Wildflower

В детстве Осаму любила проводить эксперименты над жучками. Помещала их под прозрачную банку в воду, отрезала им конечности и, подобно серьезному учёному, наблюдала за их попытками выжить. Они жалко барахтались, корчились, пытались ползти, лишь бы спастись от рук ребёнка. Тогда она не понимала, отчего ж ей так интересно смотреть на чужую борьбу за существование. Лишь с годами смогла найти несколько причин своего пристрастия к причинению боли другим. Если опустить склонности к садизму и отклонения от нравственности, вызванные многочисленными травмами, то Осаму пыталась понять ту единственную вещь, которой у неё нет. И никогда не будет. Речь идёт о жажде жить. Она совершенно чужда и неясна. Кажется, будто у Осаму даже инстинкта самосохранения нет. Осаму желала смерти и постоянно шла на риск, даже не пыталась уходить от опасности и просто стояла, когда ей угрожали. По словам Дазай, ей просто незачем хвататься за возможность дышать. Именно поэтому волевые, жадные до жизни люди её цепляли. Долгое время Осаму окружали люди, готовые в любой момент поймать пулю в лоб и беспрекословно умереть за босса, пока не появилась Чуя. После первой встречи с Чуей Осаму хотелось презрительно фыркнуть и назвать её "наглой сучкой". "Боже, помилуй!" — ужаснулась она, когда Мори приказал им сотрудничать. На идентичной мысли Осаму поймала себя, как только осознала своё восхищение Чуей. Нормальной Чую назвать нельзя. Низкая рыжая девчонка с мальчишескими повадками, грубая и недоверчивая, смотрящая на всех исподлобья. С самого начала она напоминала Осаму озлобленного щенка, которого жизнь избила. Впрочем, так и есть. Она держалась отстранённо, шугалась незнакомцев и даже могла рявкнуть из-за пустяков. Особенно сложно ей было общаться с нежеланной напарницей. Они постоянно стремились задеть друг друга или даже ударить, что заставляло Мори и Коё устало вздыхать и списывать их конфликты на гормоны, влияющие на поведение подростков. Нотации им читать бесполезно - в слова старших они никогда не вслушивались. Несмотря на всю неприязнь, Осаму не могла не поражаться тому, какая Чуя мощная, резкая и живучая. Как таракан. Она не умерла от ножа с ядом, всаженного Ширасэ, продержалась до опоздавшей медицинской помощи. Она быстро приспособилась к смене организации, и в её глазах вновь загорелся огонёк, грозящий перерасти в пожар, а внутри проснулся маленький командир, которого так хотелось осадить. — Встань с пола, мы ещё не закончили! Хватит лениться, скумбрия, — Чуя носком ботинка тыкала в сгорбленную спину, обращая на себя внимания. — Так хочешь оставаться слабачкой и сдохнуть раньше времени? Ну же, сразись со мной сейчас. — Ты знаешь, что я отвечу тебе, — Осаму продолжала безучастно сидеть на полу. — И, вообще, я не в настроении заниматься рукопашным боем. Попроси об этом своего Альбатроса. — Я обязательно скажу Мори о том, что он зря выделил тебе свободное время на тренировки, — Накахаре оставалось бессильно махать рукой и отворачиваться. — Остриги свои патлы. Или помой их нормально хотя бы. Отчего-то подобные резкости в сторону Осаму не раздражали. Она могла демонстративно обижаться, жаловаться на её грубое поведение и дуть щёки, но все слова Чуи она не воспринимала серьёзно. Даже получала странное удовольствие от такого внимания. Ведь именно Дазай по мнению Чуи "достойна" её гневных криков и попыток вырвать из пустой головы клок волос. В любом случае, они не могли вечно рычать друг на друга и шипеть. Их объединила необходимость быстро повзрослеть. Со временем придётся отпустить всю драму, трезво всмотреться в окружающий мир и просто привыкнуть друг к другу. Чуя так точно смирится с натурой Осаму и даже начнёт понимать ход её мыслей.

