Не отпущу

Ци течет — в воздухе остатком ритуала, внутри по восстановленным меридианам. Кожа под руками — прохладная, но все равно теплая. Живая. Облегчение словно бы все кости и и силы вынимает. Чжоу Цзышу выдыхает рвано. Вэнь Кэсин вздрагивает — вздох щекочет голую спину. Его пальцы касаются кончиков пальцев Чжоу Цзышу, стиснувших плечо. Страшно отпустить, но еще страшнее — сделать больно. Вэнь Кэсин кажется слишком хрупким, уязвимым. Чжоу Цзышу чувствует себя таким же — будто разворотило грудную клетку, вывернуло кости и жилы, обнажило сердце. Тронь — и рассыплется прахом, забери — и никто не остановит. Единственный человек, перед которым Чжоу Цзышу безоружен. Единственный, перед которым бессилен. Непривычная, непозволительная слабость — неспособность оказать сопротивление. Хоть какое-то. Возвращенные чувства обжигают — слишком много с непривычки. Воздух холодный до рези, каменный пол очень твердый, во рту мерзкий металлический привкус. Глаза странно печет. Белые волосы Вэнь Кэсина ослепительны, от него пахнет мылом и совсем немного — потом, а кожа на ощупь нежнее самого дорого шелка. Чжоу Цзышу прижимается лбом ему между лопаток, продолжая вливать ци. Не вливать даже, цедить — меридианы Вэнь Кэсина словно из тонкого, потрескавшегося льда на осенней луже после первых заморозков. Раскрошатся от неосторожного движения. Чжоу Цзышу знает, что справится. Силу свою он теперь тоже чувствует остро. И то, как она переливается от него к Вэнь Кэсину, и то, как медленно и осторожно течет по его меридианам, послушная и покорная. И как проливается в никуда через сеточку трещин.. Сердце Вэнь Кэсина бьется — Чжоу Цзышу слышит это, ощущает пульс пальцами, даже лбом. Его неровное дыхание — самый громкий звук во всем Арсенале. Самый важный. Смешно, конечно: люди убивали и умирали, чтобы попасть сюда, а Чжоу Цзышу легко отдал бы это всё и даже больше — за единственного важного человека. — А-Сюй, — хрипло вздыхает Вэнь Кэсин снова. — Хватит. Это наверняка очень больно — сжечь себя. И сейчас больно — сидеть тут, с прямой спиной и покореженными меридианами. И снова волноваться не о себе. Глупый. Чжоу Цзышу ловит себя на том, что, пожалуй, впервые видит Вэнь Кэсина без одежды. Без его пестрой, разноцветной брони, в которую он заковывал сам себя, отгораживаясь. Мысль скользит по самому краю сознания: снял бы он ее для Чжоу Цзышу, если бы тот так старательно не сопротивлялся? Только ведь на самом краю, когда отступать было совершенно некуда, открылся перед чжицзи. Как будто Чжоу Цзышу мог его не принять. Или оттолкнуть. Глупости какие. Он такой открытый и такой красивый, что дух захватывает. С этой своей нефритовой кожей, узкой талией, татуировкой Призрака на пояснице. Даже она его не портит, наоборот — хочется прикоснуться. Хочется знать в полной мере. Хочется всего и сразу — потому что теперь Чжоу Цзышу точно ничего не упустит. Запомнит, увидит, почувствует. Не время и не место, конечно. Глубже вдохнуть запах кожи, слегка потереться носом о спину — всё, что позволяет себе Чжоу Цзышу. Даже этого много — Вэнь Кэсин весь напрягается в его руках. Чжоу Цзышу корит себя за это, но ничего поделать с собой не может. Хочется прижать к себе, пройтись, лаская, ладонями по груди и животу, губами прижаться к шее, прямо над бьющейся жилкой. В конце концов, парное совершенствование — тоже способ передачи ци, быстрый и эффективный… Мысли эти, конечно, неуместные. Словно бы и не совсем его — раньше Чжоу Цзышу за собой такого сладострастия не помнил. С другой стороны, с Вэнь Кэсином вообще все иначе. Он и жить раньше не хотел. И теперь не хочет — если это жизнь без Вэнь Кэсина. — Отпусти, а-Сюй, — просит тихо Вэнь Кэсин. — Никогда, — отвечает Чжоу Цзышу, и сознание обжигает болезненной нежностью. Такой острой, такой сильной. Сердце ноет. Сердце сбивается с ритма. Чжоу Цзышу знает: его сердце бьется сильно и уверенно, потому что это необходимо для того, чтобы Вэнь Кэсин жил. А еще в нежности той — толика неверия. Неуверенности. В самом Чжоу Цзышу давно уже сомнений нет. Смыло дождем после первого собрания героев, а остатки, если еще и были, потерялись в лабиринтах павильона Драконьей бездны. Догадка появляется простая и восхитительно невероятная, а чтобы ее проверить, Чжоу Цзышу чуть поднимает голову, прикасаясь теперь между лопаток не лбом, а губами. И ловит кончиками пальцев