за другим, стоит высокий парень с аккуратно уложенным пшеничным каре. На нём белая рубашка, галстук, поверх которого висит пропуск с фотографией, выглаженные брюки и начищенные ботинки. Левая рука, через которую перекинут пиджак, держит кожаный дипломат, в правой – телефон. Он открывает дверь и садится, укладывая вещи на соседнее сидение, называет адрес. Как и в любой другой будничный день ровно в 21:40. Удлинённые глаза сосредоточенно смотрят в экран, костяшка пальца в задумчивости касается пухлой нижней губы, другая рука начинает что-то активно печатать. Работает даже по дороге домой. Когда Чанбин подвёз его в первый раз, то не думал, что они пересекутся снова. Пассажиры редко попадаются те же, Сеул большой и такси в нём много. Но следующим вечером так вышло, что он проезжал по той же дороге в то же время и снова подобрал его. На третий день он высадил пассажира неподалеку и решил проехаться до офисного муравейника из любопытства. Этот парень снова был там. Такой опыт был в новинку, поэтому Чанбин продолжил подвозить его. Он специально выбирал маршруты, которые будут пролегать неподалёку, сверяясь со временем. За целый месяц он упустил его только два раза: опоздал из-за других пассажиров. Чанбин знает, что у него есть четыре галстука: чёрный, графитовый, тёмно-зелёный и тёмно-синий. Три пиджака: чёрный, графитовый и тёмно-синий. Четыре рубашки: белая, кремовая, чёрная и пастельно-голубая. Он работает в сфере, связанной с какими-то закупками и импортом, говорит про сметы, поставки, графики, приёмы, показатели и отчётности. Иногда он молча копается в телефоне, иногда перебирает бумаги из своего дипломата, иногда объясняет кому-то, как переделать таможенную декларацию, иногда называет какие-то занебесные числа, иногда жалуется на то, как его достал некий Минхо из отдела по связям с общественностью. Чанбин не знает о нём ничего, но одновременно с этим знает больше, чем положено знать о пассажире. Он знает про его родинку под левым глазом, потому что засматривается на неё в зеркало заднего вида, когда машина стоит на светофоре. Знает про его привычку касаться своих губ, когда тот думает. Знает, что он сидит в офисе SK325. Знает, что его недавно повысили. Знает, что он всегда платит картой. После одного из его телефонных разговоров он знает и его имя – Хван Хёнджин. В какой-то момент это стало обязательной частью дня для Чанбина. Пункт, рядом с которым обязательно нужно поставить галочку. Забрать Хёнджина после работы и отвезти домой. Видя его каждый день, кроме выходных, он привык к нему, поэтому сразу замечает, что что-то не так. Точнее, что Хёнджин немного не в себе. Он садится в машину, бросает свои вещи на сидение и с раздражением расслабляет галстук, спуская его до груди. Первые три пуговицы рубашки расстёгиваются. Посмотрев на экран телефона, он выдыхает сквозь сжатые зубы и убирает его на пиджак. Голова откидывается назад, сам он чуть сползает вниз и без интереса смотрит в окно. Губы выпячены, глаза уставшие. Утончённая изящность заметно притупилась. - О, чёрт, извините, я забыл сказать вам адрес, - выпрямляется он через пять минут. – А… - …хёндон, здание 383-9. Так уж получается, что я вожу вас домой каждый день, Хван Хёнджин. Крайне удивлённое и озадаченное лицо Хёнджина спустя пару мгновений расслабляется, когда он выдыхает со смешком. - Можно ли уже считать вас моим личным водителем? - Думаю, да, - Чанбин посмеивается и выдерживает короткую паузу. – Тяжёлый день на работе? - Дерьмо, а не день, - Хёнджин откидывается обратно на сидение и, не удержавшись, вздыхает. - Что-то серьёзное? - Мой стажёр накосячил с датой отправки груза и вся логистическая система пошла по одному месту что там, что здесь. В итоге неустойки, оформление новых деклараций, пересчёт квитанций, на ушах несколько офисов. А всё из-за того, что на листе с пометками он вместо двойки увидел тройку, а я не перепроверил. - Человеческий фактор не предскажешь. Всё равно что-нибудь всплывёт. - Его можно предотвратить, если быть внимательнее. Работа в компании - это просто… Хёнджин взмахивает руками в воздухе и те с хлопком приземляются на бёдра. Меж бровей залегает напряжённая складка. Чанбин смотрит на него через зеркало, после чего открывает отсек между креслами, достаёт оттуда бутылку воды и тянет ему, не сводя глаз с дороги. - Попейте, она новая. Станет легче. - Да ладно, вам ещё работать. - Я всё равно поеду за кофе. Возьмите. С секундной задержкой Хёнджин берёт бутылку. Крышка с треском поворачивается. Он делает несколько глотков. - Лучше? - Да. Спасибо. - Работа с людьми всегда такая. Это же люди, - ладонь Чанбина мягко скользит по рулю на повороте. – Ничего, когда всё закончится, эта ситуация просто исчезнет. Как и всегда, так ведь? Самая масштабная проблема в конечном итоге чем-то заканчивается. - Дотянуть бы ещё до конца. - Дотянете. Придите домой, примите душ, поешьте и ложитесь спать. Ну или занимайтесь своими делами, если взяли что-то на дом. Но душ в первую очередь, - он на пару секунд поднимает указательный палец, отрывая руку от руля. – Один психолог, которого я подвозил, сказал, что это помогает перезапустить мыслительный процесс. Смыть с себя то дерьмо, что было, и начать заново. Мне помогает. - Хорошо, приму, - Хёнджин дёргает уголком губ. – Много у вас пассажиров бывает? - Когда как. Всё зависит от времени года, времени суток, района. - Перефразирую: жести полнейшей от людей много видели? - По десятибалльной шкале? - Да. - Тридцать. Хёнджин смеётся. Чанбин смотрит на его улыбку в зеркале. Впервые он видит его не серьёзным офисным работником, который вечно занят. Как будто расслабив галстук, он позволил себе вдохнуть обычного человеческого воздуха. Приятно знать, что получилось отвлечь его. - Что было самое жёсткое? - Сложно выбрать, жёсткость разная бывает. Один раз парню позвонили и сказали, что его мать умерла, так что пришлось вместо кафе везти его в абсолютно разбитом состоянии к ней в больницу, - Чанбин ведёт плечом. – В другой раз была какая-то потасовка на ножах и меня тормознула девушка, которая на ходу орала давать по газам и потом сидела вытирала кровь с рук салфетками. Всякое было. - Ого, - рот Хёнджина удивлённо приоткрывается. – Это… это реально жёстко. - Хорошего тоже много бывает. Женщина приехала навестить сына и поделилась со мной пирожным, которое сама испекла. Одна девушка получила стипендию и чуть ли не плакала от счастья в трубку. Мужик один помог мне разобраться со страховкой, когда я рассказал, что с документами какая-то ересь непонятная. Всё как всегда: что хорошее, что плохое идут вперемешку. - Вас очень тянет на философию, я смотрю. - Так у меня столько ничем не занятого времени, тут любой начнёт мироздание анализировать, - Чанбин с усмешкой проверяет левую полосу и перестраивается. – А вообще я бакалавр философии. Как видите, специальность