Убеждение

Я мог бы сколько угодно убеждать себя в обратном, но смысла уже в этом не было. Взгляд застрял где то между утренней блеклой травой и золотисто-сизым небом, в народе эту полосу зовут «Горизонт», и вид вроде красивый, и свежесть вокруг, только перед глазами всё равно твоё улыбающееся лицо. Оно больше мне не улыбнётся. Скула, в которую ты нещадно влупил на кануне всё ещё ноет. «Блядский ты педик, Мацумото!» — первое, что сказал ты мне, когда понял. Педик…крутится в моей голове, болезненно морщусь, ощущая как кожа на лице неприятно саднит. Наверное я действительно получил по заслугам. Двадцать лет мы выступали вместе, ты часто шутил, что рожу мою видеть уже не можешь, на столько часто мы были бок о бок. Знакомы же и того больше, и честно говоря, я смутно помню, когда все пошло не так. Когда ассистентки, стафф и фанатки стали для меня декорацией к жизни, а твои чайные глаза всем миром. Я порой думаю, что реальнее? Мир в котором мы живём или тот мир, что я видел, когда смотрел в твои глаза? Да всё твоё лицо, весь ты вполне мог бы заменить мне кислород. Таканори, гулом проносится в мыслях, ты поешь о смертности, боли и ужасах жизни, а сейчас сидишь в парке романтизируя каждую черту собственного одногруппника. Горькая усмешка цветёт на разбитых губах. Это начало мешать мне по ночам наверное лет так пятнадцать назад. Мы тогда были почти на пике, бесчисленные турне, многочасовые репетиции и всё зацикливалось. Мы все дружно отдавали всех себя на сцене и после лайвов буквально выползали за кулисы и так же ползком домой, отсыпаться. Тогда же вы с Каем в первый раз выступили на разогреве с соло: бас и барабаны…и правильно, одно без другого не может, не клеится. Вы разжигали толпу, ты кричал, лидер отбивал ритм, Койю настраивал гитару, а Широяма был ещё в гримерке, и тогда я впервые ощутил себя как они, фанаты внизу, внутри меня вдруг всё зажгло, каждый звук, что ты извлекал из гитары разгонял по моим венам какое-то досель незнакомое чувство. Это чувство течёт во мне до сих пор. Когда вы в забытие от усталости спали после, я не мог уснуть, в моей голове вспышками мелькал ты: губы, глаза, пальцы перебирающие струны, выжженые добела волосы торчком. Внизу живота почти болезненно тянуло. Я хотел тебя до невозможности сильно, хочу до сих пор. И вновь это чувство досады саднит в горле. Сегодня была наша точка. Если подумать, я продержался достаточно долго, пятнадцать лет я затыкал эту дыру в груди и голове другими людьми и музыкой, но стоило остаться наедине с собой, как вновь набатом: Акира, Акира, Акира. Я пришёл к тебе как обычно, по приятельски, ты встретил меня улыбкой, без чёртовой повязки на носу, черт, миллион раз говорил, что тебе пора прекращать прятать часть лица, а ты отмахивался, мол, бас и так особо не ценят, а чтобы ценили за лицо тебе не хотелось. Пить и курить ты бросил ещё лет пять тому назад, рок-музыкант на зоже, смешно же, нет? За эти года из худого паренька ты превратился в крепкого мужчину, внутренний драйв и бесконечную юность можно увидеть лишь в глазах. К слову, это ведь ты меня позвал к себе сегодня в банальном смс: «Така, она, кажется на меня не посмотрит даже. Приедь, мне самому с этим никак.», и я поехал. Стиснул зубы от очередного «она» и поехал. Ты привычно барабанил по подлокотнику дивана пальцами, пока я тянул пиво из бокала. В твоей квартире атмосфера пещеры, мало души. Темень. Ты выдохнул, будто готовишься сдавать какой-то экзмен и наконец-то подал голос. Ещё десять минут назад ты подарил