О травмах и последствиях

Когда Оливье отворил стеклянную дверь кофейни, его глазам предстало поразительное зрелище: Роланд восседал на барном стуле возле самой стойки, неловко оперевшись на нее рукой, словно крупная птица на слишком маленькой жердочке, Астольфо же оказался у его ног, опустившись на одно колено, и сосредоточенно и вполне уверенно перевязывал ему ступню и щиколотку эластичным бинтом. Где маленький гремлин успел нахвататься основ первой помощи, Оливье не представлял и представлять не хотел, но этот вопрос можно было отложить на потом. Куда важнее было понять, что, черт подери, случилось. Роланд увидел его первым, засиял улыбкой и уже готов был спрыгнуть со стула навстречу, как Астольфо крепко вцепился пальцами в его голень и зарычал: — А ну сел обратно! Роланд сник, но послушно плюхнулся назад. Было видно, что ситуация его ужасно удручала, но перечить он не решался. Оливье обошел их по дуге, все еще шокировано таращась, закинул пальто в подсобку и сходил ополоснул руки в умывальнике. Когда он вернулся, Астольфо уже закончил с ногой Роланда и теперь стоял, сурово скрестив руки на груди. — Так, и что тут все-таки произошло? — прокашлявшись, спросил Оливье. До открытия кофейни оставалось минут двадцать, и сложившаяся ситуация обрисовывала не самые радужные перспективы. Роланд немедленно вскинулся, смешно поднял брови домиком — как, наверное, умел только он один: — Да ничего серьезного, так, слегка поскользнулся на лестнице, а Астольфо распереживался… — Сядь, я сказал! — рявкнул тот, потому что Роланд снова попытался сползти со стула. Затем обернулся к Оливье — все еще продолжая одним глазом коситься на Роланда. — Этот идиот, — последнее слово Астольфо подчеркнул особенно язвительно, — додумался в одиночку тащить из кладовки мешок с кофе. На середине лестницы увидел меня и решил, что надо срочно поздороваться — и вот мы здесь. Он бросил на Роланда очередной испепеляющий взгляд, но того совершенно не проняло. — Да будет тебе, — он предпринял третью, куда более осторожную и незаметную попытку встать — полностью провальную, учитывая его габариты. — Ерунда, нога даже не опухла, ну подумаешь, буду немного хромать на смене, никто даже не заметит… — Никакой смены! — немедленно взвился Астольфо. — Тебя вообще в больницу надо было срочно отправить, и единственная причина, почему я этого не сделал — я не могу бросить кофейню в воскресенье! На этом моменте Оливье понял, что пора вмешаться. — Значит так, успокоились оба, — он смерил взглядом Роланда, затем куда более долгим — Астольфо: тот выглядел сейчас так, словно на нем можно было греть воду для пуровера. — Астольфо, с чего ты так уверен, что все действительно плохо? Тот немедленно сердито надулся: — Он на ногу даже наступить не может, по-твоему, это нормально? — Да ерунда это, правда! — тут же запротестовал Роланд. — Немного потерплю, и пройдет! Не бросать же вас вдвоем в выходной! — А знаешь, — вдруг опасно-сладким голосом протянул Астольфо, и от того, какая очаровательная улыбка озарила его лицо, у Оливье по спине пробежали неприятные мурашки. — Я тут на днях смотрел ролик про древнее японское искусство. Кинбаку называется. Может, стоит его на тебе применить? Парочку простых узлов я по видео выучил. Оливье поперхнулся и закашлялся: чертов маленький гремлин, вот только этого им в кофейне еще не хватало! — Астольфо ты уверен? — спросил он еще раз, перебивая недоуменную реплику Роланда — тот, похоже, ни про какое кинбаку слыхом не слыхивал, но с привычной ему непосредственностью жаждал немедленно узнать. Астольфо бросил на него мрачный взгляд. — Было время, дядя пытался приобщить меня к спорту, — буркнул недовольно, отводя глаза. — Инструктора много говорили о травмах, технике безопасности и первой помощи, даже последний идиот что-нибудь да запомнил бы. Оливье кивнул: признание звучало достаточно убедительно — да и Роланд, положа руку на сердце, был из тех, кто чуть ли не с переломами готов будет все равно встать за стойку. Оливье вздохнул. — Астольфо прав: работать сегодня, как обычно, ты не можешь, — начал он, обращаясь к Роланду — и тут же поднял руку, пресекая возражения, которые уже готовы были хлынуть Ниагарским водопадом. — Это не значит, что я отправляю тебя домой или вообще запрещаю работать! Будешь дежурить в подсобке, готовить печенье и следить за всем остальным. Невидимая, но важная работа! — Ла-а-адно, — Роланд сник, словно щенок золотистого ретривера, у которого только что отобрали вкусняшку, но спорить, вроде, больше не собирался. Астольфо немедленно оживился, вздернул подбородок и довольно хмыкнул. — А вечером я вызываю такси, и ты все-таки едешь со мной в больницу! — он повелительно ткнул в Роланда пальцем, развернулся и гордо прошествовал в подсобку, переодеваться на смену. Оливье проводил его долгим взглядом, снова вздохнул, затем обернулся к Роланду. — Давай-ка я тебе тоже помогу добраться, — подошел, подставил плечо, чтобы Роланд мог на него опереться. — И если в подсобке будет нужна какая-то помощь, тоже говори сразу, а не пытайся геройствовать попусту. Ответом ему было удрученное молчание. Оливье утешающе похлопал Роланда по спине, подхватил под руку — и помог сделать первый шаг.