Петрович и Геральдович живы!

      Вечером пятницы в квартиру Альберта позвонили. Давно решив, что только Петрович забивал это время для визитов, Алик открыл, не посмотрев в глазок. На пороге стоял Аникеев слегка по-походному: видимо, готовый, если пошлют идти по точному адресу. Ещё Даня был немного хмур и невыспан, а его левая рука — забинтована. Подозрительно довольный Принц Сдохля возлежал на его предплечье согласно купленным королевским билетам.       — Вас таки куснула совесть? — спросил Фосин, особо не пытаясь шутить, а скорее, констатируя очевидное. — Здравствуйте.       — Добрый вечер! Хотел спросить: вы берëте пса себе, Альберт Геральдович? Я пока не рискнул делать все прививки, — Даня чуть качнул раненой рукой. — Хотя пациент активен, в меру капризен и ест как доберман… В изоляторе ему было тоскливо. Но в общий зал я собаку с улицы привести не имел права. И ещё… кое-кто выл пожарной сиреной, пугая остальных животных.       — Я пока могу его взять себе?! — с восхищением спросил Алик и почти сразу выхватил пëсика из рук Альфы. — А когда прививки? А ему лоток или можно гулять?       — Когда доберёт вес и… ладно, не стоит об этом. Покажитесь через неделю, — Даниил протянул визитку клиники и пакет. — Я принёс сухой корм на первое время. Слегка размочите его. И да, лучше гулять.       — У моих родителей была такая хохлатка. Пёс жил долго и счастливо, поэтому я знаю, чем его питать. Вы не сказали, как ваша рука?       — Говорит, что будет жить. Издержки профессии. Просто я удивлён: обычно эта порода безгранично добра к людям и не проявляет агрессии.       — Окажись вы на улице, как долго бы оставались добряком? Я бы посмотрел. — Альберт Геральдович прижал Принца к груди, а Даню одарил взглядом самого Правосудия без повязки, но вспомнив, что говорит с доктором-спасителем, смягчился: — Чаю, кофе, ужин? У меня рагу и салат. Всё по-настоящему домашнее.       — Я, пожалуй, пойду.       — Настаиваю! — Альберт сам от себя охренел и, мысленно крутанувшись на пятках, удалился на кухню, всем видом показывая Даниилу следовать за собой.       Аникеев даже предположить не мог, как вкусно готовят стоматологи. Хотя Алику показалось, что парень долго живёт один и, скорее всего, кулинарит себе по-холостяцки просто, либо тупо лупит полуфабрикаты. Альберт любил кухарничать. Чай был свежезаваренным в тонкофарфоровом чайнике, а не из пакетиков, и разлит в сервизные пары, а не в устойчивые тривиальные полубочки. Живём один раз и поэтому ставим на стол лучшее даже в будни. Под совершенно ненапряжëнную беседу была задумана в меру сладкая шарлотка, от которой за чаем незаметно и с удовольствием исчезла половина.       Псу наварили каши с небольшим количеством постной говядины из рагу с добавлением сырого яйца и пюре из цветной капусты. Миску пёсель, доказав доберманий аппетит, вылизал до блеска и уже спал в кресле, подмяв под себя старенький плед Алика в попытке завернуться в запах омеги — своего нового хозяина, который улыбался ему то нежно, то одобрительно, то, похоже, с любовью.       — Спасибо за ужин, Альберт Геральдович. С моим детдомовским прошлым я редко так ел. И я убедился, что у вас большой опыт в общении с животными тепличных пород. Псинка чувствует себя как дома. Честно говоря, и я пригрелся… Но пора и честь знать.       — Ну, если вы больше ничего не хотите… — начал было Алик, пытаясь шутить, как Петрович, но вспомнив только нетленные реплики из «Винни-Пуха».       — А разве ещё что-нибудь есть? — Даня неожиданно подыграл и немного покраснел. Не успевшую стать неловкой повисшую паузу разрядил короткий резкий звонок в дверь. Это точно Петрович! Пока Альберт пошёл открывать, Аникеев неслыханно вежливо сгружал в мойку посуду, оставшуюся после ужина.       Если Аникеев на пороге удивил, но не поразил, то пьяный и неопрятный Арсений попал в топ изумлений года. Фосин много кого ожидал увидеть в таком состоянии, но не молодого любовника Марка, обычно вылощенного от ноготка до кончиков волос. Сейчас молодой человек являл печальное зрелище, он еле стоял на ногах, укладка на голове растрепалась, волосы — в принципе грязны, одежда выглядела крайне несвежей, словно омегу уже не первый день носило по злачным местам. Даниил на кухне шумел посудой — всё-таки начал мыть… Может, и к лучшему. Надо быстро отправить Арсения и закрыть дверь. Он вряд ли принëс извинения, скорее, наоборот — вагон и тележку претензий.       — Обб-бид-но… Я пытался… н-но так и не догнал вас, Альб-берт, — еле ворочая языком, продавил молодой омега. Даже подсевший голос был приятным. Гостя хорошо так качнуло, он чуть не завалился, пришлось подпереть плечом стену.       — Я вас не понимаю. Причём тут гонки? Слава богу, мы ничего друг другу не должны. Вы реализовали мечты Марка и его родителей о наследнике, идите к своему ребёнку и растите его хорошим человеком.       Арсений покачал головой, которая грозила отвалиться, и поднял вверх палец со в хлам сгрызенным ногтем. По всему, он долго решался на этот разговор, но кондиции достиг лишь сейчас.       — Вы… очч-чень жестокий человек, Альб-берт. М-марк вас любил… всегда… И не прекращал… Ко мне приш-шëл за горстью теплоты и понимания. Он так и не понял, что произошло, и почем-му вы его р-разлю… — ик! — били…       — Я его разлюбил?! — Алик чуть не задохнулся от негодования. — Марк мне изменял десять лет. С вами. Окститесь!       — Вы… Вы охладели к мужу. Марк жаловался, он не понимал. Вы были идеальным супругом: верным, воспитанным, н-н-незаменимым. Но нежности и страсти не осталось. Вы, вы его оттолкнули, Альберт. Отдалились, словно семья — это пункты чёткого проработанного плана, где любовь к мужу отмечена галочкой «сделано»! — истерично взвизгнув, Арсений снова икнул, не извиняясь, лишь тяжело прикрыл веки и сморщился, будто собственный выдох выедал ему глаза.       — Не правда! Я не… — Алик осёкся.       — Вы толкнули Марка ко мне, а он разрывался на части. Он постоянно возвращался к вам, б-бросая меня то вечером, то утром… З-з-ззнаете… какк-ково это? Чувствовать себя… запасным аэродромом. Я ждал, что Марк разведётся. Ведь так жить невозможно. С вами, х-холодным и закрытым на засов. Я с ума сходил. Тянул одеяло на себя! Психовал! Мотал ему нервы! Требовал! Я… им-мел на это право! — стуча зубами и спотыкаясь о слова, путаясь языком о злость, ночной гость зябко обнял себя за плечи.       — Арсений, где Эдик? — Альберт попытался перевести тему разговора, который уже извергался лавой истерики.       — Д-дома… с нянем… Он хороший мальчик. Но я не рассчитывал, что буду воспитывать его один… Ты забрал всего Марка! Не пользовался, но и не отпускал как паразит… как болезнь… Как оковы…       — Ужасно не то, что вы говорите, Арсений, а то, что я вас не понимаю, — Алик был не в силах закрыть дверь перед лицом соперника. Арсений ощущался полностью поверженным, ему лишь хватило сил прийти на порог победителя и разнестись окончательно.       — Марк не понимал, что произошло. Но ваша жизнь изменилась вдруг не из-за меня. А вам хватает совести делать непонимающий вид и…       — Моя совесть чиста. Я не изменял Марку, не заводил вторую семью и не… — Фосин хотел сказать строго, но голос предательски сел.       — Я дурак, что пришёл и признался вам… Я проигравший в этой партии, а не вы… Во всех раскладах. Если бы сердце Марка не износилось от тоски… Вы бы никогда не узнали. Марк мне запретил тревожить ваш покой, Альберт.       Алик закрыл лицо рукой. Молодой омега дерзко оскалился: его уколы, наконец, достигли цели. Аникеев давно прикрутил воду на кухне.       — Не я, а вы сами разбили свою семейную жизнь с Марком, — продолжал Арсений, забывая пьяненько растягивать слова. — Сядьте и подумайте хорошенько… Он вас любил отчаянно и глубоко… А вы? Чем отвечали вы? Сытным ужином и холодной постелью? Вы — айсберг… а не человек. О вас можно разбиться…       — Я не ужасный человек! Я действительно не понимаю! — крикнул Альберт в коридор, эхо отрикошетило слова от стен и наполнило гулом пролёты. Невозможно, чтобы половину жизни Фосин прожил другим человеком, не замечая этого. Он ведь и правда не чувствовал и малейшего запаха измены. Словно… Ему было всё равно: главное, чтобы за ужином вся семья в полном сборе сидела за столом… И никаких проблем.       Арсений снова икнул, и словесный поток иссяк внезапно, но Алик в нём захлебнулся и стоял теперь бездыханным и побелевшим. Это могло показаться дурным сном… мороком… туманом…       Если бы не Аникеев за спиной, Альберт бы упал.       — Тихо-тихо… Дыши… Дыши ты, чёрт тебя возьми! — альфа развернул его к себе, сильно и крепко обняв… прижался ртом к серым губам, чтобы сделать вдох за Алика. Тот охнул и оттолкнул с отчаянной силой, даже не осознав, что ему оказали первую медицинскую помощь.       Потом где-то под ногами смачно тявкнули, почти сматерились.       Арсений опустил мастерски залитые слезами очи вниз и сморщился, выпадая из образа и разрушая иллюзию:       — Над ним, что ли, опыты ставили? Страхотень!       Альберт, получивший вдох и поддержку, сморгнул морок, и поднял рычащую собачку на руки, пригладив вздыбившийся хохолок, успокаивая. Даниил стоял рядом как скала и наблюдал за сменой масок незваного гостя:       — Браво, зая! Оскара сразу вручать или после Каннской пальмовой ветки? Алик слишком хороший и всё принимает на веру и близко к сердцу, берёт всю вину на себя и несёт. Вы это сразу просекли. Так? Можно теперь взяться за его сердце, после того как угробили Марка.       Арсений смотрел на чужого молодого альфача и сращивал, что делал такой великолепный экземпляр в квартире меланхолика и неудачника.       — А вы кто? — тусклый презрительный блеск в глазах сменился азартным охотничьим.       — Ветеринар.       — Оно и видно. Лечите раны побитых собак после сорока.       Принц завибрировал рычанием и даже обнажил клыки. Но Даня паузы не выдержал и парировал:       — Так ведь сучки до тридцати поистаскались, даже выбрать не из кого.       Арсений прищурился, прикусив губу: он не ждал удара палкой на подлëте. Просто хотелось оторваться на Альберте, да и Ираид Семёнович достал поучать. Эдик не слушался и целыми днями торчал за компом. От него сбегал второй нянь, а у Арсения горела путёвка в Египет с очередным кандидатом в мужья.       Альберт сжал кулаки. Но ощутить себя доверчивым дураком было лучше, чем медленным убийцей мужа.       — Альфы не такие бесхребетные и далеко не святые! Мы поголовно эгоисты и собственники! — Даня пришпилил молодого омегу взглядом. — Не надо тут исполнять. Если бы Марк любил Алика, то уж точно не стал бы молчать, вынося важный разговор в чужую постель.       