мне улыбку при встрече, а сейчас поник, я уже предвкушаю. —Помнишь Кайки? Кажется все, -Я вопросительно вскидываю бровь, признаться, я не помню ни её, ни ещё какую-либо из твоих девушек, знаю лишь, что их было достаточно. Ты продолжаешь, -Она сказала, что когда я дома, в этой футболке, без макияжа, когда в руках у меня нет условной гитары…её не тянет ко мне. Её тянет к Рэйте, к элементу загадки, но когда она видит Акиру Сузуки, то ноль эмоций, ноль ощущений. Ты тихо смеёшься, тебе горько, а мне ещё горше, я снисходительно хмыкаю и делаю ещё глоток, пожимаю плечами, мол, парень — это не ко мне, я профан в этом. —Така, какой я человек? Я настолько стал Рэйтой, что забыл кто такой Акира, Така, скажи мне, кто он…этот Акира? -В легких как-то резко начинает жечь. Я смотрю на солодовую жидкость в своём бокале с минуту, думаю о том, как бы сказать это, а потом что-то с треском ломается, когда взгляд сталкивается с твоим. Ты ждёшь. —Акира.ты никогда себя не терял, ты больной, до ужаса влюблённый в гитару и сцену человек, ты любишь каждую из своих гитар. Ты любишь байки, тебе нравится адреналин и скорость. Тебе плевать на уют в доме, тебе нужна пара гантель, место где можно поспать и на этом в принципе твой комфорт достигнут. Ты стесняешься своего смеха, Сузуки, всегда стеснялся, как и формы своего носа, поэтому ты носишь маску. Ты говорил, что тебя невозможно любить, но ты же ошибался. Возьми ребят из группы, разве это не любовь? То есть, каждый из нас придёт тебе на помощь в случае чего, и я…-Внутри меня что-то вопит о том, чтобы я заткнулся, чтобы не говорил больше о любви, а ты улыбаешься ярко-ярко, падаешь рядом со мной и хлопаешь по плечу, -А ты, Таканори, любишь больше прочих, потому что лучшие друзья так и поступают, я люблю тебя тоже, ты крутой чувак, всегда так считал. Ты резко переключаешься, снова. Что-то о том, что у какой-то певицы скоро долгожданный тобой релиз, что-то спрашиваешь о состоянии моей собаки, что-то треплешь про то, что ждёшь следующий концерт, а я думаю, что больше так не могу. «Я люблю тебя тоже, ты крутой чувак «, и я себя не помня тяну тебя к себе буквально за шкирку, ты теряешься, наваливаешься сверху не успевая сориентироваться, мой бокал с недопитым пенным падает на пол, глухой звук, я и его уже не слышу, потому что ощущаю то, что мечтал ощутить ёбаные пятнадцать лет. Я сам плотно прижимаю тебя за затылок к себе, вжимаюсь в твои губы своими губами и меня, кажется, трясёт. Ты не дышишь, я тоже не дышу. В следующую секунду острая боль пронзает подбородок, скулу, пол секунды и следующий удар, теплая кровь стекает с рассеченой губы. Когда рябь перед глазами рассеивается, я слышу: —Блядский ты педик, Мацумото! — Боль физическая уступает тому, что я вижу в твоих глазах на этот раз. Гнев, ненависть…страх, -Как давно? — Ты почти скалишься, только дрожь в твоих руках мне выдаёт растерянность. —Достаточно, -всё, что я могу сказать, а ты в ответ смеёшься и закрываешь ладонями своё лицо. Я слышу лишь тихое: Давай видеться только по работе, Мацумото. У маня не было ни единой причины тебе возразить. Как я оказался в этом парке, сколько я уже сижу здесь, сколько скуреных сигарет за это время, черт его знает, лишь непроглядная тьма мыслей, которые разгоняются от: «ты конченый идиот, Мацумото», до «Ты не мог тянуть ещё пятнадцать лет, зато ты понял, что это не наваждение, а что то большее». Что-то большее, неужели любовь? Возможно это просто зашедшая слишком далеко симпатия. Если подумать, разве я хоть раз