Недосказанности.

« Я чувствую, словно истекаю кровью. » Эти мысли вертятся в голове, мешая думать о чем-то другом или хотя бы не думать. Энви устал — его руки затекли и неприятно покалывают, а вздохнуть полной грудью он попросту боится. На его груди — стальная рука Эдварда, сильно давящая на ребра. Не смотря на ее вес, Энви мог бы дышать полной грудью, ведь она искусственная, Эдвард просто не почувствует, если Энви будет ей "сопротивляться". Но он боится. Он не хочет, чтобы Эдвард проснулся из-за него. Они лежат вот так, переплетаясь друг с другом, редко. Эдвард стыдится признать их отношения отношениями, пусть они и живут вместе уже пару лет, пусть они не брезгуют заниматься сексом или целоваться. Энви знает, что Эдварда иногда выворачивает от осознания, что он полюбил Энви. Не "такого, как Энви", потому что, будь это кто угодно, лишь бы не Энви, Эдвард бы не стыдился. Он уверен, что не должен прятать свою любовь от людей, если она искренняя или даже если они стесняет прохожих. Энви понял это, пока ждал. Эдвард тогда объявил, что берет перерыв в их "непонятно чем", а Энви — дурак, поэтому и не воспротивился. За те пару месяцев Эдвард побывал в отношениях с парнем, что общественностью еще не было принято, но Эдварду было плевать. С тем парнем Эдвард не боялся ходить за руки или целовать в щеку. Энви ненавидел то, какую боль этот наглый коротышка ему доставляет. Эдвард был тем, кто выворачивал его внутренности, интересуясь им всецело только дома, где нет посторонних взглядов и страха того, что его увидят. Энви не пытался каждый раз подавить свои чувства. Он их открыто проявлял — дрался с Эдвардом до крови, до слез, до опустошения. Ему не было дела до того, что Эдвард никогда перед ним не извинялся за свои промахи, ведь он тоже молчал, пусть и чувствовал небольшую толику вины. Но потом перерыв закончился. Эдвард сам бросил того парня. Эдвард сам возобновил их отношения. Может, в любви он и не клялся, но его аккуратные прикосновения и нежность во время секса расплавляли Энви, заставляли его таять. Веры в том, что потом все будет хорошо, не было никогда, но Энви не раз, зажмуриваясь и давя слезы, хотел быть глупым настолько, чтобы поверить. Но он, даже если не был умным, то все равно все понимал. Знал, что потом они снова будут ругаться и драться, что Эдвард всегда будет бороться со своими чувствами, потому что все это казалось ему неправильным. Энви все это знал. Не раз слышал из уст самого Эдварда. « — Чтобы я и любил тебя? Ты себя слышишь? Ты не создан для того, чтобы любить или быть любимым. » Энви поджал губы, вспоминая это все. Может, Эдвард и был прав, и любить Энви не умел — не у кого было учиться, да и зачастую казалось, что умеет он только ненавидеть. Казалось это не только Эдварду. Проводя в самокопании сутки и игнорируя все на свете, кроме мыслей о его неправильности, Энви был готов согласиться. Искренне он умел лишь ненавидеть, а любить... его никто не учил. Поэтому Эдвард вмиг стал таким дорогим. Рядом с ним Энви терял самообладание, из-за него он трясся — то ли от гнева, то ли от слез, то ли от оргазма. Энви боялся, но из раза в раз позволял себе падать во все чувства, что давал ему Эдвард. Он был влюблен — а, может, любил искренне? Он хотел стать для Эдварда всем, как и Эдвард стал для него целым миром. Хотел делить его радость в лучшие дни, хотел утешать в худшие. Хотел видеть голым и целовать всякое место, до которого дотянется, особое предпочтение отдавая шрамам. « Я хочу быть твоим мужчиной. Если ты захочешь, стану женщиной.» « Я хочу быть тем, кого ты поймешь.» Но Эдвард уже его понял. Давно, когда они еще учились в старшей школе и постоянно нарывались на кулаки друг друга. Еще тогда Энви проявлял неосторожности и в итоге его история, которой он стыдился больше всего в своей жизни, раскрылась. И Эдвард его понял. Это было началом всего того, что происходило сейчас. Все это — по вине Эдварда. « Я ничто без тебя. Но ты без меня — все.» Эдвард на его руке не спит — дремлет. Его сон никогда не был глубоким, и почти каждую ночь они с Энви вскакивали из-за того, что непроизвольно дернулись во сне или услышали какой-то звук. Сон самого Энви точно такой же. Только у него есть причины — родители. Точнее, только мать. Она его ненавидела и не брезгала попытками убить. В детстве она пыталась его утопить, пока купала, иногда — задушить во сне. Не стеснялась и простых побоев. Она считала его несовершенным ребенком, но как он мог таковым