очень востребованная. - Я бы сказал непрактичная. - Это да. Знания есть, куда деть – непонятно. Но я так-то не жалуюсь, не скажу, что у меня плохая жизнь. Есть в этом своя изюминка. Машина заворачивает во двор, продвигаясь мимо рядов припаркованных автомобилей. Здания светятся разномастными желтоватыми мозаиками. По дорожке пара выгуливает крупного гордого лабрадора. - Приехали, - Чанбин поворачивается, чтобы взять карту, прикладывает её к терминалу, после чего замечает на себе внимательный взгляд. – Что-то не так? - Я понял, что ни разу даже не смотрел на вас, - чёрные глаза Хёнджина подсвечены уличным фонарём. - Мало кто смотрит на водителей, всё нормально. Это что-то меняет? - Допустим, у меня разбит стереотип о том, что таксисты - это всегда потные дядьки за сорок. Вы, наверное, мой ровесник. - Мне двадцать семь. - Мне двадцать шесть. - И всё-таки я старше, - посмеивается Чанбин. – Тогда до завтра. - Как вас зовут? - Со Чанбин. - До завтра, Со Чанбин. Спасибо за воду. Сидя за столом в пропахшей маслом забегаловке и прихлёбывая горячий суп, Чанбин вспоминает, как покачивалась тонкая прядь пшеничных волос около аккуратного лица. В этот раз ближе, чем обычно, потому что Хёнджин, наконец, поднял на него голову. Возможно, поэтому он продолжал возвращаться за ним. Чтобы поглядывать в зеркало заднего вида на красивого парня, который сразу ему понравился. Лицо, повадки, голос – ради них Чанбин и мчался по улицам, чтобы успеть до того, как его подберёт другое такси. Он чувствовал себя глупым подростком, засмотревшимся на то, что позволить себе никогда не сможет. Следующим вечером машина стоит напротив здания точно по расписанию. Чанбин смотрит на часы, но нужный человек не выходит. Пальцы постукивают по рулю. Он сегодня остался на сверхурочные? - Миадон 403-130, - дверь открывается и в салон садится неизвестный мужчина в костюме. - Извините, такси занято. - А табличка что? - Не успел поменять, только принял заказ. Простите. Затылок впечатывается в сидение. Если раньше оставались сомнения, то теперь Чанбин уверен в том, что он полный идиот. Этот заказ обошёлся бы в два, если не в три раза дороже и выгоднее. А он продолжает ждать Хёнджина, как будто обязан. Всё ради того, чтобы провести с ним под одной крышей несчастные пятнадцать минут. Водительская дверь хлопает. Чанбин осматривается, проверяя местность на наличие полицейских или явно принципиальных пожилых людей, после чего облокачивается о машину и закуривает. Подождёт ещё десять минут и поедет. Он же не может просидеть так час в ожидании непонятно чего, в конце концов. Грязно-белый дым тонкой вуалью улетает в сливовое вечернее небо. Горький табачный запах смешивается с отголосками остывающего асфальта. Сигарета летит вниз и придавливается носком потрёпанной кроссовки. С небольшой заминкой из пачки достаётся вторая. Щёлкает зажигалка, на две секунды освещая лицо Чанбина и обдавая его теплом. Через две затяжки рука с сигаретой опускается. Из здания выходит Хёнджин, на ходу расслабляющий галстук и чуть ли не рывком стягивающий с себя сковывающий пиджак. Сегодня костюм на нём был графитовый. - Ты меня ждёшь, что ли? – на его чуть раздражённом лице проскакивает удивление, а затем он виновато жмурится. – Простите, «вы». Я уже совсем не соображаю. - Я не против перейти на «ты», год разницы всего, - Чанбин весело хмыкает и коротко затягивается. – Садись, сейчас докурю уже. Постояв ещё половину минуты, Чанбин затаптывает очередной окурок и возвращается в машину, заводя мотор. Они плавно трогаются с места, покидая бизнес-район. Хёнджин на заднем сидении что-то печатает с такой силой, что слышно, как короткие ногти долбят по экрану. Последняя дробь и его телефон летит на сидение, раздаётся протяжный выдох. - Опять жопа на работе? - Жопа всё та же, выбирались из неё и подтирались весь день. Я и так всегда остаюсь дольше положенного, у меня вообще график до семи, а сегодня до десяти торчал, пока не получил ответ от немцев. - Но всё закончилось? - Да. Вроде да, если ещё какая-нибудь хрень не всплывёт. - Значит, выкинь это из головы. Закончилось и хрен с ним. Не надо себе лишний раз нервы мотать. Слышать то, как изменилась речь Хёнджина, было забавно и даже приятно. От важного делового тона, который он держит во время разговоров по телефону и даже в прошлый их диалог, он перешёл к своему, кажется, естественному, который не проходит фильтрацию. Чанбину такое нравится. Он и сам чувствует себя комфортнее, когда слетает пафосный официоз. Слова как будто снимают с себя рабочий пиджак и скидывают с шеи пропуск, диктующий их положение в социальной иерархии. - Не одолжишь сигарету? – некоторое время спустя говорит Хёнджин. Чанбин усмехается. Рука лезет в карман и протягивает ему пачку с зажигалкой. - Ты же не против? - Валяй. Спустив окно, Хёнджин обхватывает фильтр губами и поджигает кончик. С чувством затянувшись, он выпускает наружу дым, который тут же рассеивается порывом воздуха. В зеркало заднего вида Чанбин с интересом смотрит на мышцу, проступившую на его шее из-за поворота головы. С расстёгнутым воротом и чуть растрёпанными ветром волосами он выглядит потрясающе. Огни улиц скользят по бледной коже, сутками прячущейся за стенами офиса. - Так в итоге ты реально меня ждал? – докурив, Хёнджин закрывает окно. - Ну да. - Зачем? Сталкер какой, что ли? - Был бы сталкером, часами бы тусил под окнами твоего офиса, - смех Чанбина чуть хрипловатый от усталости. – Это уже что-то вроде ритуала. Не ритуала в смысле с коровьими головами и сатанинской библией, а типа ежедневного гештальта. Как некоторые обязательно стакан воды с лимоном выпивают, события за день записывают, маску делают и только потом могут нормально спать. - Слышал про такое на тренингах, да, - Хёнджин какое-то время теребит пластиковый уголок пропуска, после чего насмешливо выдыхает через нос. – Так я стал твоим ритуалом? Это заставляет Чанбина рассмеяться. Одна рука держит руль, другая слегка прикрывает рот. Тонкий кожаный браслет сползает с запястья. - Мне определённо нравится, как это звучит. Ну да, можно сказать и так. Я слишком привык каждый раз забирать тебя после работы. Знаешь это ощущение, когда заходишь в тот же самый магазин около дома? Аналогично. Знаешь, чего ожидать. Пассажиры всякие бывают и каждый раз думаешь, кто тебе попадётся. Адекватный человек или псих, которому кажется, что кресло слишком жёсткое, зеркало стоит криво и вообще ты, наверное, эту машину угнал. - Придурки, - фыркает Хёнджин, качая головой. – Дай мне свой номер тогда. Буду писать, если буду слишком задерживаться, чтобы ты время зря не терял. Витрины и окна заведений маняще горят, проносясь мимо единым тёплым пейзажем. На некоторых столбах развеваются цветные флаги, рекламирующие всевозможные концерты и прочие мероприятия. Людей на улицах даже больше, чем днём. Зато когда машина покидает