***

В эту ночь "Двойной Чёрный" снова нарушил глухую тишь. По зданию распространялся свирепый пожар, проникающий в каждый уголок и разрезающий его на сантименты. Тела внутри, коих можно было насчитать совсем немного, готовились к превращению в обугленные останки. Благо район неблагополучный, людей здесь мало, никто не попытается выяснить, что же произошло. Чьи-то крики, конфликты, перестрелки — дело привычное для местных. Полиция тоже не станет вмешиваться: зачем ей беспокоиться о такой глуши Йокогамы? Кровь снова окрасила пол и стены, образуя жуткие узоры, похожие на рисунки акварелью. От её запаха уже не так противно. — Лежать. Двинешься — оторву руки, ясно? — на земле лежал мужчина, придавленный ботинком с мощной подошвой. И зачем же Чуя такие носит? Для увеличения роста или для красоты? Управляющая гравитацией обернулась, окидывая взглядом вовремя покинувшую дом Осаму. — Чего волочишься еле-еле? — она хмыкнула, упираясь пяткой в затылок пленника. — Смотри какого красавчика ухватила. — Какая умница, — тихо отшутилась Осаму и поморщилась от боли в плече. На миссии ей пришлось отойти на пару метров от напарницы, так какой-то особо холёный дядя умудрился пустить в неё пулю. За это ему моментально всадили карандаш в глаз. Чуя бегло осмотрела ранение Дазай. Та, почувствовав дискомфорт от внимания, мигом выпрямила спину и потянулась за телефоном в кармане (никто не собирался тащить мужчину на спине). Пока Осаму просила Мори выслать им подкрепление, Чуя схватила побеждённого за воротник и наклонилась к нему. — Эй, как твоё имя? — К-коджи... — в лицо Чуи чуть ли не прошипели. Её вишнёвые губы выдали подобие улыбки. — Что ж, Коджи, прости, я твой наряд испорчу, — с него стянули пиджак, покрытый смесью из крови и земли, резким движением сорвали рубашку. — Осаму, подойди. — А? — услышав своё имя, Осаму повернулась и замотала головой. — Что ты задумала, улитка? Не надо. Чуя нахмурилась, наблюдая за появляющейся из-под тонких слоёв одежды кровью. Повреждение не так глубоко, но и позволить Дазай просто истекать она не в силах. Ей пришлось схватить Осаму за нетронутую руку и притянуть к себе, дабы плотно перевязать тканью ранение — более качественную первую помощь, увы, нет возможности оказать. Она моментально окрасилась в алый, зато подобие первой помощи оказано: кровь хотя бы быстрее остановится. Честно говоря, Осаму впала в ступор: зачем это беспокойство? Она не маленькая девочка, дотерпела бы до штаба. Однако "забота" рыжеволосой коллеги приятна, ведь она сама решила разобраться с повреждением плеча, её никто не просил и не заставлял. Такую бескорыстную доброту Осаму видела только у Оды. В груди разлилось странное тепло, которое вмиг перекрылось. Некогда ей раздумывать над действиями Чуи. В голове остался вопрос: поступила бы Осаму таким же образом? Вызванная подмога забрала Коджи, так что исполнительницы свободно доехали до штаба. Чуя ушла, не попрощавшись. Осаму нехотя провела её взглядом и сама не заметила, как в груди что-то потухло. Странно. Наверное, этот непонятный упадок вызван ужасной усталостью, никак не видом удаляющейся спины Чуи. Нос в сотый раз шмыгнул от прохладного ветра, так что Осаму заставила себя поторопиться внутрь к Мори. Докторов она не особо любила, доверяла только боссу. Он же точно справится с её ранением, военный врач всё-таки. Пару раз бывало, когда Огай чуть ли не насильно тащил Осаму к другим специалистам или сам приводил их к ней, но зачастую сам занимался здоровьем Дазай, несмотря на её бесчисленные отказы и театральные закатывания глаз. Зато мужчина всегда делился интересными историями из своей практики, чем занимал Осаму, пока наносил мази на её ушибы, вправлял кости или измерял давление. Мори ведал ей про неожиданные предметы, которые вытаскивали из прямой кишки пациентов его коллеги-хирурги, про пациентов, притворяющихся, будто они без сознания, про инсульт у нового солдата. Осаму особенно любила историю о человеке, которому между глаз вонзили нож. По словам Мори, нож едва ли не дошёл до спинного мозга, тот парниша чудом не погиб. Осаму полагала, что она тоже в числе самых везучих пациентов благодаря своей живучести. На этот раз Мори ничего не рассказывал, только слушал Осаму. О самой миссии она не стала болтать много, сухо упомянула об украденных документах и об убийстве особо назойливых для Мафии эсперов. — Я понял, — отрезал Мори, продолжая прочищать рану Осаму и удерживать её дергающуюся руку. — Ты сама под обстрел полезла? — Нет! Так-то меня Чуя защищала. — Хочешь сказать, она умышленно пропустила пулю? — Да нет же. Я сама отошла от неё, ринувшись за Акитой. Зато Чуя отомстила за меня сразу, — с предовольной улыбкой проговорила Дазай. — Она идеально выглядела в тот момент. Шедевр живописи. Она прикрыла веки и