быть, если его этому никто не учил? Как он мог сдержать ревность и ненависть, видя, как она полюбила других детей? Как он мог не ненавидеть отца, который ушел из семьи сразу после рождения второго ребенка? Ранее защищавший его и выступающий в роли героя отец резко превратился в падаль, не достойную разговора. Энви сбежал из дома за несколько месяцев до совершеннолетия и чудом выживал на улице, проживая по притонам или на месте работы, которую иногда удавалось найти. Именно жизнь на улице научила его чуткому сну и терпению. Благодаря жизни на улице Энви научился сдерживать эмоции, не нарываясь лишний раз. И как он мог уйти от Эдварда, если тот будил все его желания, эмоции и чувства, не позволяя скрыть их под замком? Эдвард был чем-то волшебным в его жизни. Он помогал Энви понять себя с нуля, сам того не понимая и не признавая. Эдвард ненавидел быть для Энви хоть кем-то. Как же Энви должен будет сказать, насколько он его любит и как им дорожит? Что он должен будет сделать, чтобы не позволить Эдварду разрушить его до самого основания? А ничего. Энви давно уже знает, что, случись это, он все примет и не воспротивится. Энви готов принять от Эдварда все без исключений — будь то ласка, что проявлялась в последнее время чаще, или постоянная агрессия. Конечно, это ранило, душило. Но что можно ему сказать? "Ты делаешь мне больно, перестань?". Эдвард не перестанет. Он ненавидит его так же сильно, как Энви его любит. У Эдварда сухие, ломкие волосы, низкий голос и средний рост. Он не ухаживает за собой так, как остальные, считая душ раз в неделю нормой, а одежду меняет и того реже. Он — среднестатистический гетеросексуальный парень старше двадцати. У него есть харизма, есть душа и, во имя Господа, она прекрасна. Но гнев его — неконтролируемый и разрушающий. Он чуткий и боится сделать кому-то больно. Энви — исключение из этого правила. Он и сам таким грешит, пусть и, в отличии от Эдварда, ранит он только физически. Они вместе проходили военную подготовку, они оба могут стать солдатами и пойти работать в армию, потому что они уже заимели "связи" и проявили себя во всей красе, будучи кадетами. Они сильны и, в соответствующей обстановке, дисциплинированы. У них подвешен язык и они знают, когда можно сболтнуть лишнего, а когда стоит не разговаривать вовсе. Поэтому их драки жестоки. Им ведомо, куда бить, чтобы было больнее. Они знают, как сделать "безопасный" вывих или перелом, знают, как вставлять друг другу кости. Эдвард знает, куда бить, чтобы остались синяки на подольше, а Энви знает, что Эдвард боится, когда Энви начинает открыто плакать. Энви разбивается каждый раз, когда они ссорятся. Понимает, что пора себя собирать, когда Эдвард снова входит в их общую и единственную в квартире комнату, и радуется, что у него нет времени погружаться в эмоции с головой. Насаживать себя на чужой нож из раза в раз — незабываемо. Когда Энви не хватает внимания, он знает, что не получит его нормальным путем. Поэтому он чаще Эдварда оказывается провокатором конфликта, а потом, лежа с горящим от боли телом на полу и чувствуя горячие губы на своей шее, довольствуется. Порой кажется, что это ненормально, ведь в книжках и фильмах отношения выглядят совсем иначе. Это волнует его нечасто, без предпосылок и причин, и он загоняется. Он хочет быть любим и любить в ответ так же искренне, как это описывают, но в ответ получает вот это. Иногда он нападает на Эдварда, пытаясь задушить его или доставить как можно больше боли. Зачастую Эдвард не отвечает и позволяет этому произойти. Энви не знает, почему, но подозревает, что боль в его глазах и действиях так шокирует Эдварда, что он просто теряет всякие помыслы о том, чтобы прервать его. Эдвард резко встает, протирая глаза. Энви любит Эдварда — за такие мягкие моменты, позволяющие видеть Эдварда уязвимым, особенно. Они не бьют друг друга во сне или в сонном состоянии. Энви не знает, почему, но знает, что у него случится паническая атака или нервный срыв, если такое произойдет. Может, Эдвард это чувствует? Знает? Понимает? — Я долго спал? — Четыре часа. — И ты меня не разбудил? — Эдвард поворачивается и щурится, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. — Ты сам-то спал? Энви не отвечает, поднимаясь следом. Руку обдает колюще-режущей болью, но он ее игнорирует, наклоняясь к Эдварду и просяще смотря ему в глаза. Эдвард, особенно мягкий после сна, отказывает ему нечасто, а если такое случается, то не заканчивается дракой. — У меня