Мышеловка.

Первая встреча у него с Янковским состоялась на съёмках «Слово пацана». Никита вообще не интересовался этим человеком прежде. Слышал, конечно, но не разделял всеобщего восторга. При наличии такой семьи, вовсе не удивительно, что роли сыпятся как из рога изобилия, а все отзывы приторно-восторженные. Скорее он чувствовал некоторое раздражение, как и по отношению к другой части каста, кто тоже попал в сериал не «с улицы». Думать об этом всерьёз не хотелось, Никита привык добиваться всего самостоятельно, упорно трудиться, поэтому решил сосредоточиться на том, чтобы сделать свою часть работы хорошо, нет, даже отлично. Какая ему разница, кто и почему оказался с ним на одной площадке? Вот только налаживания контактов избежать не удасться, иначе сцены не получатся настоящими. — Сигаретой угостишь? — Держи! , — Ваня ловко вытягивает из пачки одну. — Спасибо! Как тебе сценарий? — Слушай, да отличный. Я никогда не ввязываюсь в проекты, которые мне не нравятся. «Ага, прям выбираешь… Расскажи другому, Ванька!», — думал про себя Никита, затягиваясь горьким дымом. — Понятно. А этот чем зацепил? — Правдивостью, моралью, что ли. Кино должно нести мысль, учить и наставлять. Ну, мне так думается. Никита мысленно хохотнул. Откуда этому потомку знать, как оно было? Самое страшное, что с Ванькой случалось, наверное, это пятёрка с минусом в дневнике. — Согласен, про мысль. Но относительно правдивости, ну не знаю… У нас в Новосибе, в те годы, каждый день по сценарию рождалось на моих глазах, так сказать, и далеко оно всё от этой вылизанной истории… — Да понятно, Никит, ну мы же не «Криминальную Россию» снимаем, а художку, разницу ж надо понимать! Никита мысленно задохнулся. Разницу понимать?! Да что он там о себе думает? Докурив, он пожал Янковскому руку, оставляя без ответа, и пошёл в вагончик. Его не оставляло ощущение, что его тонко обосрали. Нарастало раздражение. Никита решил поискать информацию о Ване, его ролях и прочем. Неожиданно для себя, он залип на фотографии. Без усов, с длинными волосами, этот хрен выглядел потрясающе, конечно. Копией знаменитых предков не был, но имел что-то такое, от чего взгляд сам притягивался к его лицу. Следом пошли интервью, подкасты, отрывки из картин с его участием. Никита и не заметил, как просидел с гаджетом почти до рассвета. Что ж, стоит признаться хотя бы самому себе, что он сложил о нём совершенно извращённое мнение. А на видосах, где Ваня мелькал с Жизневским, особенно тех, что были сняты для инсты и тик -тока, Никита испытал даже укол ревности. Оказалось, что Янковскому не чуждо мирское, тёплое и открытое. Но какое это имело отношение к нему? Они едва знакомы, и было бы глупо ждать, что он увидит вот такого Ваню в первую минуту. Там явно было нечто большее. Эта мысль засела в мозг занозой. Слишком много улыбок, прикосновений, химии. Захотелось быть на месте этого Тихона, чтоб вот так же, чтобы с ним. Не оформив толком слабую мысль, Никита вырубился. Остаток, отведённый для сна, он провёл окутанный образами Янковского, мозг не переставал ни на секунду анализировать всю полученную информацию, не давая отдохнуть своему хозяину. Открыв глаза по будильнику, Никита всё ещё не мог отделаться от навязчивых картинок. Душ помог наполовину. Злорадная мыслишка, добиться во что бы то ни стало расположения Янковского, поселилась внутри. Соревновательный дух, что ли. А чем он хуже Жизневского? Ничем, да ещё и покрасивее, как ему казалось. Смущало несколько такое внезапное помешательство на своём коллеге, но вы его видели? Ловушка захлопнулась, мышка попалась. Даже захотелось создать фейковый аккаунт и присоединиться к фанбазе, разбрасывая тут и там хвалебные комментарии. А ещё лучше, заставить его самого обратить на себя внимание, довести до ручки, чтобы сам хотел, искал поводы. Никита пытался в разные тактики: поддержка, похвала, юмор, комплименты на грани. Изворачивался как мог, до самого перерыва между съемками, длиной в две недели. И даже сейчас, по приезде обратно, не мог толком понять, чего удалось добиться. Вроде и тронулся лёд, и общались свободнее, но Янковский держал прохладную дистанцию, которая ну никак не вязалась с периодическим прожиганием дыры глазами, сопровождающимся частыми касаниями рук, курением одной сигареты на двоих, хотя запасов хватало на целый взвод. А пить принципиально из его бутылки? Вон же, полный стол. Но нет, Янковский брал воду из его рук, пил, нагло глядя в глаза, и отдавал, довольно улыбаясь. Что всё это значит? За весь период этих