популярный район, цвета и огни заметно приглушаются, сменяясь синеватым прохладным спокойствием. - Тебе не скучно вот так постоянно ездить? – спрашивает Хёнджин несколько минут спустя. - А тебе не скучно постоянно сидеть в офисе? - Это… - Хёнджин поднимает указательный палец, собираясь что-то сказать, после чего опускает голову и шумно сопит себе под нос, кривя губами. - Уделал? - Иногда бывают интересные проекты и новые площадки. - У меня в распоряжении весь город, - Чанбин пожимает плечами и почёсывает свежий комариный укус на шее. – Люди не так уж и часто мотаются в популярные места. Универмаги, больницы, клубы, да, за день несколько таких поездок есть всегда. Но чаще всего я развожу народ по жилым или удалённым от центра районам. Бываю в местах, в которые точно бы сам никогда не попал. Прикольные улочки там, заведения, дома с нереальными резными заборами. Как-то ехал по одной очень узкой улице недалеко от горы Чоан и там на одном из балконов были клетки с красивыми птицами. Живыми, яркими, никогда такого не видел. Вообще было похоже на маленький королевский сад. Интересно натыкаться на такое. - Значит, ты знаешь кучу крутых мест. - Ну типа. - Буду иметь в виду. Машина поворачивает направо, проезжая в уже знакомый двор. Хёнджин протягивает карту, когда они останавливаются у его подъезда. Получив её обратно, он вкладывает в руку Чанбина пачку сигарет и зажигалку. - От души. Я обычно не курю, но мне прям надо было. - Да без проблем. Доброй ночи. - И тебе. Он выходит, оставляя после себя тонкий аромат холодного парфюма. Чанбин смотрит на свою ладонь. Тёплые пальцы Хёнджина слегка коснулись её. Было в нём что-то такое, что заставляло радоваться даже таким незначительным вещам. Чанбин задумчиво поглаживает пластик зажигалки и улыбается уголком губ. За всю неделю Хёнджин отменяет своё такси только один раз, капслоком жалуясь на то, что теперь уже накосячил другой отдел и они все дружно планируют торчать в офисе до глубокой ночи. Чанбин предлагает всё равно забрать его, но он говорит, что поедет вместе с коллегой, у которого есть машина. Следующим вечером он долго и с чувством рассказывает про то, с какими отбитыми дубинами ему приходится работать. - Слушай, у тебя ещё долго смена длится? В четверг следующей недели Хёнджин сидит на своём законном месте, подперев щёку рукой. Галстук засунут в дипломат, на телефоне выключен звук. Он опять задержался на четверть часа. - Вообще я обычно до полуночи работаю, но график не железный. А что? - Да сегодня из-за крупной сделки ни поссать, ни пожрать, ничего вообще. Жрать хочу, не могу. Может посидим где-нибудь? Одному слишком уныло. - Думаешь, я тебя буду развлекать? - Не прикапывайся к словам, ты понял, про что я, - отмахивается Хёнджин, пиная его кресло ботинком. - Окей-окей, - Чанбин посмеивается. – Где хочешь поесть? - Не знаю, непринципиально. На твой вкус. В скворчащей маслом забегаловке тихо бубнит телевизор, вещающий о наплыве саранчи на овощные плантации на юге. Стол в углу оккупирован измотанными мужчинами в чуть потёртой одежде, которые недовольно на что-то жаловались друг другу, гремя ложками. В другой части сидит немолодая пара, обсуждающая, какую плитку положить в ванную. Хёнджин смотрит на выгоревшие стены со старыми цветными распечатками с названиями блюд и ценами практически в три раза ниже тех, что были в центре. - Атмосферно. - Здесь самые вкусные и наваристые супы во всём Сеуле, я тебе гарантирую, - Чанбин быстро отмечает галочкой камджатан и пододвигает отрывное меню к Хёнджину. – Это место открылось сразу через год после японской оккупации. Те, кто сейчас здесь работает, прямые потомки основателей, из каждого поколения кто-то да продолжал вести бизнес. Рецепты старые, без всяких лишних добавок, но накладывают всего, не жалея. - Как-то не очень выгодно с такими низкими ценами. - У них постоянный поток знакомой клиентуры. Я сам сюда несколько раз в неделю заглядываю. Днём сесть негде, только с собой брать. - Ну тогда да, если репутация и постоянники есть, то проблем быть не должно, - Хёнджин несколько раз кивает и задумчиво перебирает пальцами пшеничные пряди на виске, смотря в максимально простой список блюд. – Ладно, возьму кимчи ччиге. - Тётушка, - Чанбин поднимает руку, окликая женщину на кухне. - Привет, Бинни, - невысокая юркая женщина тепло улыбается, торопливо выплывая из-за ограждения и лавируя между столами. – Всё работаешь? - Работаю, куда денусь. - Взрослая жизнь она такая. Привёл сегодня друга? Какие волосы, ты глянь, - она ласково касается кончиков волос Хёнджина. – Такие мягонькие, как шёлк. У дочки моей и то не такие. - Спасибо, - Хёнджин смущённо улыбается, прикрывая глаза. – Пользуюсь специальными масками, чтобы после осветления не стали как солома. - Куда уж нам, мы всё время тут в масле, да в муке. Домой приходишь, быстренько ополаскиваешься и сразу спать. Пить водичку будете или чего ещё хотите? - Есть пиво? - Да, вон в холодильнике стоят, возьми, какое хочешь. Через десять минут принесу еду, потерпите. - Спасибо, - Хёнджин кивает женщине и смотрит на Чанбина. – Тебе пива захватить? - Я за рулем. - Уж от одной банки ничего не будет. - Колу мне возьми, обойдусь. - Ну как хочешь. Достав холодные жестянки, с которых тут же скатились несколько капель, Хёнджин садится обратно. Он тянет язычок банки и та открывается с шипящим щелчком. Сделав три жадных глотка и шумно выдохнув, он с озорством в чёрных глазах смотрит на Чанбина, потягивающего колу. - Что расскажешь? Бинни. - Заткнись, - Чанбин неловко трёт лоб. – Я не просил меня так называть. - Это мило. Значит, ты и правда хороший мужик, раз она так по-доброму к тебе относится. У мудрых женщин в бизнесе чутьё. - То есть до этого у тебя были сомнения? - Ты чувак, который упрямо забирает меня после работы, хотя никто тебя не нанимал. Было бы странно, если бы их не было. - Ясно, - Чанбин щёлкает языком и вскидывает руки. – Я тебя услышал. - Да ладно тебе, сейчас-то всё нормально, - Хёнджин мягко хохочет, видя его уязвлённое выражение лица, и берёт за запястье. – Я не стал бы с тобой ездить, если бы думал, что тебе что-то от меня надо. Я понял, что у тебя просто своя тараканья ферма в голове. - Ещё лучше. Чанбин вздыхает и делает два больших глотка. Холодная кола проходится по языку и щекам сладким покалыванием. Запястье окутывает тёплый ореол после чужого прикосновения. Он украдкой смотрит на Хёнджина, вчитывающегося в газетный обрезок, висящий на стене. Чёткая линия челюсти, небольшая родинка под глазом, изящной дугой огибающая ухо прядь, аккуратно подстриженные ногти, расстёгнутая белая рубашка, резные золотые запонки. Выглядит слишком дорого для районной забегаловки. - Ты в супе-то не измажешься? - Я? – Хёнджин хлопает глазами, затем опускает взгляд на рукава. – Ну да, надо бы закатать. Вытащив запонки и отложив их на стол, он