воняет изо рта, — ворчит он, но, считая это проблемой самого Энви, склоняется в ответ. Поцелуи с Эдвардом — что-то невероятное, выносящее Энви мозг каждый раз. Эдвард сам по себе как партнер очень нежный, но, даже с исключением-Энви он тоже ведет себя заботливо и нежно. В последнее время такое случается чаще. Они целуются лениво, почти девственно — без языка и пошлости. Пару раз Эдвард промахивается мимо губ и мажет по скулам, носу, подбородку. В какой-то момент он кладет руку Энви на лицо и, наконец, углубляет поцелуй. Энви на миг отстраняется, облизывая чужие губы и слегка их прикусывая, а после уже отдается процессу. По аккуратным движениям, подразумевающим нежность, Энви понимает, что Эдвард в хорошем настроении. Он не знает тому причин, ведь настроение Эдварда буквально русская рулетка, и, чтобы не попасть на худший вариант, нужно молиться. Энви снова отстраняется, передвигаясь и седлая бедра Эдварда. Тот задумчиво поджимает губы, но вмиг их расслабляет, стоит лишь склониться поближе. Он скользит руками по ногам Энви, забираясь пальцами под резинку штанов, а после проводит руками по его животу, посасывая нижнюю губу. Его пальцы ничуть не аккуратные, они — грубые и мозолистые, но даже так Энви готов умереть, лишь бы они не прекращали его касаться. Эдвард гладит его бока, отпускает губы и целует линию челюсти, постепенно спускаясь к шее. Энви продолжает держать руки на плечах Эдварда, боясь испортить хорошее настроение. Поцелуи в шею щекотные, но приятные. Долгожданные. Мягкие. Эдвард ласкает его, одаривая тактильностью, в которой нуждается Энви. Энви наклоняет шею, предоставляя больше доступа к шее, и Эдвард тут же этим пользуется, включая в ход язык. Шея у Энви не эрогенная зона, но у Эдварда на нее, кажется, фетиш. А значит, это так же фетиш и для Энви. Для Энви весь Эдвард — сплошной фетиш. Особенно, если они проживают мирные дни вместе. Иногда, правда, "мир" зависит от того, насколько сильно Эдвард теряет связь с реальным миром. Порой буквально зависает на месте. Его мысли совсем не тут. Энви остается надеется, что Эдвард мысленно не с другим человеком и что сам он дает ему достаточно. Хотя что это — достаточно? Постоянные конфликты и боль, ненависть, отвращение. Энви сжимает руки на чужих плечах, зажмуривая глаза. Все идет так приятно и хорошо, ну почему, почему плохие мысли не хотят уходить? — Энви? Он вздрагивает, слыша собственное имя низким, хрипящим звуком. Это соблазнительно, но в первую очередь — приятно. Эдвард беспокоится. Нельзя, чтобы он думал, что что-то не так. Нельзя, чтобы его настроение испортилось. — Продолжай, — хрипит в ответ Энви неожиданным для самого себя голосом. Звучит неправильно до чертиков, но он молчал до этого практически сутки. Неразработанный голос, подрываемый эмоциями, звучит так? Эдвард не противится указанию. Его губы приятно скользят по натянутой коже шеи, особое внимание уделяя стыку с плечом. Хочется, чтобы остались следы, кричащие о том, что Энви принадлежит Эдварду. Это будет не просто элемент собственничества, который, безусловно, согреет душу, но и констатация очевидного факта — Энви полностью и без остатка готов себя отдать Эдварду. Он, может, говорит об этом редко, но думает постоянно. Эдвард, скользя по его коже теплыми ладонями, вызывает табун мурашек. Он обводит большими пальцами контуры шрамов, а потом целует в челюсть. Энви поджимает губы. — Можно снять с тебя одежду? « Тебе можно все, что угодно.» — Валяй. Выражать свои эмоции через слова у Энви не получалось никогда, несмотря на старания. С действиями у него тоже проблемы. Да и что? Эдвард рядом, а значит, все в порядке. Эдвард утягивает его в короткий поцелуй. Футболку он снимает плавным движением, скидывая ее куда-то на пол и валит Энви на спину. Сам наклоняться не спешит — показушно-медленно стягивает с себя майку. Энви тут же тянется к стыку автоброни и кожи, скользя по ней подушечками пальцев. Касаться этой части тела положено не так часто, так что Эдвард сегодня, видимо, настроен на что-то грандиозное. Блондин нависает над ним, сначала позволяя изучить свое тело снова. Нет шуток про фетиш на инвалидность, есть лишь податливость. В конце концов Эдвард прерывает его, целуя. Вторая рука скользит по плечу к затылку, зарываясь в волосы. Первая продолжает поглаживать кожу возле автоброни. Касания же Эдварда спускаются ниже. Он гладит его член, а поцелуй становится все более развязным. Больше он не ленивый и мягкий. Теперь он пошлый, с