пробежавшую по мышцам дрожь. И снова чувствует накатывающее желание. Но если сосредоточиться, если прислушаться… Это не мысль даже, отголосок, ощущение. От этого открытия тянет улыбаться, и сдержаться не получается. Он знает сердце Вэнь Кэсина, но теперь он действительно его чувствует. И неуместность его желаний, очевидно, взаимна. А отказывать Вэнь Кэсину невозможно. — Я никогда не отпущу тебя, слышишь? Он прижимается губами еще и еще, нанизывает поцелуи на линию позвоночника, как бусины на нить. И сдерживает едва ощутимое сопротивление, ловит новую волну дрожи и отголосок не своих чувств. Вэнь Кэсин в смятении, он смущен, он растерян. Он прекрасен и желанен, и Чжоу Цзышу всем сердцем жаждет, чтоб он это знал. Нежность вымывает остатки горечи из души Чжоу Цзышу, остатки страха и бессилия. Злости — только на самого себя. Ничего иного не остается, и Чжоу Цзышу надеется, что Вэнь Кэсин тоже это чувствует. Просто уткнуться губами в изгиб шеи Вэнь Кэсина — слишком много. Ощущать, как ускоряется пульс, как быстрее течет Ци по меридианам. Чжоу Цзышу осторожно гладит плечо — на пробу. Напряженные мышцы под кожей как камень. Ведет вниз, по лопаткам, по выступающим ребрам, к темному рисунку. Обводит пальцами, накрывает ладонью – кожа все равно гладкая-гладкая. — А-Сюй, не… — что именно Чжоу Цзышу должен “не” остается неизвестным, потому что ладонь перемещается на живот и медленно ползет вверх. Вэнь Кэсин дергается, Вэнь Кэсин дрожит, Вэнь Кэсин обессиленно пытается упасть, но Чжоу Цзышу ловит его, позволяя откинуться на свое плечо. Он такой чувствительный: слабый стон — если коснуться сосков, тихий всхлип — если чуть прикусить шею. Смятые белые волосы щекочут, Вэнь Кэсин жмурится — морщинки собираются в уголках глаз, закусывает губу — только что бледные, они наливаются краской, выдыхает громко. Ладонь Чжоу Цзышу медленно опускается ниже, нежно гладит напряженный твердый живот и останавливается у самой кромки небрежно содранной одежды. Вэнь Кэсин задерживает дыхание. Теплая кожа и запах мускуса — под пальцами Чжоу Цзышу горячо и влажно. Ткань мешает, приходится возится с ней недолго, оставляя Вэнь Кэсина недовольно елозить. Недолго: Чжоу Цзышу возвращает руку на место под одобрительный вздох, двигает медленно и осторожно. Вэнь Кэсин дергается, пытается толкнуться, но чуть не падает с плеча, приходится удерживать второй рукой. — Ш-ш-ш, — успокаивает его Чжоу Цзышу, прижимаясь щекой к виску. Он всем своим существом чувствует, как острое, почти нестерпимое удовольствие прошивает Вэнь Кэсина, когда большой палец осторожно, но настойчиво кружит по головке члена. Ему на самом деле нужно немного: несколько движений запястьем, покатать между пальцами твердую бусину соска, прикусить мочку покрасневшего уха. Чжоу Цзышу осторожно собирает теплое вязкое семя, продолжая целовать щеку, шею, плечо и гладить живот неспособного увернуться от чрезмерной ласки Вэнь Кэсина. Размазывает ниже, по мошонке, промежности. Слегка надавливает еще скользкими пальцами на сжатый вход, заставляя Вэнь Кэсина всхлипнуть. Он в смятении — отголоски этого чувства заставляют Чжоу Цзышу целовать — настойчивее, гладить — нежнее, толкаться пальцами — бережней. Ци течет уверенней, быстрее, не сочится сквозь трещины, словно бы залепляя их собой. Чжоу Цзышу на пробу увеличивает напор: и вливаемой ци, и собственных движений пальцами. Вэнь Кэсин распахивает глаза и рот, впрочем, совершенно беззвучно, когда Чжоу Цзышу проходится по особенно чувствительному месту. Он сам ощущает это — удовольствие на грани с болью. Он сосредоточен настолько, что о себе просто не задумывается. Не может. Единственно важное — Вэнь Кэсин. Когда он снова едва не ступает за грань удовольствия от одних только пальцев, Чжоу Цзышу ловит его перед самым финалом. Недовольного, капризно поджавшего губы. Такого красивого, такого живого. Драгоценные мгновения уходят на то, чтобы расправиться с собственной одеждой: не снять даже, раздвинуть, стянуть. А потом приподнять Вэнь Кэсина, вынимая из спутанных тряпок — легкого совсем, не сопротивляющегося, и опустить на себя. Ци бежит, кружит — в воздухе, вокруг них, внутри, по меридианам, сплетаясь, соединяя, спаивая, разделяя на двоих — силу, жизнь и судьбу. — Не отпущу, — шепчет Чжоу Цзышу, проваливаясь, выплескиваясь в Вэнь Кэсина, переживая и его, и свое удовольствие. — Никогда.