Потом Аникеев крепко сжал плечо Альберта.       — А вы, Хороший Доктор, кончайте себя хоронить под плинтусом. Любовник вашего мужа классный артист, но, мне кажется, в его змеиных объятиях Марку было намного холоднее и беспросветнее, чем с вами. Я пойду, — Даниил аккуратно обошёл Алика. Невольный свидетель того, как Фосина в очередной раз столкнули с орбиты, Аникеев не сбегал, просто дал взрослому человеку возможность прекратить быть прилюдно слабым и рассердиться. Прежде всего, на себя, потом на лгуна.       Принц успел ещё раз скрипуче облаять Арсения, перед тем как Альберт взял себя в руки и резко закрыл дверь.       Молодой омега догнал Аникеева во дворе, хватая за рубашку:       — Почему вам всем его так жалко?! — дрожа от негодования прокричал Арсений. — Носитесь как с хрустальным!       — Отпусти, — альфа смотрел сурово. — Это не жалость, а здравый смысл. И желание. Кому что, зай. Хочешь урок? Не всем нужно одинаковое — кто что ищет для себя. Ты готов к семье, к самопожертвованию, к общим проблемам? Не думаю. Паразит — как раз применимо к тебе. Хорошо вписываешься в адскую семейку Фосиных. А вот и совет — кончай так жить, может, успеешь побыть счастливым.       Утром в субботу нагрянул Петрович сообщить, что коллективный выезд перенесли на неделю из-за «гибкого» рабочего графика основных игроков, вернее, его отсутствия. Заколëбанный, немного взвинченный в предвкушении игры и в отсутствие альфы Серёга говорил чуть громче и быстрее обычного.       Дмитрия Васильевича за эти три дня утянуло в работу с головой. У деловых людей дела всегда заряжены по полной и выстрелить могут, когда придëтся. Вот и сейчас реал напал, и отбиться от него не смогли. Общались на редких созвонах, поэтому порядком привыкший к гипервниманию Петрович начал испытывать его лëгкий дефицит. Альберту было приятно и трогательно наблюдать за этим неугомонным мужиком, тупо скучающим по рукам любимого. Серёга ворчал, огрызался и оправдывался, но Алик не подкалывал друга, считывая состояние принятия. Принятия того факта, что вера потихоньку переросла в нечто иное. Не большее, нет. Веру и любовь Фосин никогда бы не стал взвешивать и измерять, чтобы сравнивать. Своя природа, свои меры, своя энергия. Петрович не замечал, что Васильич теперь был у него постоянно на языке. Дима фигурировал в недавних бытовых ржаках, участвовал в каких-то реальных краткосрочных планах и в будущих поездках, как… если бы стал полноправной половиной пары — семьей. Иногда Серёга подвисал, глядя на телефон, словно удивлялся, как прошёл час-другой без звонка. Алик отвлёк Петровича нелёгким рассказом о пятничном вечере. Настроение друга резко поменялось, слушал он молча, хмуро, не перебивая, только дышал глубже, когда Альберт делал паузы, чтобы выдохнуть. Не забыл Фосин упомянуть и о таксисте, который ненавязчиво попытался залезть в душу.       — Теперь понятно, почему у тебя грустные красные глаза и лысый монстр на руках, Габриэлович. — Петрович встал, чтобы налить чаю, но передумал и вынул из бара коньяк.       — Совсем не красные, и Принц — самое милое создание на Земле.       — Тогда попроси его собрать глаза в кучу, а не смотреть одновременно на Кавказ и на меня. Хорошо, что перенесли игру — после такого тебе вряд ли захотелось бы на пейнтбол.       — Как раз наоборот… Очень потянуло пострелять, — меланхолично произнёс Альберт, что заставило Петровича немного напрячься.       — Ты меняешься. И если верить мнению некоторых сторонних наблюдателей, то скоро миру явится усовершенствованная версия Алика Фосина. Уверен, что мир к этому готов?       — Ох, не драматизируй. Мир видал метаморфозы и пострашнее.       — Если честно, меня не весь мир беспокоит, а твой внутренний. Таксисты, как и бармены, отличные психологи, потому что общаются с большим потоком случайных людей. Это, конечно, мог быть и заблудившийся Бог, но мы же с тобой, Алик, атеисты?       — Чего бы вдруг? — глаза Фосина блеснули. — Я верю, что пути Господни неисповедимы. Но любовнику мужа едва не удалось меня раздавить. Он почти повесил на меня вину за метания, измену и смерть Марка.       — Жаль, что меня рядом не было. Аникееву — респект и уважуха, что перенаправил удар. Но минус одна жизнь, что так рано принёс Квазиморду.       Альберт рассмеялся, что Петровича заметно воодушевило. Они выпили по три стопки коньяка, закусив лимоном, сыром и мясным балыком. Глаза Алика заблестели. Пора!       Петрович полез в бутылку с ногами выяснять, откуда такая любовь к стрелялкам? Было видно, что Серёгу ни капли не отпустило — вопросы летели как пули, быстро и кучно. Ладно, палить из пушки, сидя в танке в компьютерной игре. Но вот так, в реале, шариками по живым мишеням… Что за жажда может утолиться таким образом? Что за тяга — поразить противника? Есть же словесные поединки, в которых можно нехило натолкать оппоненту: карты, шашки, нарды, бильярд… Мало ли игр на свете. Победы бескровные, благородные и очевидные. Алик слушал друга, смотрел с любовью, понимая, что не ошибся в нём ни разу!       Пока Женька тискал Принца, Альберт фиксировал по ноге треккинговые кроссовки. Сын мудро и молча переваривал вопрос, откуда у папки такая целевая обувь и камуфляж, а ещё непривычная сталь в глазах. Кроме всего, в дверях античной, но одетой статуей, застыл высокий и грешно молодой альфа. Женька бросал осторожные взгляды и считывал настороженность гостя. Даниил, естественно, представился, но на этом всё. Он не спешил ни спрашивать Альберта, ни рассказывать о планах на день.       — Пап, а вы когда домой? Мне с ночёвкой тут? — Женя первым разрядил обстановку. Алик задумался, а потом кивнул.       — Если приедем, то глубокой ночью. Такие игры обычно заканчиваются шашлыками, сауной и бильярдом, — наконец, ожил Даня. Альберт приподнял бровь и голову. Аникеев неопределённо пожал плечами и дипломатично изрёк ремарку: — Но, разумеется, насильно никто удерживать не станет.       — Пап, а тебе совсем-совсем не страшно? — подливал масла в огонь Женька.       — С ним — нет, — флегматично донеслось снизу из-под чёлки. Теперь приподнял бровь Даниил. — Ему за меня голову оторвут. Наверное. Но это не точно. Так Петрович сказал, мог и пошутить.       Жека умел смотреть строго и выразительно: многие махровые альфы этот взгляд не выдерживали больше нескольких секунд и соглашались с аргументами. Аникеев тоже удостоился.       — Вы ведь хорошо присмотрите за папой, Даниил? Он в отличной физической форме, но в некотором душевном раздрае. Говорю это потому, что не узнаю. Надеюсь, вы знаете, в чём причина и как папу поддержать.       — Он тоже врач, малыш, — Алик выпрямился. Женя и забыл, как высок и статен его отец, когда не сутулится. Кроме того, майка цвета хаки открыла обозрению жилистые и мускулистые руки. Сильные и загорелые.       — Травматолог? — живо спросил сын.       — Нет, ветеринар. Он вылечил Принца.       — Ох, огромное спасибо за этого милаху! — воскликнул молодой омега, обряжая псинку в камуфляжный жилетик, вынув одёжку из вороха обновок Принца.       — Господи, да под каким углом вы это видите?! — пробормотал Аникеев, а Принц на него тихонько и нервно чихнул.       Алик тем временем упаковал в сумку чистую футболку, рубашку, полотенце, носки, бросил расчёску, баллончик репеллента от гнуса, термос с чаем, небольшую аптечку. Залипая на движения этих длинных рук, Даниил не сразу обратил внимание на телефон, жужжащий в кармане.       — Почти собрались, шеф. Уже выходим. Что прихватить?! Отключите Петровича, я ни хрена не слышу! А это критично? Хорошо спрошу.       Даниил убрал телефон. На него с вниманием уставились двое омег и один глаз мелкого хохлатого пёселя.       — Мероприятие переиграли. Пейнтбол отменяется: все брони на полигоне подтвердились. Но предложили вариант со страйкболом. Альберт Геральдович, вы поддержите огнëм?       — Вот да, Альберт Геральдович? — со смехом спросил Жека. — Дан, а с вами не соскучишься!       — По мне, это более взрослый вариант стрелялок. Поддерживаю! Ходить хаотично обляпанным краской — такое себе удовольствие.       — Тогда нам пора. Прощайтесь! То есть… Тьфу ты… — Дан покраснел, Женька звонко рассмеялся.       — Пап, удачно поохотиться, и пусть все шарики попадут в цель.       Альберт кивнул и начал застёгивать сумку. Внезапно Принц рванулся как ужаленный из рук молодого омеги, едва не упал с полутораметровой высоты. Пришлось поставить его на пол. Пёс закрутился около багажа, горестно заскулил, с укором глядя Алику в глаза.       — Маленьким пёсикам не место на стрельбище! — строго сказал Фосин. — Это опасно.       — Вау… Вау… Вау… — скорбно исполнил Принц и упал на бок, закатив глаза и пустив пенистую слюнку из пасти, видимо, «Лебединое озеро» в тренде и у китайских хохлатых.       Омеги всполошились одновременно. Старший сокрушался, что собачку слишком рано выписали из лазарета, младший заворачивал в плюшевое одеялко. Вот только Аникеев в цирк билетов не заказывал! Он взял собаку и быстро осмотрел:       — Лечебница по пути, заедем.       Васильевич вытаращился на троицу с собакой в одеялке, которая уверенно залезла в микроавтобус. Альфы в салоне дружно гоготнули, шутя про охоту на медведей. Висевший ещё минуту назад тряпочкой Принц ожидаемо ожил, облизал доброму Алику лицо, показал язык Дане и уселся поудобнее смотреть в окно. Какой уважающий себя пёс останется в квартире в такой солнечный денёк? Петрович констатировал, что Сдохля всех сделал одной вывихнутой левой. Васильевич отругал и постановил канитель заканчивать: пёсель едет и сидит, где найдут место, потому что возвращаться — плохая примета, и он сам виноват. Жеку выпустили на остановке, хотя все альфы голосовали, чтобы высадили как раз Принца, а Женечка пусть едет! Ему даже обещали дать поразить любую цель прямо в сердце. Парень согласился подумать, причём без тени кокетства — весь в Геральдовича! — альфы поверили снайперскому холодку прищура сына Альберта и поостыли.       Принц даже вида не подал, что ему неловко или стыдно: беззастенчиво топтал колени Алика и Дани, который почему-то сел рядом, пса не спросив. Хохлатый к красивым мужикам относился с повышенной осторожностью, а тут ещё и ветеринар. Альфа с хозяином не говорил, только глазами ел. Без спросу! За спасибо. Принц бы зубы показал, но он же приличный и дружелюбный. Да и рука драгоценного Алика гладила так, что весь мир вокруг становился прекрасным.       — Гау?..       — Можно остановиться? Мальчику нужно в туалет.       Петрович аж цыкнул:       — Пусть терпит — санитарная зона! Скоро пол-леса будет в его распоряжении — устанет лапу задирать!       — Вау!