эмоциональных качелей, и за две недели без Вани, Никита всё равно пришёл только к одной мысли: «Валить и трахать». Мысль ужасала, но что есть, то есть. Но сделать сложнее, чем думать. А думал он часто. И мысли эти врывались несколько раз за день точно, опаляли, окуная в первородный стыд. Если бы Никите доверили откорректировать список смертных грехов, он бы добавил восьмой: Иван Янковский. И понимай как хочешь. После окончания дня, Никита вспомнил, что хотел зайти к Ване, тот обещал ему список хороших фильмов. Недавно речь зашла, чем скоротать вечера, ну и зацепились языками. Ваня от скуки, наверное, а Никита просто хотел сидеть рядом и слушать. Слушать и смотреть. Смотреть и трогать. Трогать и… Трогать никто не предложил, ограничились списком, который Янковский пообещал отдать сегодня. Застал он его в своём вагончике. — Что с лицом? , — спросил Никита, глядя на Янковского с кусочком сыра в руке. Тот откусил, пожевал, и состроил болезненную мину: — Да мигрень начинается, ничего нового. — А ты знал, что сыр назван одной из причин приступов? — Знал… — капризно протянул Ваня. — Тогда не пойму, ты что стремишься выйграть премию за самый медленный суицид? Янковский улыбнулся: — Слушай, ну если ты такой знаток, лучше помассируй мне голову, будь другом? Если сам напрягаюсь, становится только хуже, — капризных интонаций прибавилось. Никита замер, не зная, отказаться или… Так долго он об этом думал, а сейчас почувствовал липкий страх. Вздохнул, обошёл кравать, забрался, садясь сзади, и осторожно запустил пальцы в мягкие волосы. Когда услышал тихий стон, пальцы непроизвольно дрогнули, но пришлось собраться и усилить давление. Стало не по себе от такой нечаянной близости, он сделался будто в разы меньше, боясь дотронуться не так. Чья голова в его руках? Правильно, того, за кого Никиту сотрут в порошок и развеят над городской свалкой, если он совершит хоть одну ошибку. Никогда прежде ему не доводилось ощущать себя недостойным кого-то или чего-то, но от Вани будто исходила особенная энергия, подавляющая и подчиняющая. Янковский вдруг запрокинул голову назад, посмотрел снизу вверх, открывая горлогорло, и улыбнулся. От этих манящих глаз, алых губ и выпирающего кадыка, в голову полезли совсем не невинные образы. Повинуясь порыву, он медленно наклонился, не убирая пальцев с головы Янковского, и прижался губами кк его лбу. На долю секунды, тут же коря себя. — Эм… Мама так делала, говорила, помогает, ну, от боли… — Никите хотелось немедленно свалить на другой конец земного шара. — А-га, — протянул Ваня, — Вот только я не успел понять, помогает оно или нет… Никита охуел. — Ну, давай, сделай так ещё! , — Ваня вывернулся, лёг ему на колени головой и снова посмотрел своими невозможными глазами в глаза, а затем плавно скользнул ими к губам. Никита осторожно, но вместе с тем торопливо, выбрался из-под Янковского, и помчался из вагончика, крича что-то про таблетки, которые сейчас найдёт, или купит, или родит. Ваня проводил его насмешливым взглядом, растягиваясь по кровати. «Ссыкло!», — промелькнуло в голове, а на губы наползла улыбка. Никита, найдя нужный препарат довольно быстро, ещё добрых сорок минут шароëбился по улице. И чего он удрал? Разве не этого добивался, обхаживая Янковского весь прошлый месяц? Разве не ликовал, заметив на себе первые долгие взгляды? Не ставил мысленные зарубки каждый раз, когда выбивал Ваньку из колеи своими недвусмысленными словами или выходками? Ожидаемо и всё же неожиданно. -Вот! Су-ма-трип-тан, — по слогам прочёл Никита замысловатое название, — Сказали, прям то, что надо. — Да знаю я, спасибо! , — Ваня обнаружился в кровати, укрытый одеялом. Никита протянул пачку и сел на стул у маленького столика. — Слушай, а водички не дашь? — А за тебя её не попить? Я с ног сбился, пока искал это, дай посидеть, отдышаться! — Нууу, как знаешь. Я просил… Янковский свернул с себя одеяло, и встал. Абсолютно голый. Невозмутимо прошёл к раковине, достал кружку, как бы невзначай касаясь обнажённым бедром руки Никиты, набрал воды, и жадно запил таблетку, игнорируя ручейки воды, побежавшие вниз с подбородка на грудь, ниже, на живот и на… Никита вдохнул с такой силой, что послышался тонкий свист. Нелепо дёрнулся, пытаясь или встать, или вжаться в стул сильнее. Янковский выгнул бровь, не отнимая край стакана от губ. Паника поглотила всё, кроме члена, который совершенно спокойно начал твердеть. От таких контрастных ощущений Никита мотнул головой, но морок не исчез. Наоборот, захотелось собрать воду с кожи губами, рот