кучей слюны и активной борьбой языков. В перерывах между поцелуями Энви успевает облизать пальцы, что Эдвард провожает заинтересованным взглядом, а после громко вздыхает, упираясь лбом в чужое плечо. Энви продолжает играть с сосками, прекрасно осведомленный о том, что Эдвард может кончить от одних только игр с ними. Они уже проходили эту практику. Как только Эдвард согласился? Эдвард начинает покрывать его кожу укусами. Внутри живота мгновенно вспыхивает. Энви пытается согнуть ноги в коленях и прижать друг к другу, да только рука, все еще лежащая на паху, мешает избавиться от приятно-колющего ощущения. Энви полагает, что таким образом Эдвард ему мстит, так же осведомленный о фетишах Энви. — Не томи, — шепчет Энви, прежде чем его перебивают поцелуем. — И где твое терпение? — выдыхает ему в губы Эдвард, коротко целуя в подбородок и спускаясь поцелуями-полизываниями-укусами ниже. Энви цепляется за его волосы, и, пока положение позволяет, скидывает резинку и наскоро распускает золотые волосы. Эдвард фыркает, но ничего против не говорит. « Мне так нравится, когда ты показываешь всю свою красоту. » Энви тоже молчит, наслаждаясь прикосновениями и лаской, а также видом, открывающимся, когда он опирается на локти и провожает все действия Эдварда взглядом. Эдвард особенно старательно выцеловывает нижнюю часть его живота. У Энви уже стоит, и это, наверняка, неудобно. Энви думает, — и надеется, — что к концу всего процесса на его теле расцветет куча следов. Эдвард шлепает его по бедру, на что Энви послушно приподнимается, позволяя стянуть с себя домашние штаны. Эдвард теперь не целует — кусает. Это больно, но Энви всегда такое нравилось. Учитывая его детство, ему это кажется немного странным. Прелюдия заканчиваются быстро и Эдвард, стягивая нижнее белье, обхватывает губами головку члена. Энви пытается дернуть бедрами в ответ на это, но Эдвард придавливает его бедра к кровати, мешая. Он отрывается, облизывая губы и снова берет в рот. Головка упирается в щеку, и Эдвард, прекрасно знакомый со всеми прелестями минета — Энви имел богатый опыт в этой области, а Эдвард быстро учился — сжал губы. Это, в общем-то, могло быть минусом для другого мужчины, но Энви откинул голову назад, немного потерявшись. Эдвард убрал одну руку с бедра Энви, и тот сразу же поднял взгляд, чтобы посмотреть, куда делась чужая рука. Эдвард ему насмешливо подмигнул, сжимая волосы в кулаке и надавил языком на уздечку, после чего слегка сжал губами головку и снова провел языком по уздечке. Энви тяжело дышал, кусая губы, чтобы не застонать. Его взгляд снова ушел от лица Эдварда, а тот продолжил дело — взял в рот глубже, пропуская член в глотку и начал медленно двигать головой. Ощущение зубов на члене заставило Энви дернуться и зашипеть от боли, на что Эдвард промолчал, но оставил пару мягких поцелуев на бедре. Далее Эдвард был более аккуратен. Он комбинировал способы ласк. Энви и без того был "быстрым", а когда Эдвард начал ускоряться и быть чуть более агрессивным, вовсе сдался. Эдвард пропустил его член глубже и начал сглатывать. Энви кончил тут же, шипя и бесконтрольно кусая и облизывая губы. Эдвард сплюнул на простынь то, что не успел проглотить и краем пледа вытер рот. Энви это не одобрил, но ничего вслух не сказал — стиральная машина у них есть, и смысла возмущаться особо не было. — Понравилось? « Я люблю тебя.» — Да. Тебе самому помощь не нужна? Эдвард, на удивление быстрым движением оказался рядом. Только усевшийся Энви покачнулся, все еще ловя звездочки. Эдвард поймал его губы и углубил поцелуй. Было немного мерзко, но поцелуи Эдварда стоили того, чтобы пропустить эти мысли. Эдвард взял его за руку и опустил себе на пах, прижимая. Более прямого намека было не найти. Нехотя оторвавшись от чужих губ, Энви сплюнул на руку, обеспечивая хоть какую смазку и, спустив штаны с бельем, взял член в кольцо. Эдвард рвано выдохнул ему в губы и они продолжили поцелуй. Вскоре слюну заменила естественная смазка, и дело пошло быстрее — Энви грубо дрочил Эдварду, иногда прерываясь от поцелуев, чтобы обласкать его грудь. Эдвард отвечал на это более, чем положительно, тихо поскуливая и тяжело дыша. Он жмурился, сдавливал его плечи до боли, но Энви старался это игнорировать. Что-что, а доставлять удовольствие Эдварду он любил. Как только Эдвард кончил, они завалились на кровать, игнорируя то, в чем она была измазана. Энви вытер о край простыни руку, покрытую спермой, и прикрыл глаза. « Я люблю тебя. »