Команда Какаши

Лед разлетался вдребезги, открывались полыньи и трещины, это означало, что теневой шаг Какаши едва-едва держал. По берегам реки за ним бежали преследователи. Так близко от Конохи, так чертовски близко. «Важный же у меня свиток», — фоном пронеслась и погасла мысль. Позади себя дзенин оставлял взрывные печати, минируя лед, не позволяя ступить на реку. Но запасы кунаев с печатями были не бесконечны, у него были шансы уйти, пока он шел по ровному льду, но если и преследователям это удастся, они нагонят его. Иллюзий не было. Дыхания не хватало. Хуже того — чакры почти не осталось. Бежать по пересеченной местности он не сможет точно. Взрыв позади ударной волной толкнул его вперед; покатившись по льду, обдирая руки, чувствуя, что острая кромка порезала скулу, Хатаке поднялся почти мгновенно. Но все равно слишком медленно для себя обычного. «Старею», — пронеслась невеселая мысль. Шиноби действительно считались почти стариками, едва достигая тридцати. Ему было шесть, когда он начал носить форму. Больше двадцати лет на заданиях, войнах — на любой передовой, какая проходила перед линией обороны Конохи. Холод заставлял пальцы неметь, но беспокоило другое — давняя проблема, которая проявилась острее после многочисленных приземлений на лед и в холодную воду. Какаши слыл мастером молниеносных печатей и только медики знали, как это изнашивает хрупкие суставы пальцев. Его чидори пробивало человеческое тело, но когда чакры не хватало, Хатаке бил, используя физическую силу в том числе. Сквозь броню, прошитые кевларом жилеты, иногда сталь. Часто выбивая суставы, и вот, спустя годы такой небрежной эксплуатации его тело начинало выдавать уязвимые точки. Руки для шиноби все. Практически. Какаши бежал, ощущая, как холод жжет легкие и сушит горло. Взмокший насквозь, иногда проваливаясь по колено в холодную воду, он рвался домой, отчаянно, неудержимо, с упрямством профессионального шиноби, нечеловеческим усилием заставляя мышцы слушаться. Как всегда. Как сотни раз до этого. Тысячи. Но его руки безвольно висели, печати онемевшие ноющие суставы складывать уже не позволяли. Бросив взгляд через плечо, заметив, что противники сошли на лед и заметно приблизились, Какаши метнул последний кунай со взрывной печатью не назад, а вперед. Форпост — там должны были услышать взрыв. Это была последняя надежда. Шаринган уловил взрыв и Хатаке метнулся, уклоняясь от режущих осколков разлетающегося льда. Но этот глаз часто напоминал ему, что работает не бесплатно. Упав на мгновение, уклоняясь от брошенных врагами сюрикенов, Какаши жадно хлебнул стылую воду, стрельнули зубы, но дурнота отступила. Мир качался, оглушенный дзенин поднялся раньше чем мозг сказал, что готов, и побежал дальше. Серой ускользающей молнией на тонком, разламывающемся льду. *** Когда Наруто торжественно вернул Саске в деревню, жизнь, казалось, наладилась. Даже несмотря на то что вместе с Саске в Коноху вернулся Орочимару. Они долго говорили с Тсунаде, и она разрешила. Вызвав негодование и едва ли не шок у дайме. Но Хокаге мотивировала свой поступок очень понятной вещью — лучше два легендарных саннина на защите деревни, чем один. Тем более теперь, когда Орочимару открыл секрет бессмертия — ему наскучило практически все. Лишь изредка он наблюдал за жизнью Саске, то ли не веря, что Учиха сможет вернуться к нормальной жизни, то ли по привычке. Коноха стала сильнее, теперь у нее был Учиха, прирожденный мастер шарингана, и Наруто, повзрослевший, действительно способный стать Хокаге. Его техники ошеломляли, заставляли с ним считаться. Сакура успешно шла по пути ниндзя-медика и сама Тсунаде хвалила ее. Команда Какаши становилась легендарной. Практически такой же знаменитой, как когда-то была команда саннинов. Слыша, как за их спинами раздается восхищенное: «Смотрите, это идет та самая команда