начинает закатывать левый рукав. Пальцы загибают ткань, однако она ложится неровно, криво выгибаясь с одной стороны. Он недовольно поджимает губы и пытается ещё раз заново. - Давай помогу. Чанбин подаётся вперёд, чуть потягивая его на себя, чтобы перегнулся через стол. Поддевая ткань пальцами и поправляя каждый заворот, он всего через минуту справляется с обоими рукавами, не замечая на себе заинтересованного взгляда. Уголки чужих губ плавно приподнимаются. - Какой учтивый. - Хочешь спущу и ты сделаешь всё сам? - Какой обидчивый. - Какой любитель ёрничать, - фыркает Чанбин. – На работе ты такой же? - На работе за такое могут и по шеям надавать. - Думаешь я не могу? - Можешь. Но не будешь, - Хёнджин подпирает подбородок рукой и улыбается ему. – Иначе уже бы осадил. - Поэтому можно пользоваться моей благосклонностью и ездить на мне? - О, я на тебе ещё не ездил, - криво усмехается Хёнджин, весело сужая глаза. - Я тебя и так катаю ежедневно, - многозначительно вскидывает брови Чанбин. – Поимей совесть. - Поимею. А ты поимей жалость. Я всё время либо ору на кого-то, либо притворяюсь, что не хочу харкнуть собеседнику в лицо. Так приятно нормально с кем-то разговаривать. - И ёрничать. - И ёрничать, - соглашается он. Вскоре на столе появляются маленькие блюдца с щедро наложенными горкой закусками. Затем по очереди приносятся дымящиеся супы в чёрных чугунных тарелках с толстыми стенками. Горячий пряный пар тут же окутывает лица, заставляя отдельные волосы на чёлке приподниматься. - Это за счёт заведения, - обслуживающая их женщина кладёт в ччиге брикет сухой лапши, которая тут же начинает булькать в красноватом бульоне, а Чанбину вручает плошку риса. - Большое спасибо, тётя, - Хёнджин радостно улыбается ей, берясь за палочки. - Кушайте на здоровье и приходите почаще, мне так приятно смотреть на красивых парней, как вы, особенно после всех этих потных шумных строителей. - Обязательно придём, спасибо, - Чанбин открывает рис, довольно кивая. Хёнджин подцепляет овощной блинчик с блюдца и одобрительно жуёт, продолжая палочками помешивать размягчающуюся лапшу. Он закидывает в рот бобовые ростки и сладковатый салат из водорослей, после чего ложкой зачерпывает острый бульон, немного дует на него и выпивает. - Кайф, - тянет он, коротко выдыхая от ударившей по рецепторам перечной пасты. – Я как будто первый раз ем полноценную еду за полгода без маминой стряпни. А то куда ни пойдёшь, так везде вода водой. - Я же говорил, - Чанбин кладёт кимчи на рис, загребает его ложкой и запивает супом. – Я тебе в любой части города хорошую харчевню найду. - Харчевню, - глухо смеётся Хёнджин, поддевая лапшу палочками. – Может ещё корчму или таверну? - И такие найдутся, уж поверь. Это тебе не вылизанные кафе и рестораны со швейцарами. - Да я и не люблю все эти изыски, - Хёнджин шмыгает носом от прилива остроты. – Там устраивают всякие званые ужины по работе и приходится ходить, но сам я кучу денег за какой-то плевок на тарелке отдавать не собираюсь. Жру, где попало, мне нормально. - Значит, ты парень простой, без короны. - От короны бы не отказался. Хёнджин заводит пятерню за голову, водя пальцами и изображая её с пафосной гримасой, и они оба смеются. За болтовнёй и вкусной едой поздний ужин пролетает незаметно. Они вываливаются на улицу только около полуночи, наевшиеся до отвала и довольные. Месяц на небе холодный и яркий, ветер приятно освежает после кружащего по забегаловке пара. Всю дорогу до дома Чанбин поглядывает в зеркало и видит застывшую на губах Хёнджина полуулыбку, от которой своя собственная никак не желала стираться. Впоследствии, на ужин они стали выбираться часто. Если не каждый вечер, то через раз точно. Чанбин водил его по всем местам, которые считал достойными и в которых видел изюминку. Эти моменты стали лучшей частью дня. Частью, когда можно вдоволь поговорить, посмеяться, вдумчиво помолчать вместе, найти точки пересечения, обзавестись личными шутками. Поездки с Хёнджином давно перестали быть работой. Это были желанные выходные. Однако Хёнджина своя собственная работа всё равно не могла оставить. Иногда он сидит загруженный, иногда очень уставший. Очень редко, но случаются взрывы. - От меня ты что хочешь? – чеканит он в трубку, выделяя каждое слово. – В контракте чётко прописано, что доставка осуществляется до компании, расположенной по такому-то адресу. То есть до ресепшена, либо отсека приёма поставок. Разнос этого всего по офисам не входит в список обязанностей нанятых грузчиков, они же не курьеры. Кто будет бесплатно таскать грёбаные принтеры по этажам? Какое-то время в салоне стоит тишина. Чанбин видит, как чужие пальцы раздражённо теребят обшивку на кресле спереди. - Тогда либо пусть заключают доп. соглашение с расчётом стоимости услуги, либо пусть таскают всё сами, в чём проблема? – снова пауза, заполненная лёгкими отголосками из динамика. – Ты думаешь мне заняться нечем? Это твои клиенты, ты и растолковывай им, что они в глаза долбятся. Я не собираюсь звонить и слушать всё это дерьмо. Вена на покрасневшей шее Хёнджина начала набухать. Он висит на телефоне уже десять минут. - Ну и что теперь обосраться, что ли? Пусть пишут свои жалобы хоть папе римскому, у нас всё по контракту и выгибаться больше положенного мы не собираемся. Я тебе сколько раз говорил, что надо быть жёстче? Дашь так один раз на себе поездить, так они потом не то что не слезут, они раком тебя нагнут и будут ещё возмущаться, что сильнее вывернуться не можешь. Мы предлагаем им решение, не нравится – идут нахер. Так что кончай мне тут мозги иметь и иди звони им. И только попробуй согласиться на их условия – можешь даже не надеяться на надбавки в этом году. Телефон летит на сидение. Хёнджин с усилием трёт виски, шумно выдыхая через нос. Его челюсти напряжённо сжаты, глаза закрыты. Раздражение физически осязается в воздухе, исходя от него подрагивающими волнами. Чанбин наблюдает за ним, после чего сосредотачивается на дороге. Машина проезжает мимо нужного поворота, проносясь дальше и позже заезжая в промышленную зону. - Приехали. Услышав голос, Хёнджин поднимает голову, доставая карту, но замирает, смотря в окно. - Где мы? Это не мой двор. - Прогуляемся немного, - Чанбин отстраняет его руку с картой, выключает счётчик и глушит мотор. - Где? Зачем? - Увидишь. Тебе надо проветриться. Чанбин выходит из машины. С небольшой задержкой пассажирская дверь тоже хлопает. Хёнджин со скептицизмом осматривается. Вокруг были понатыканы складские помещения с обшарпанными стенами, в некоторых местах стояли припаркованные машины. Чуть покосившиеся фонари тускло освещают песочную дорогу. - Ну и что это за дыра? - Некоторые используют эти гаражи, как склады для своего барахла, некоторые открывают там мини-мастерские без лицензий, - рассказывает Чанбин, ведя его внутрь лабиринта из кирпичных строений и прикрытых клеёнками