увидела надолго отпечатанный образ в памяти: одежда испачкалась, рыжие локоны небрежно растрепались, отдельные пряди лезли в глаза, в коих мерцали ярость и красное равнодушие. Стройная фигура Чуи грозно возвышалась над мужчиной, едва дышащего и раздражённого от собственного бессилия. Напарницы знали: раннее он отозвался о Накахаре крайне пренебрежительно, назвал её "мелкой пигалицей, попавшей в Мафию точно через постель". Не ожидал он, что позже его глазные яблоки выдавит именно Чуя и даже не дрогнет. — Ты уж определись, дворняжка она или шедевр живописи. — Она всё ещё смахивает на послушную псину, — Осаму не сдержала смешок и сразу замерла, пока Мори не начал ворчать. — Просто она выросла в добермана. И это не мешает ей являться превосходным творением. А дальше, Мори-сан... — М? — он безучастно кивнул подростку головой, пропуская половину слов мимо ушей. Если бы не его занятость, Мори бы нашёл бы воздыхания забавными. Осаму никогда так сильно не восхищалась людьми. Даже об Оде она говорила только с глубоким уважением, не тараторила о нём как о самом лучшем мужчине на земле. — Чуя мне рану перевязала! Сама! Я не просила её. Её никто не обязал. — Так поступил бы каждый на её месте. — Вы не понимаете, — Осаму сжала бледные губы. — Долго ещё возиться будете? Огай не ответил и взял в руки бинт. Скоро мучения Осаму закончатся, ей уже сложно долго сидеть на одном месте.

***

Осаму ловила себя на зависти Альбатросу, когда он ещё жил. Она замечала радостную улыбку на веснушчатом лице Чуи и морщилась от противного жжения в груди. Чуя растерянно хлопала глазами и всё-таки следовала за другом, решившим утащить девчонку себе в компанию, а ноги Осаму немели. В такие моменты жутко хотелось расцарапать себе кожу от иррационального страха, но ей оставалось только успокаивать своё тело и искать себе другое занятие. Дазай наблюдала, как Чуя бережно ухаживала за могилами Флагов, и грезила тоже казаться глубоко под землёй. Как отреагировала бы Чуя на её смерть? Соврала бы о своём облегчении, поздравила Осаму со сбывшейся мечтой и притворилась, что сможет дальше нормально жить. Но на могиле Осаму каждую неделю появлялись бы новые цветы: мальвы, жёлтые гвоздики, нарциссы, розы... Под влиянием наставницы, отлично знающей язык растений, Чуя специально бы собирала букеты, кричащие и говорящие о спрятанных чувствах. Иронично, что Осаму пугалась, представляя загробную плиту Чуи. В жестоких битвах она держалась до последнего, выживала и оказывалась в опасности каждый раз при использовании Порчи. Зрение Дазай игнорировало всё происходящее вокруг, фокусируясь на одной Чуе, истекающей кровью и разрушающей врага. На плечах Осаму возложили ответственность за жизнь той, заставляя чуточку нервничать. Она умела подобрать момент для обнуления способности, однако вероятность гибели Чуи в такие моменты выше. Поэтому она всегда внимательно следила, не выпуская ситуацию из-под своего контроля и едва ли не замирая от величественности Накахары. Под влиянием Арахабаки она действительно напоминала беспощадное олицетворение огненной стихии, перед которой хотелось встать на колени. Разрушающая всё вокруг, Чуя совмещала в себе смерть, чистейшую ярость природы и неестественную грацию. А потом, освободившись от оков Порчи, она откашливала кровь и крупно дрожала с трудом держась на ногах. Осаму выдерживала суровый взгляд Чуи, упавшей на колени, и натягивала ухмылку, будто наслаждалась временной слабостью той. Иногда Чуя могла что-то недовольно пробормотать в адрес Дазай, в остальные разы она сразу теряла сознание. И почему-то Осаму даже картиной измотанной богини гравитации упивалась сполна. Она понимала, что Накахара не погибнет, ей успеют оказать помощь, потому позволяла себе провести рукой по испачканной щеке, коснуться волос и наклониться к бездвижному телу, вслушиваясь в дыхание. К ним подходили подчинённые, предлагали отнести Чую в машину, и Осаму сразу же отказывалась, поднимала девушку сама и продолжала держать её в своих руках в салоне. И пускай она физически слаба. Плевать, что руки болят. Осаму никому не доверит свою Чую. С такими мыслями Осаму прижимала Чую чуть крепче и накрывала её своим плащом, измазываясь в крови. "С каких пор она стала моей?" — Осаму способна различить чужие эмоции и чувства, но не свои. Бледные губы сжимались в дискомфорте от бесконечных вопросов к себе же. После восстановления Чуя всегда говорила искреннее "спасибо" Осаму. — Не оставлю же я беспомощную улитку в беде, — она, к сожалению, не умела адекватно отвечать на благодарность. Голубые глаза закатывались, и Осаму с осознанием свой глупости спешила уйти. Отчего-то ей проще оттолкнуть Чую от себя и сбежать, нежели попытаться раскрыться с новой стороны. Накахаре оставалось щуриться и возмущаться противности Осаму.

