Дитя степи

Во снах он видит безграничную степь. Его первая колыбель, теплая, как материнские руки. Она обнимает нежно-нежно и шепчет старые сказки. Он забывается в тепле и боится проснуться. Во сне у него всегда есть конь. Верный друг, надежный товарищ, брат и сын. Он греет теплотой своего тела в ночи и закрывает от падальщиков днем. Он спит на земле, дышит травами и смотрит на звезды. Над ним море неба, под ним море степи, а он — маленькая лодочка, дрейфующая где-то посередине, без возможности найти родную пристань. Во снах он умеет летать. Когда мчится во всю прыть, и конь под ним радостно ржет, а сердце поет туго натянутой тетивой.  Где-то на безоблачном небе кружится орел, степенно выслеживая добычу. Весь взор занимает безграничная степь и редкие горы, а в мыслях только дорога-дорога-дорога в никуда. Он летит навстречу жизни и свободе. Иногда у него даже есть дом. Родной аул, полный песен, танцев и детского смеха. Он пьет айраг со всеми, рассказывает детям страшные небылицы и гоняет баранов по долине. Он молился богам и спешит на охоту, зная, что ему есть ради кого мчаться и стрелять. А потом все исчезает. Потому что ничто в этом мире не было вечным, а он был. Пустой серый потолок встречал его каждое утро. Он часто засыпал за документацией, и её маленькие надоедливые буковки вызывали мигрень. Дужка очков давила на переносицу. В её квадратных стеклах отражалось пустое окно. Снова шел дождь. Где-то там далеко ему улыбались горы, тихонько зазывая к себе. А он методично пил кофе и перебирал новые и новые бумаги. На собраниях на него странно косился Москва, и игнорировал Вашингтон, а он мечтал лишь уснуть и увидеть родной аул, вместо чужих лиц. У него уже столетие не было коня. Только плюшевая фигурка горного козла и вечное одиночество, теперь обнимающее каждый вечер. Бесконечные степи были его домом, но в его доме остались только картины и воспоминания. Он разучился летать. Его сердце перестало трепетать, а душа петь. Его жизнь тянулась противным дождевым червем, день ото дня зарываясь глубже в землю. Вместо гор росли высокие небоскребы. Город развивался, взлетал в небо, а он желал, чтобы все рухнуло в один момент и вернуло его назад. Сон становился все реже, а снотворное погружало в пугающую пустоту. Все бежали вперед, а он стоял на месте. Однажды это не спасет от падения, и земля под ним развергнется, обнажая черную пустоту. Это будет его конец, ведь конец бывает у всего, даже у бессмертия. Это станет новой свободой, когда на старую не останется сил. Возможно, он снова сможет взлететь, хотя вряд ли ему дадут шанс на перерождение. Но это «потом», за гранью сознания и реальности, где нет и не будет ничего. А пока дождь за окном тоскливо приветствовал его в этой жизни, вдали от родных степей и гор.