куч. – Рядом есть бетонная площадка, которую иногда используют для тест-драйва и пару раз даже для концерта каких-то доморощенных рокеров и их малолетних фанатов. Короче универсальная зона. - А мы здесь зачем? Как-то не очень романтично для прогулки, да и я, на самом деле, не в настроении для арт-хауса. - Мы здесь как раз из-за твоего настроения. Будем исправлять. Через две минуты ряд складов заканчивается и появляются одни лишь кирпичные стены без крыши. Пройдя через то, что символизировало дверь, они оказываются на свалке, полной вышедшей из строя техники, досок, посуды и прочего хлама. Везде валяются осколки, отломленные части пластика, щепки, какие-то детали. Вокруг стоят два высоких ржавых фонаря, окидывающих окружение грязно-жёлтым фильтром. - Это бесплатная свалка, которой владеет местный механик. Всё ненужное сюда можно сплавить без вопросов и налогов, а те, кто пользуется этим, могут по желанию оставить донат, так сказать. - Донат за что? – не понимает Хёнджин. - За это, - Чанбин пинает ногой хлипкий древний сервант и тот летит на бетон, жалобно разбиваясь и трескаясь. – Как тебе такой анти-стресс? Хёнджин поначалу озадаченно молчит, после чего с шумом фыркает. Сделав несколько шагов вперёд, он подбирает стопку дисков в прозрачных пластиковых коробках. Через пару секунд те один за одним летят вниз, с хрустом разбиваясь и отскакивая в стороны. Он ведёт плечом. - Раздолбаем тут всё нахрен? - За этим и приехали. Ботинок пинает кастрюлю с отломанной ручкой и та перелетает на другую часть свалки, ударяясь об обшарпанную дверь и искривляясь. Загоревшись воодушевлением, Хёнджин швыряет старые стулья и прыгает на рамах, которые уцелели, пока не слышится заветный треск. Пшеничные волосы беспорядочно отбрасываются назад, рукава небрежно закатываются. В кирпичную стену летят пустые бутылки из прочного стекла, которое разбивается только с третьего раза. В царящем грохоте они с силой ломают всё, что попадается под руку, выпуская накопившееся. Увидев принтер с надтреснутым корпусом, Хёнджин поднимает отломленную ножку стула и дубасит его, вымещая всю злость. Хруст пластика смешивается со звоном дроблённого стекла, вокруг разлетаются мелкие обломки механизма. - Как ощущения? – спрашивает Чанбин, заметив, что Хёнджин остановился и переводил сбившееся дыхание. - Где эта свалка была всю мою жизнь? – изрядно потрескавшаяся ножка стула выскальзывает из его руки на асфальт, делает три оборота и замирает. – Кому нужна терапия, когда можно расхреначить кучу всякого дерьма? - Это и есть терапия. Выпуск всего негатива. - Лучшее чувство, - Хёнджин закидывает голову назад, подставляя лицо прохладному ночному ветру и криво улыбаясь. – Хорошо-то как. Его глаза закрыты, спутанные волосы подлетают. Руки свободно висят вдоль тела, рубашка слегка перекосилась, с виска по скуле стекает капля пота. Уставший и чуть сгорбившийся, но по-прежнему красивый до безумия. Чанбин какое-то время рассматривает его, после чего улыбается себе под нос и подходит, кладя ладонь на чужое плечо. - Пора везти вас домой, господин Хван. Утром рано вставать. - Вот надо вам всё испортить, господин Со, - Хёнджин открывает глаза, поворачиваясь, и изучает его вдруг потеплевшим взглядом. – Спасибо. Я бы точно кукухой без этого поехал. - Рад помочь. Чанбин ещё долго вспоминает, каким завораживающе диким он выглядел. Всегда прилично одетый и спокойный, Хёнджин едва ли не с рычанием крушил предметы вокруг, позволяя бешеным, животным эмоциям вести себя. Чанбину нравилась эта ничем не прикрытая естественность. Да, Хёнджин выглядит потрясающе в выглаженном костюме и с идеально уложенными волосами, но и искренне взвинченным он выглядит не хуже. Наблюдать разные стороны одного и того же всегда интересно. В субботу следующей недели Чанбин выходит из душа в первом часу ночи. Подсушив волосы полотенцем, он наливает стакан холодной воды и лениво листает каналы маленького телевизора. Выходные определённо могли быть прибыльными в ночное время, но вот контингент, ловящий такси в этот период, оставлял желать лучшего. Каждый раз молишься, чтобы в салоне никто не наблевал. Поэтому обычно он работает в ночь пятницы, чтобы всё-таки сорвать неплохой куш, а потом даёт себе отдохнуть от всего шумного сброда, который пришлось катать. Развалившись на диване, Чанбин смотрит Закон Джунглей, жалея о том, что не захватил себе каких-нибудь чипсов. Загорается экран вибрирующего телефона. Он хмурит брови и берёт его в руки. Высветившееся имя заставляет выключить звук телевизора. - Алло? - Во-о-о-одитель, милый мой водите-е-е-ель, - весело тянет Хёнджин. - И тебе добрый вечер. - Я в говно, - торжественно объявляют по ту сторону линии. – Наш охеренный корпоратив перекочевал в какой-то бар и, короче, с сонбэ надо всё время пить, ну ты знаешь. И, короче, они собираются шлифовать всё водярой и через три рюмки я буду в драбадан, в тло, в стол, в гриб, в… в… в картоху. Короче вообще, да. - Ага, интересно, - посмеивается Чанбин, уже вставая с дивана. - Вообще супер всё. Ну и в общем, милый мой водитель, забери меня от этих свиней, ладно? Хоть ногами в салон запихивай, вообще срать. - Скинь свою геолокацию. И пароли от дверей напиши, либо продиктуй. Номер квартиры и этаж тоже. - Пять, пять, три… С двух попыток записав нужные комбинации, Чанбин быстро одевается и выходит из дома. После горячего душа его так хорошо расслабило, что он бы и пальцем не двинул, даже если бы ему предложили сорок тысяч вон за заказ. Однако только услышав пьяный голос Хёнджина, растягивающий гласные и скачущий на окончаниях, он подорвался с места. Что-то этот парень с ним делал, что-то максимально сумасшедшее. Ориентироваться по картам за два года работы таксистом стало максимально легко. Чанбин знает, где проехать так, чтобы прилично срезать или, наоборот, растянуть тикающий счётчик незаметно для пассажира, чтобы накапало больше денег. Привычные световые огни скользят по чёрному салону. Он доезжает до бара за рекордно короткое время, чтобы вытащить Хёнджина от беспощадных сонбэ до того, как он потеряет возможность передвигаться. В конце концов, из-за правил этикета и внутренней иерархии отказать им он не может и будет пить, сколько дают. Половина второго, разговоры посетителей изрядно громкие и перебивают музыку из динамиков. Чанбин вытягивает шею, осматриваясь и лавируя между торопливыми официантами и бредущими в туалет людьми. Светлая макушка Хёнджина находится у дальней стороны барной стойки. Он грузно опирается о неё и размашисто кивает круглощёкому мужчине, который о чём-то горячо вещает с до смешного важным видом. - Извините, что прерываю, машина ждёт. Чанбин берёт Хёнджина за локоть, привлекая к себе внимание. Тот поворачивает голову и, поняв, что это он, широко улыбается, прикрывая глаза. Он буквально сползает с барного стула в его объятия, закидывая руки ему на