***

Злоупотребление алкоголем — это ужасно. Ещё хуже, когда спиртным пытаются перекрыть всю накопившуюся копоть. А что говорить о ситуации, когда подросток сидит за барной стойкой и пьёт явно не фруктовый сок? Такая прекрасная и одинокая ночь! Грешно оставаться дома. Именно так оправдывала себя Осаму, каждый раз покидая квартиру. На самом же деле, она просто сбегала от пустоты в комнатах и от единства с собой. Она предпочитала сливаться с пьяной толпой и давать шуму поглотить себя, нежели морщиться от кричащих мыслей в голове и разбивать зеркало. Благо бармен каждый раз верил поддельному паспорту и допускал Осаму к алкоголю, с сочувствием поглядывая на неё. Наверняка хотел покачать головой и сказать, мол, как ему жаль столь юную девушку, не прожигающую жизнь в ночных клубах, а травящую себя в тихом баре. Ода, как всегда, присоединился к Осаму, хотя она никогда не просила сидеть с ней постоянно. Может он сам нуждался в компании или подчинялся своему чувству ответственности за Дазай. Причины не так важны, на самом-то деле. Она радовалась, что Ода не оставлял её в одиночестве, дарил ей временную безопасность и возможность побыть собой, переломанным подростком, а не правой рукой босса мафии. Он даже сам оплачивал счёт Осаму за питьё, хотя её зарплата намного выше. Она с улыбкой слушала, как друг рассказывал про проделки его сирот, и медленно потягивала коньяк. Осаму когда-то не ожидала, что Оде так станут дороги эти дети. Также она не думала, что начнёт потихоньку придираться ко вкусу алкоголя, отчётливо ощущать его и различать. Неужто заразилась от рыжей коллекционерки дорогих вин? — Сегодня ты молчалива, — подметил Ода и склонился к Осаму, удобно устроившей голову на барной стойке. Она мигом выпрямилась и качнула своими лохмами. — Ну, подустала. С кем не бывает? Ты успел уже соскучиться по моей болтовне? — Не особо. От твоих бесконечных разговоров у меня часто болит голова, — честность мужчины Осаму просто обожает. — Подстрекаешь меня начать нести бред, — искра веселья промелькнула в голосе Дазай. — М... Как хорошо ты различаешь свои чувства? — Достаточно. Я зрелый человек, умею понимать своё душевное состояние и разбираться с ним. — Ты когда-то ощущал необъяснимое волнение рядом с человеком? Глаза Оды с подозрением сузились. — Да. Обычно этот человек представлял угрозу. Моя способность это подтверждала. — Не в этом смысле! Волнение от красоты человека... От его грациозности, силы, ауры. — Восхищение? Тоже было. Оно не длится долго. — Оно присутствует, но не в нём дело. Человек беспокоит мой ум, и я очень хочу его внимания. Занервничав, Осаму не заметила, как сломала едва отросший ноготь. — Похоже на влюбленность. Неловкая тишина. Кажись, зря она завела разговор на такую щепетильную тему. Ода провёл широкой ладонью по её волосам. Осаму же затуманенный взор перевела на бармена. Его руки в белых перчатках аккуратно проносили бутылки, перебирали посуду и подливали коньяк. Девушка, растерявшись в круговороте мыслей, залпом осушала бокал и морщилась от жжения в глотке. Вкус шоколада должен приносить блаженство, но он перебился кашлем. — Аккуратнее. — Твоё предположение слишком сложное и нереалистичное, — одна мысль о влюблённости в Чую вызвала растерянный смех. Такое невозможно. Любовь же только для представителей человечества, не так ли? А пустая Осаму не от мира сего. Кровь в венах искусственная, лицо — муляж, органы есть только в теории, жила она благодаря одному току электрическому. Звания "монстра", "демонического вундеркинда" и "бессердечного пса" уже прочно закрепились за ней. Спорить с ними она не пыталась, что является безбожной ошибкой. Даже атмосферу самого тихого и мрачного подземелья можно разбавить ангельской оперой.