непроизвольно наполнился слюной, в голове зашумела кровь. Ваня положил руку ему на лоб, склонил голову на бок: — Ты в порядке? Бледный какой-то… — Прекрати! — Что прекратить? , — деланно удивился Янковский. Никита и сам не знал, что это «что», только старательно отводил взгляд. — Мне идти надо! , — почти пискнул Никита. — А мне кажется, что часть тебя хотела бы остаться… — откровенно издеваясь, проговорил Ваня, глядя на чужую ширинку, которая уже весьма однозначно очерчивала вставший член. Отпираться не представлялось возможным. Слишком очевидно было всё. Никита перевëл тему резко, без паузы. — Список фильмов? Я за ним шёл! — А-а-а, список, точно! , — деловито протянул Янковский, и чëрт бы его побрал, подошёл к тумбочке, наклонился, и искал листок бумаги слишком долго. Или так показалось. Не пялиться не получилось, этот раунд он проиграл. Когда свёрнутый лист лёг на стол, Никита сунул его в карман куртки, поднялся, и ляпнув: «Не болей!», умчался к себе. Задыхаясь от бега и нервного потрясения, Никита выудил список, развернул, и принялся читать, в надежде отвлечься: «Полное затмение, Горбатая гора, Уайльд, Девушка из Дании… Да ты охренел совсем?!», — взорвался Никита, которому были знакомы все эти картины. Может и не все смотрел, но сабж знал. Это, получается, уже не намëк, это призыв! Или инструкция? Решение вернуться и разобраться возникло спонтанно. Это вообще-то он тут альфач! — Ну и что это, блядь, такое? , — тряс Никита несчастным листом перед лицом Янковского. — Что-то ты быстро посмотрел, тут же на несколько вечеров… — улыбка Вани была такой, будто он сияет на Канском фестивале. — Я не… — Ну если не смотрел, то откуда знаешь, что там что-то не хорошее? , — продолжал Янковский, улыбаясь как чеширский кот. Никита сам себя загнал в угол. — Ну, кто ж не знает, все знают, это ж классика… — Классика, Никит, это «Операция Ы», «Сталкер», «Человек дождя», «Убить пересмешника», например, а ты куда-то не туда свернул в поисковике, зашёл не в ту дверь с классикой, так сказать… — Я сейчас тебе войду не в ту дверь, Янковский! — Меньше слов, больше дела! Одни угрозы от тебя, одни обещания… — Ваня нисколько не смутился, не разозлился, наоборот, выражал полную расслабленность. Никиту прошило от пяток до макушки, тряхнуло так, будто он взялся мокрой рукой за оголённый провод. Он сам стал этим оголённым проводом. Смотреть на Ваню, знать, что под одеялом он совершенно обнажён, да ещё и раскрыт (это выдавали разведённые в стороны колени), и правая рука, которая подозрительно находилась где-то между его ног… Все его больные сны и фантазии разворачивались прямо перед глазами. — Влюбился? Ну скажи уже, а? , — Янковский посмотрел в глаза, захватывая собой всё внимание, удерживая, не собираясь отпускать. — Нет! , — отчаянно выкрикнул Никита. — А я в тебя - да! , — улыбка стала шире, захватывая собой янтарные глаза, делая Ванино лицо ещё прекраснее, чем минуту назад. «Кажется, сердце точно остановилось!», — подумал Никита, пытаясь сделать вдох. Реальность поплыла рябью. В голове продолжали звенеть сказанные слова. — Я дам тебе всего один шанс передумать, — Янковский резко сел, схватил Никиту за руку, и опрокинул на себя. Следующее, что он ощутил после неловкого падения, как горячие влажные губы накрывают его рот. Стон, и он начинает отвечать, раздвигая языком горячие губы. Ещё стон, и руки обхватывают горячее тело напротив. Ещё один, и одеяло отброшено в сторону. Янковский был отзывчивый до мурашек. Стонал в поцелуй, извивался и скулил, когда сухая ладонь ласкала изнывающий член, почти кричал, когда Никита втрахивал его в скрипучий матрас. Просил, подгонял, умолял, когда член входил особенно глубоко, вынимая душу. Растягивал чужое имя нереальными нотами, когда изливался себе на живот, прижатый за оба запястья к подушке. Мокро лизался, пока тело еще продолжало содрагаться, исторгая из растраханной дырочки горячую сперму. Говорил всякие милые пошлости, которыми он хотел бы заняться позже. Сводил с ума каждый раз, когда открывал свой развратный рот. Ловушка перемолола мышонка, вывернула каждый сустав, изломала все косточки. Теперь никак не уйти, не выбраться. И не хочется совсем, если по правде. Хочется остаться с ним навсегда. Вернуть назад время, только для того, чтобы ответить на вопрос честно: «Влюбился. Давно, и охуеть как сильно». Но, наверное, есть вещи, которые не надо объяснять, особенно, когда ты обнимаешь, не переставая целовать, того, кто открыл тебе всего себя, отдал без остатка, и жаждет второго раунда…