плечи. - Мой милый водитель, - каждое слово максимально растянуто. - Да, я здесь. Поехали домой. Пшеничные волосы Хёнджина лежат слегка небрежно, верхние пуговицы элегантной чёрной рубашки расстёгнуты, широкие рукава сползают до локтей. Он продолжает пьяно улыбаться, чуть склонив голову вбок, Чанбин держит его за талию, не давая упасть обратно на стул. Разгорячённый и такой открытый, что дух захватывает. - Эй, ты кто такой? - раздаётся со столика неподалёку. – Куда тащишь нашего менеджера Хвана? - Это мой, мой, мой, - Хёнджин шатко разворачивается к ним и машет рукой. – Мой водитель, он за мной. Доброй ночи, хубэ, и сонбэ, и вообще все. Чанбин, домой! Он резко дёргается обратно и показывает пальцем куда-то в сторону, явно целясь в выход, но промахиваясь примерно на шестьдесят градусов. Чанбин хмыкает, забирает со стойки его телефон, надёжнее устраивает руку на своей шее и, покрепче подхватив его за талию, ведёт наружу. Хёнджин идёт плохо и волочит ноги по полу, портя дорогие ботинки, но хотя бы идёт, что уже облегчает задачу. На улице ветер тут же подкидывает его волосы, проходясь по разгорячённой коже, и он блаженно мычит. Подходя к машине, Чанбин подумывает о том, чтобы положить его на сидение в салон, но понимает, что если он заснёт лёжа, то хрен он его потом разбудит. Поэтому, открыв переднюю дверь, он аккуратно опускает Хёнджина на кресло, придерживая голову, чтобы не ударился, и пристёгивает его. - Постарайся не спать, хорошо? – просит он без всякой надежды. - А то что, будешь ругаться? – хихикает Хёнджин, глядя на него из-под полуприкрытых век. - Как будто ты от этого протрезвеешь, - Чанбин выдыхает со смешком. – Ладно, сиди. Закрыв дверь, он садится на своё место и заводит мотор. Машина выезжает на дорогу, мелькая в отблесках ярких неоновых вывесок местных заведений. Чанбин чувствует на себе мутный весёлый взгляд. - Чего ты так глазеешь? - Такой ты хороший, знаешь, - ладонь Хёнджина хлёстко похлопывает его по бедру. – Водитель, мой водитель. Вот стану богатым и обязательно найму тебя моим личным шофером. - Лучше машину себе купи. - В жопу машину, я не люблю водить. А вот ты… - он несколько раз кивает, закрывая сонные глаза и упираясь макушкой в окно. – А вот ты вообще хоть куда. И туда, и сюда, и вообще… Остатки предложения, которые он бубнит, разобрать не получается. Чанбин посматривает на него и понимает, что естественно вопреки просьбе, он засыпает уже через две минуты после начала поездки. Глаза опускаются вниз. Чужая ладонь всё ещё лежит намного выше колена. Протяжный вздох. Кожа пульсирует от сквозящего через ткань спортивных штанов тепла. Чанбин опускает руку и обхватывает его пальцы. Мягкие, совсем не привыкли к грубой работе. Через двадцать минут машина заезжает в знакомый двор. Мест около подъезда нет, поэтому немного подумав, Чанбин встаёт поперёк двух припаркованных автомобилей. Он всё равно скоро выйдет, вряд ли владельцы решат куда-то рвануть в два часа ночи. В крайнем случае, позвонят по номеру, который он кладёт под лобовое стекло. - Хёнджин, подъём, приехали, - он тормошит спящего парня, который вяло бурчит. – Давай-давай, сейчас придём домой и ляжешь. Убрав его голову от окна, Чанбин обходит машину, открывает дверь и отстёгивает его, после чего слегка похлопывает по щеке, приводя в чувство. - Отвали. - Идём, Хёнджин, скоро уже ляжешь в свою кровать, давай. Заставив его выйти из машины и фактически вытащив оттуда, Чанбин снова устраивает руку на своей шее и крепко обхватывает его, таща за собой. Хёнджин с трудом переставляет ноги и буквально спит на ходу. Большая часть его веса сосредоточена не на своём теле. Чанбин матерится, кое-как доставая из кармана бумажку и вводя пароль на кодовой панели подъездной двери. - Ещё чуть-чуть, почти дома. Прислонив его к стене лифта, Чанбин переводит дыхание. Он, конечно, вполне себе сильный, особенно после работы грузчиком, однако тащить на себе взрослого мужика в полубессознательном состоянии было то ещё приключение. Выползая на этаж, он ищет нужную квартиру и проклинает длинные коридоры. Наконец, горящая синим кодовая панель. - Два, два, ноль… - бормочет Хёнджин комбинацию, услышав знакомые клики клавиш. - Да, молодец, правильно. Дверь открывается, обдавая их хвойным запахом ароматизатора. Чанбин кое-как нащупывает выключатель в прихожей и бредёт в спальню, благо квартира была маленькая, да и ночник на прикроватной тумбочке был предусмотрительно оставлен включенным. Опустив Хёнджина на кровать, Чанбин с шумным выдохом разминает спину. - Спать… - едва различимо бормочет Хёнджин, даже не двигаясь. - Спи, теперь можно. Переведя дух, Чанбин снимает с него ботинки и возвращается обратно в прихожую, где также разувается сам. Времени и возможности делать это при входе не было. Он и дверь-то не закрыл. Вернувшись в спальню, Чанбин достаёт из-под парня одеяло, после чего закидывает его свисающие ноги на кровать. Готов ко сну. Пшеничные волосы разметались по подушке. Пухлые губы приоткрыты, грудь мерно поднимается. В вороте рубашки выглядывают чётко очерченные ключицы. Чанбин упирается коленом о кровать и склоняется над ним, пользуясь возможностью и зачарованно рассматривая. Сколько бы раз он его ни видел, каждый раз мало, каждый раз любуется как в первый. Палец аккуратно заправляет прядь за ухо, скользит по линии челюсти, поднимается вверх по щеке и мягко поглаживает. Кожа тёплая и гладкая. Хёнджин спит, мгновенно отрубившись. От него напропалую несёт алкоголем, от холодного парфюма остались буквально самые тонкие крупицы. Желтоватый свет ночника в виде большого клевера делает черты лица ещё плавнее. Чанбин наклоняется. Сердце бешено носится по грудной клетке, в висках стучит. Он так близко. Такой очаровательно умиротворённый и так близко. Решительный вдох и Чанбин, не выдержав, приникает к его горячим губам. Через несколько тягучих секунд он отстраняется, а Хёнджин всё так же продолжает спать. - Прости, - шепчет Чанбин виновато. – Спокойной ночи. Выпрямившись, Чанбин удручённо вздыхает. Он идёт к окну, приоткрывает верхнюю часть, чтобы впустить немного свежего воздуха, и выглядывает на улицу, проверяя машину. Крохотные огоньки включённых сигнализаций попеременно мигают. Развернувшись, он пытается всмотреться в окружающую темноту. Света ночника хватало только на тумбочку и часть кровати. Чанбин достаёт телефон и включает фонарик. Он понимает, что слишком сильно пользуется ситуацией, но ему искренне интересно посмотреть на быт Хёнджина. Где и как он живёт, в какой обстановке. К удивлению, на стене над письменным столом обнаруживаются приколотые к пробковой доске рисунки карандашом. Дома, цветы, фрукты, люди. Чанбин чуть хмурится и оборачивается на спящего Хёнджина. Это он нарисовал? Пальцы перебирают бумаги на столе. Какие-то отчёты и таблицы, явно с работы. На самом углу обнаруживается книга, обтянутая