позволял себе проявить более, чем дружеские чувства? Нет. Разве я думал когда-то, что…мне нравятся мужчины? Нет, мне нравишься только ты. Озноб настигнет неожиданно, бьёт мелким тремором, я устало прикрываю глаза. Будет дождь, слишком влажно. Поднимаю взор к небу в тот же момент, когда рядом с шумом что-то падает, перевожу взгляд, и первое что вижу — шлем. Надо же. —Я не педик, — будто оправдываюсь, смотрю на шлем, на тебя не могу, снова увидеть этот гнев в глазах уже было бы слишком на сегодня. —Тогда я не басист, -Эта усмешка в твоём голосе, словно сквозняк, по спине стрелами проносятся мурашки. Ты садишься рядом, между нами лишь твой шлем, ладонь с покрасневшими костяшками его любовно, почти нежно оглаживает. —Зачем? — скорее по инерции спрашиваю и тянусь в карман кожаной куртки за сигаретами, мну в пальцах пачку, слышу только свое дыхание, щёлканье зажигалки и все. Если тишина способна оглушить, то это оно. —Я шептал твоё имя десяток, сотню раз, как в бреду, когда целовал очередную или очередного. Я готов был сломать Урухе шею, когда вы творили этот безумный фансервис, я звал тебя каждый раз надеясь на сломаный нос за очередную девушку в моей жизни, потому что я видел твои щенячие глаза за кулисами в отражение зеркал в гримерке. Так какого хера, когда я поверил, что все это лишь плод моего больного воображения ты делаешь то, что делаешь? Каждое твоё слово выбивает из меня воздух, а тон голоса у тебя такой будничный, будто ты говоришь мне: «Таканори, сегодня репетиция в семь». Я поворачиваюсь, выпускаю клуб дыма из лёгких в твоё лицо, а ты морщишься, меня это даже забавляет. У меня так и не находится, что тебе ответить, я могу лишь будто знаю тебя один день изучать каждую черту лица. Молча скольжу взглядом по переносице, когда слышу: —Я не плохо тебя разукрасил, до следующих концертов заживет, наверное. А потом чувствую холодные капли попадающие на лицо и руки, сигарета затухает почти сразу, отправляясь в урну неподалёку. Режим навигатора внутри даёт команду домой, и я поднимаюсь, дабы уйти, оставить это не понятное на вкус нечто за своей спиной, но не могу сдвинуться с места, потому что ты крепко сжимаешь запястье, настолько крепко, что оно вот-вот затрещит. —Таканори, ты баран, упёртрый и не видящий ничего дальше своей макровселенной, это раздражает, это злит, я снова хочу разбить тебе лицо, -выплевываешь в спину, заставляя меня обернуться, и теперь уже твоя рука резко тянет на себя, заставляя меня выставить руки перед собой, дабы не потерять равновесие окончательно, упираюсь ими по обе стороны от твоих плеч, а ты хватаешься за шею, путаешь пальцы в отросших волосах на затылке и рывком прижимаешь меня буквально к своему лицу, болезненно шиплю, разбитая губа горит, а твои губы жадно, почти животно сминают мои и я задыхаюсь, но собирая себя по крупицам начинаю отвечать, когда горячий мокрый язык настойчиво скользит мне в рот. —Аки, -шёпотом, ещё рывок и я оказываюсь сверху на твоих коленях. Редкие капли превращаются в почти летний ливень и мы мокрые и дрожащие не то от друг друга, не то от холода словно змеи сплетаемся в клубок языками желая забрать себе то, что столько лет было недосягаемо. Я встретил на лавочке в парке свое худшее и лучшее утро за всю мою жизнь. И пусть мы едва доберёмся до постели к обеду чтобы узнать друг друга до конца, а после свалимся с простудой, я никогда не пожалею ни о чём, что связано с тобой, Сузуки Акира. Я мог бы сколько угодно убеждать себя в обратном, но смысла уже в этом не было.