Путь обретения любви к себе

      Дети, выросшие в семье вроде моей и не спившиеся к своим двадцати, выглядят несколько иначе, когда заходят в комнату. Полную людей или одиночную не имеет значения.       Их взгляд остаётся потухшим, глаза немного выцветшими, блёклыми. Когда такие люди заходят в комнату, они не знают, что делать. Они не умеют жить. (Я не умею жить).       Первый путь хорошо знаком — это выживание. Зайти и ни на кого не смотреть, взгляд в глаза может расцениваться, как агрессия, и спровоцировать кучу ненужных скандалов. Уверенно пройти в ближайший угол. Всегда главное делать это с таким видом, будто жизнь лишь привычно рутинна, а вовсе не нова.       Метнуться в раздевалку/гардеробную/комнату, где можно оставить вещи, и срочно прибиться к стайке людей. Незаметно стать частью, навсегда оставаясь отъеденённым, недоверчивым и напряжённым комком слипшихся чувств.       Разогнуть холку не получится. «Бей или беги» и повсеместное чувство опасности въедалось годами и впитывалось в кожу. Увы, увы.       А если это один из благополучных, тихих дней, когда ощущение ужаса наелось, свернулось клубком и сыто переваривает кусок твоего живого мяса где-то поглубже внутри, то ты ведёшь себя чуть по-другому.       Люди, выросшие в семье вроде моей, люди вроде меня выглядят незаметно иначе. Они заходят в комнату и больше ничего не могут поделать.       Рефлексов может хватить ещё на раздевание, смену обуви, быть может, даже чтобы поздороваться с кем-то, но дальше ты лишаешься воли к жизни. Люди вроде меня хреново умеют жить в обществе, да и выживать, если честно, я умею не лучше.       У людей отсутствуют желания и потребности, вроде взрослых. Ну, или более сложных, что ли, желаний и потребностей. Они не видят смысла подходить, знакомиться, наливать чай, наслаждаться едой (не набить рот конфетами, пока есть возможность поесть) или заводить какую-то игру.       Игры же бывают разные. У взрослых это чаще разговоры, у самых активных — ещё и физическая активность, может быть, что-то ещё. Люди вроде меня не видят в этом смысла. Они не способны жить для себя. Для себя они умеют только выживать.       Зато есть кое-что, чем я могу занимать себя, казалось бы, вечность. Если что-то блестит, или приятно шуршит, или огонёк светится, то можно интересоваться им и полностью уделять внимание. Всё, чем обычно в комнате могут заинтересоваться трёхгодовалые дети — вот пик наслаждения, доступного нам.       Уж позвольте, я буду говорить от своего и других имён.