белой искусственной кожей. Открыв её, Чанбин понимает, что это скетчбук. В искусстве он разбирается не очень хорошо, однако листая, может с уверенностью сказать, что в рисунках Хёнджина заметен прогресс. Линии кажутся более осознанными и уверенными, у штрихов просматривается определённый паттерн, они не кажутся случайными. Среди портретов получается узнать пару артистов большой сцены. Скетчбук заполнен почти полностью и когда Чанбин доходит до предпоследних страниц, то замирает. Потому что видит своё лицо. Взгляд снова падает на Хёнджина, сердце спотыкается. Палец скользит по графитовым волосам. Он знает это фото. Две недели назад поужинать в очередной забегаловке им было мало и они пошли в работающее допоздна кафе, где съели целую гору мороженого. Яркие шарики подавались в смешных тарелках, отделанных под животных, поэтому Хёнджин предложил сфотографироваться с ними. Чанбин смотрит на это фото каждый день, борясь с желанием поставить его на заставку, потому что если Хёнджин это увидит, то могут возникнуть вопросы. На губах появляется улыбка. Видимо, ему оно тоже понравилось и он решил попрактиковаться на его лице. Заглянув в ванную, Чанбин идёт на кухню. Небольшая, но всё, что нужно для жизни, имелось. На столе упаковка хлопьев и плитка молочного шоколада. В раковине оставленные утром тарелка и чашка. Постучав ногтями по столешнице, Чанбин быстро их споласкивает и убирает на сушилку. Взяв с полки высокий стакан, он наливает туда воды и относит его в спальню на случай, если Хёнджину захочется пить. Он достаёт его телефон из кармана, включает ночной режим и кладёт на тумбочку. Поправив одеяло напоследок, Чанбин уходит. В машине голова несколько раз прикладывается затылком о кресло. Рука с сигаретой высунута в открытое окно, гуляют нити белёсого дыма. Не надо было его целовать. Чанбин чувствует себя грязным вором, воспользовавшимся чужой беспомощностью в своих целях. Палец проходится по губам. Ощущения всё ещё ярко полыхают, перекрыть их не помогает даже табак. Он бы хотел его поцеловать нормально. И родинку под глазом. И ключицы. Но только так, чтобы Хёнджину тоже было приятно. А не тайком и не силой. Мысли крутятся вокруг этого всю дорогу домой и не дают уснуть. Утром Чанбин встаёт уже более сознательным и старается сильно не зацикливаться. Было и было. Будет считать это платой за проезд. В полдень, когда он высаживает пассажира у больницы и собирается ехать на обед, приходит сообщение от Хёнджина. «Привет. Это ты меня забрал?» Уголок губ дёргается. «Ага. Ты сам мне позвонил» «Да я проверил историю звонков, - короткая пауза. – Спасибо. Наши там какую-то дичь учудили кто-то с кем-то потрахался кто-то с кем-то подрался и в беседе разборки. Я рад что ни во что не вляпался» «Без проблем. Как самочувствие?» «Башка раскалывается не помню что мы там глушили но это жесть» «Вы соджу водярой шлифовали» «Ясно…» В понедельник вечером Хёнджин с чувством жалуется на скандалы и расследования, которые весь день разжёвывались в офисе. Чанбин думает о том, как бы он отреагировал, узнав про поцелуй. Разозлился бы? Впрочем, все мысли довольно быстро уносятся его голосом. Чанбин просто рад слушать его, поглядывая в зеркало. Однако через неделю эта возможность резко пропадает. Хёнджин на несколько дней уезжает в Пусан на какой-то бизнес-форум, куда его отправляет компания. Скрашивает эту внезапную новость только то, что он тем же утром присылает фотографию себя в поезде, на котором поехал вместо самолета, потому как терпеть их не мог. «Еду один без надоедливых людишек поездка началась охеренно» Он деловито полулежит в кресле, показывая, что сидение рядом и оба сидения через проход от него пустые. На губах довольная ухмылка, ворот рубашки небрежно расстёгнут, пиджак аккуратно висит на крючке. Фотографию Чанбин тут же сохраняет. Будет поднимать ему настроение. Сзади раздаётся громкий гудок. Он вспоминает, что стоял на светофоре, и трогается с места, печатая одной рукой. «Развалился как король ни стыда ни совести» «Будет корона будет и совесть» В течение поездки Хёнджин ещё пару раз пишет про заказанную еду и скидывает фото пейзажей, проносящихся за окном. Затем он прибывает на форум и пропадает на весь день. Ближе к ночи он присылает фото шикарного вида из отеля и саму дорого отделанную комнату. В последующие дни он появляется в сети только в короткие перерывы, чтобы поворчать о том, какие занудные деловые предложения он услышал и как он устал таскаться из зала в зал по конференциям. Чанбин рад каждой крупице информации, потому что Хёнджина катастрофически не хватает. Он не думал, что всё будет настолько серьёзно. Любимая часть дня пропала, Чанбин как будто потерял цель, к которой шёл каждые рабочие сутки и которая фактически была его наградой. Раньше он работал с мыслью о том, что его ждут, что они вместе поужинают, поболтают, отдохнут, и это подбадривало. Теперь же катаясь по городу с незнакомцами и потом сразу возвращаясь в пустую квартиру, он чувствует одиночество. Внутри как будто выкопали уныло завывающую дыру. Поэтому когда Хёнджин просит забрать его с вокзала, на Чанбина нападает такой прилив радости и предвкушения, что он весь день проводит с дурацкой улыбкой на лице, явно пугая своих пассажиров. Он бы согласился, даже если бы Хёнджин попросил приехать за ним к отелю в Пусан. Вся близлежащая территория вокзала кишит таксистами. Это одно из самых прибыльных мест, правда совались сюда только те, кто не против ещё и поработать грузчиками. Закинуть чемодан в багажник не так уж и сложно, вот только заниматься этим весь день – перспектива не очень радужная. Особенно если чемоданов больше, чем один. Потоки людей не останавливаются ни на секунду. Даже в десять вечера без конца звучала дробь крутящихся колёсиков. Одна толпа выходит, другая заходит. Наконец, около одного из выходов появляются знакомые пшеничные волосы. Диафрагма радостно подскакивает, толкая лёгкие. Хёнджин первый раз за все их встречи одет в простую одежду. Длинная расстёгнутая рубашка в широкую клетку, надетая поверх белой футболки, подлетает на прохладном ветру. Чёрные джинсы с рваными коленями облегают длинные ноги, едва доставая до обычных чёрных кед. Подросток, совсем не похожий на делового бизнесмена, который торчит в офисе до ночи. Чанбин собирается выйти, чтобы помочь ему загрузить чемодан в багажник, но Хёнджин останавливает его движением руки и делает всё сам. - Ну и народу там, еле с перрона вышел. Четверть минуты спустя он с утомлённым вздохом опускается на переднее сидение, устраивая рюкзак в ногах. Чанбин улыбается себе под нос. Раньше он всегда по привычке садился сзади. - Нормально доехал? - Да, ревущих личинок не было, уж не знаю, чем я заслужил такую удачу, но надеюсь, что так будет всегда. - Вот уж точно повезло. Машина перестраивается и выезжает на стандартную дорогу. Час пробок прошёл, но