***

Апрель в Йокогаме прекрасен. Вся Япония покрылась нежно-розовым платком из лепестков сакуры, а прохлада отступала. Прохожие люди перестали казаться слишком хмурыми и скучными - в душе расцвела своя маленькая весна. Осаму любила бродить по улицам, особенно когда приближался вечер, и в настроении прослеживалась капля празднества. Чуя её увлечения не разделяла, так что Осаму удивилась, заметив знакомую шляпу, накрывающую рыжий каскад. Незаметной тенью она прокралась к Чуе сзади и накрыла её плечи холодными руками. — Какого чёрта?! — за такое неожиданное появление Дазай едва ли не ударили локтём. — Тебе обязательно так делать? — Да ладно, это всего лишь я, — Осаму лукаво улыбнулась и мирно подняла руки вверх. — Ты забавно визжишь. — Ты специально решила испортить мне настрой? Я в кои-то веки решила развеяться... — Нет, я случайно наткнулась на тебя, — на Осаму с недоверием покосились. — Расслабься, сейчас докучать тебе не собираюсь, — невольная собеседница приблизилась к Чуе на один шаг. — Но буду рада, если позволишь составить тебе компанию... Сегодня отличный денёк, не так ли? Чуя оглядела Осаму с ног до головы и, отвернувшись, махнула рукой. В тёмноволосой голове родилось желание стянуть перчатку с руки Накахары и пройтись по запястью губами. — Пошли. Только с моста не бросайся. Мне не льстит перспектива вытаскивать тебя из воды. — Ох, как ты плохо обо мне думаешь! Я не стану одна бросаться вниз. Хотя бы смерть я предпочту встретить с кем-то. Шагала Чуя быстро и резво, несмотря на низкий рост. Осаму едва поспевала за ней. Ветер развевал их волосы и подолы плащей, отчего складывалось впечатление, что они — персонажи сериала в жанре "нуар". Не хватало мрачного неба, дождя и тлеющей сигареты между пальцами. — Ни один нормальный мужчина не согласится на суицид с тобой. — Чуя... — Осаму нервно выдохнула и приостановилась. — Я не говорила о мужчинах. Предпочту прелестную леди в белом платье. Моя избранница держала бы меня за руку, пока её платье развевалось на ветру... Такая трагичная картина! — не получив отклика от Чуи на свои мечтания, Дазай начала беспокоиться. — Чиби, только не говори, что ты гомофоб! — Мне плевать на твои дела и желания. Не моё дело, — Накахара, будто в подтверждение своих слов, вздёрнула подбородок и головы не повернула. Осаму цокнула. Безразличие всяко хуже негативных реакций. Она ощутила, как сердце снова забилось сильнее. Чуя сияла на фоне проходящих мимо людей, явно выделяясь двумя кусочками неба на лице, горящими на солнце волосами и своей изящной фигурой. И Осаму магнитом тянуло к этой буре, способной разрушить город и разогнать море. На руках сквозь поры в коже выступала невидимая, зато ощутимая грязь. Она напоминала, что Дазай не имела права касаться священного произведения искусства. Бесполезно, ведь за Чуей продолжили бежать. — Ты чего так залипла? — голос напарницы отвлек от дум. — Ничего. Решила поразмышлять. — Умный вид не идёт тебе, прекращай. — А тебе нравятся глупо выглядящие девушки? — рука Осаму змеёй оплела плечи Чуи. Та вздрогнула, но не сбросила, позволив приблизиться к себе. — Нет. И ты похожа больше на сумасшедшую, нежели на дуру. Солнце пока не спешило покидать небо полностью, хоть приближающийся закат и озарил Йокогаму красными тенями. Для прогулки они выбрали неудачное время, ведь людей становилось всё больше, а компании молодежи или же взрослых мужчин противно шумели. Осаму предпочла бы остаться только с Чуей на бесконечных улицах. Единственный плюс от пребывания в центре — мелодия, слышимая на далёком расстоянии. Юные музыканты оживляли обстановку дерзким звучанием гитары и барабанов, завлекали к себе зевак и исполняли известные песни. Дазай заметила, как Чуя начала покачиваться в такт рок-балладе, и незаметно улыбнулась. "Your pride has built a wall so strong, that I can't get through..." — протянул вокалист, и в этих строчках Осаму узнала Чую. Может они не бывшие любовники, про коих писал Клаус Майне, но гордость напарницы такая же непробиваемая, к ней страшно подойти. — Нравится? — непонятно, о чём вопрос: то ли об исполнении уличного певца, то ли о самом треке. — Да, — Чуя завороженно кивнула и едва ли не подскочила, краем глаза увидев протянутую руку. — Что? — Станцуешь со мной? — Осаму незаметно лишила её выбора, обхватив изящную талию и переплетя их пальцы. — Ты серьёзно? — едва заметный румянец на чужих щеках умилил. — Так уж и быть. Веди. К сожалению, Осаму далеко не сказочный принц, умеющий искусно кружить партнёршу в вальсе. Пока Чуя податлива, Осаму прижала её к себе, в мыслях отмечая победу, и наконец сделала первые шаги. Их движения путанные и неуклюжие, обе девушки с трудом успевали подстраиваться друг под друга так, чтобы не наступить на ноги. Судя по быстро бьющемуся сердцу Чуи, ей до жути неловко, ведь выглядели они нелепо и забавно. Осаму с долей ласки огладила её лопатки, как бы напомнив, что идеальными танцорами они не должны быть. Главное же — наслаждаться моментом! Музыка, смешавшая в себе тоску, нежность и отчаяние, шторкой отделила расслабившуюся Чую и Осаму от внешнего мира. Они покачивались уже плавнее, следовали ритму песни и даже не морщились от такой близости и ощутимого тепла кожи. Дазай пыталась заглянуть в глаза партнёрши, но Чуя склонила голову и прикрыла веки. Цепкие нити нежности всё равно оплели вены, чуть ли не вызвав тремор. Ликовал ли разум Чуи? Наслаждалась ли она моментом и непривычными объятиями? Осаму худая, некоторые люди даже побаивались трогать её: вдруг рассыплется угольной пылью? Накахара, видимо, таких предубеждений не разделяла, уверенно сжимала плечо и кисть Осаму. К концу песни даже усилила хватку, намекая на нежелание отпускать. Или же это выдуманный бред восторгающегося мозга? — Спасибо, — после окончания песни пробормотала Чуя и отошла на шаг. Осаму снова притянула её к себе и гаденько улыбнулась. — А как же поцелуй? — Ты совсем что ли?! — Осаму оттолкнули. Ожидаемо. Она внутренне сжалась, пока Чуя с неровным вздохом отвернулась. Неужто одна шутка разрушила всю идиллию? Осаму казалось, между ними возникала связь, похожая на романтический ужас. Резкая реакция Чуи показала, что Осаму либо поторопилась, либо успела придумать лишнее. Желудок начинал неприятно ныть от тревоги. Надо попросить прощения, но Дазай не смогла выдавить из себя всего пару слов. Вины она не чувствовала, только одно раздражение от ситуации. — Ладно-ладно, пошли уже, — теперь она попыталась замять ситуацию и отвлечь Накахару, подтолкнув её вперёд. Свидетели их танца пару секунд растерянно посмотрели вслед и тут же забыли. Ладонь Осаму опять расположилась на чужой спине. Чуя встряхнула плечами, намёк сразу был принят — трогать её запрещено. Дазай опустила голову и следующие десять минут, пока они не разошлись, молчала. Каким бы рациональным и хладнокровным человеком ты бы не был, ты не застрахован от внезапной влюблённости. И не всегда она взаимна. Осаму осталось скрепить сердце и пережить, подавить свои чувства. В конце концов, это тоже ценный жизненный опыт, не так ли?