движение в этом отрезке всегда было загруженное из-за приезжающих-уезжающих такси и автобусов. - Как вообще поездка? Было что-то полезное? - В принципе, да. Познакомился с крутыми людьми, среди кучи однотипных рассказов успешных бизнесменов, советующих выходить из зоны комфорта и инвестировать во всё подряд, услышал пару реально дельных советов. Хочу со свежей головой проанализировать наши показатели за год и потом, может, пройти повышение квалификации, чтобы запустить руку ещё и в сферу стратегий. Мне понравились их презентации своей внутренней кухни. - Вот видишь, это круто, не зря съездил. А ещё ведь жаловался, что не хочешь нудятину слушать. - Ну большая часть там реально была нудятина. - Новая информация явно стоила того, чтобы ради неё послушать нудятину, согласись. - Ладно-ладно, уделал, - Хёнджин вскидывает руки, сдаваясь, после чего лезет в свой рюкзак. – За сувенирами бегать времени не было, так что вот, зашёл в пекарню, которая была в переулке рядом с отелем. Древняя, как ты любишь, со своими рецептами и семьёй, которая в бизнесе уже лет шестьдесят. Он аккуратно достаёт белую картонную коробку и устраивает её на своих коленях. Внутри лежат несколько видов булочек и пирожных, салон тут же начинает пахнуть сахарной пудрой и тестом. - Кусай. Хёнджин подносит к его губам одну из булочек. Чанбин послушно открывает рот и откусывает, чувствуя, как приятно хрустит тонкое поджаристое тесто. По языку разливается сладкий апельсиновый сироп, в котором сахар идеально контрастирует с терпким цитрусом. - Вау, - выдыхает Чанбин, жуя. – Это капец как вкусно. - Согласись, да? – Хёнджин тоже откусывает. – Я в поезде сожрал булку с заварным кремом и пирожное с персиком, чуть не помер от кайфа. Кому нужны пусанские морепродукты, когда можно нажрать себе жопу выпечкой? На ещё. В процессе Хёнджин скармливает ему всю булочку до конца и затем даёт ягодную корзинку. Посмотрев на него, он весело хмыкает и вдруг кладёт ладонь на щёку. Чанбин удивлённо поворачивается, когда по губе проходится палец. - Свинка, - он утирает джем. – На дорогу смотри. Услышав это, Чанбин издаёт шумный смешок и переводит взгляд обратно вперёд. От запястья Хёнджина повеяло его холодным парфюмом. Кожу покалывает. Некоторое время спустя, Чанбин снова посматривает на него, не удержавшись. - Чего ты меня так сканируешь? Соскучился? - Да, - правда вылетает на автомате. – А ты? - Да. Брови удивлённо подскакивают. Сироп как будто вылили на сердце тягучей тёплой массой. Такой простой ответ внезапно приобрёл такое важное значение. - Я как-то забыл, что не все таксисты – это крутые Со Чанбины, - Хёнджин посмеивается, задумчиво смотря на лист, прилипший к лобовому стеклу. – Просто… Я привык садиться в машину и расслабляться, отгораживаться от всего. Ну ты типа встречаешь меня с работы, спрашиваешь, как прошёл день, слушаешь моё нытьё и я сразу чувствую, что рабочий день закончился, что можно выдохнуть. Мы болтаем, ужинаем и мне становится легче, становится плевать, что там вообще было в офисе. Раньше это была одна бесконечная рутина, а теперь я могу разделить жизнь на работе и жизнь мою, настоящую. Она начинается, когда я сажусь к тебе в такси. Без тебя день как будто не заканчивается. Чанбин поначалу молчит, совершенно не ожидав таких слов. Руки управляют рулём на автомате, память сама прокладывает маршрут. - Что ж, рад слышать, что мы в этом сходимся, - он выдыхает, улыбаясь. – Я тоже привык отвозить тебя и ехать домой, даже график перестроил. Как будто ставлю точку и заканчиваю день. А без этого… не то. Слишком пусто. Слишком никак. Не хватает бубнежа под боком. - Бубнежа, значит? Понятно, - Хёнджин цокает языком и качает головой. – Простите за бубнеж. - Ты понял, про что я, не придуривайся, - Чанбин со смехом толкает его в плечо. – Бубнеж, который я готов слушать часами. Так нормально? - Может быть. Хёнджин всё равно деловито кривляется, но уголок его губ плавно изгибается. Атмосфера в несущейся под матовым тёмно-фиолетовым небом машине похожа на мерные волны закатного моря. Плывёт спокойно и тепло, отдаёт свежестью, никуда не торопится. Момент, когда ненужные мысли стираются и остаётся только настоящее – такое, какое есть. Поворот во двор. Возможно, уже сотый по счёту. Жёлтые круги фонарей проходятся по металлу. Машина останавливается и Хёнджин лезет в карман за карточкой. - Не надо, - Чанбин останавливает его. – Больше не надо. Давно уже не надо. - Почему? - Потому что ты – не моя работа. Вообще это давно перестало быть работой, я забираю тебя не для работы, а для себя. Просто чтобы встретиться с тобой, так что деньги мне не нужны. Считай это обычной поездкой знакомых людей, - Чанбин открывает дверь, чтобы не сболтнуть ещё чего-нибудь. – Я вытащу твой чемодан. Он вдыхает ночной воздух, обходя машину. Остаётся только надеяться, что он ничего не испортил своей рвущейся наружу правдой. Багажник открывается, чемодан осторожно опускается на асфальт. Хлопнув створкой, он катит его на другую сторону и поднимает на пешеходную дорожку. Вышедший Хёнджин надевает рюкзак. - Спасибо за выпечку. Посверлив его взглядом несколько секунд, Хёнджин вдруг толкает его в грудь, заставляя откинуться корпусом на заднюю дверь. - Сдурел? - Хочу проверить правильно ли я тебя понимаю. - В смысле? Понимаешь что? - Это. Ладони Хёнджина упираются о крышу по бокам от него. Пшеничная прядь скользит по щеке Чанбина, когда тот резко целует его, прижимаясь вплотную. Губы такие же мягкие и горячие, как во время украденного поцелуя. Только теперь чувствуется решительный напор. - Итак, - тихо выдыхает он, отстраняясь и заглядывая в глаза серьёзно. – Тебя это устраивает? Какое-то время Чанбин молча смотрит на него. Фейерверк в голове путает мысли, сердце гулко стучит. - А тебя устраивает обычный таксист? – в конце концов, спрашивает он, криво усмехаясь, ведь именно этот вопрос и точил его больше всего. - Ну, я думаю, что таксист может классно прокатить, - он многозначительно вскидывает брови. - Знаешь, ты иногда такой придурок. - Тебя устраивает? Чанбин задумчиво хмыкает, делая вид, что усиленно размышляет. - Я знаю одно классное место на набережной в Гымхо. Тебя устроит завтра поехать туда с пледом и колой, заказать курицу и поиграть в какие-нибудь идиотские настольные игры? - Плед есть, идиотская настольная игра с карточками с кучей вопросов есть. Заедешь за мной в три? - Буду минута в минуту, ты же знаешь. - Тогда устраивает. - Тогда до завтра. Мчась по ночному Сеулу среди жёлтых огней, Чанбин думает, что дорога – это и правда огромная библиотека. И он практически уверен, что среди тысяч самых разных книг он нашёл именно ту, каждую строчку которой хочет выучить от и до. И которую он будет носить в кармане рядом с сердцем, чтобы возвращаться к ней вновь и вновь. Ведь по сравнению с ней остальные начали казаться обычной макулатурой.