Какаши!» — Наруто горделиво расплывался в улыбке, выпрямлял спину, за что получал гневные взгляды Сакуры и безразличный — Саске. Все было почти таким же, как прежде. Таким, как он хотел. Оставалась одна проблема. Сам Шаринган Какаши, пропадающий на миссиях «А» или «S» ранга. Наруто помнил моменты, когда никого не было рядом, кроме его непутевого наставника, и пусть сенсей говорить красиво не умел, он всегда в него верил. Это слишком дорого стоило, и Узумаки держал эту мысль очень крепко. Он теперь не позволит, чтобы убивали близких ему людей. Он уже потерял извращенного отшельника. Какаши он не отдаст. Поэтому, услышав в передатчик, как с форпоста передали тревогу, Наруто, не доедая рамен, помчался в указанном направлении. Его ранг дзенина давал доступ к этим частотам — поняв по позывным, что это возвращается Хатаке Какаши, Узумаки рванул по крышам, даже не оглядываясь на ужинающего Саске. Впрочем, уже на крышах напарник догнал его и молча понесся рядом. — Нам нужна Сакура, — бросил Наруто. Не спрашивая согласия, констатируя, и Саске ушел ниже за их напарницей, сканируя ее чакру по деревне. Если бы кто-то сказал Саске, что он подчиняется приказам… вероятно, этот кто-то прожил бы недолго. Но годы шлифовали их характеры, и теперь они работали в команде. Учиха признал, что Наруто был тем, кто никогда не сдается. Но держал эту мысль при себе, впрочем, к его замкнутости и высокомерию Узумаки был абсолютно нечувствителен. Теперь, когда он с Лисом ладил, встать против них в бою было практически невозможно. Кроме того, Саске замечал эту одержимость по отношению к Какаши — у Наруто. Он как-то ослушался приказа Тсунаде и вернул своего сенсея живым после самоубийственного похода к мастеру стихий. Но ведь те, кто не подчиняется приказам — мусор. Вольнодумству Наруто научил его «гениальный» наставник. Чаще всего Учихе казалось, что Хатаке реликт ушедшей войны. Непонятный, непредсказуемый и в тоже время очень знакомый. Саске считал, что полученный шаринган вытаскивает из Какаши все жилы и когда-нибудь вгонит его в гроб. Но говорить об этом при Наруто было смертельно опасно. Как-то Хината неудачно поняла мгновение понимания между Какаши и Наруто, и пошли слухи. Смешные, конечно, кто им поверит. Так банально, учитель-ученик. Но Учиха ощутил укол ревности, когда подумал о том, что Хатаке больше привязан к этому джинчурики, чем к нему — к тому, кому уделял больше времени и кого научил своей лучшей технике. Сакура, наспех схватившая сумку с медицинскими свитками, видела одержимость безопасностью Какаши у Наруто, но понимала ее по-своему. Тот фактически заменил Наруто отца. Беспомощный в плане воспитания детей, но позволяющий Наруто гостить у себя, сенсей стал невольным примером, единственным, на кого смотрел взрослеющий Узумаки, вот так — не отрываясь. Его тайны, казалось, безграничные возможности, слухи — привлекали вначале, а затем стали важны, как что-то свое, личное. «У Наруто, — думала Сакура, — есть дурацкая привычка вешать ярлык «мое» на все, что он находит рядом». А Какаши был обвешан этими ярлыками с ног до головы. Они не первый раз срывались вот так, навстречу, когда слышали что Хатаке возвращается. Часто тот едва шел, раненый, вымотанный шаринганом, и Наруто фактически нес его на себе, болтая без умолку и ругаясь. Он считал своего сенсея самым безответственным в Конохе, а себя тем, кто вправе сказать ему об этом. Это так смешило со стороны, что Сакура бы смеялась. Но когда она видела едва уловимый отблеск улыбки на видимой части лица сенсея, то замолкала. Какаши шутил, отнекивался, дурашливо бормотал что-то о дорогах жизни, кошках — совсем как тогда, когда они были детьми, но тогда они не замечали, что его жилет изорван и в крови, а чакра на нуле. *** Вперед уже выдвинулась группа АНБУ, но Наруто сознательно обходил их, он спешил. Вглядываясь в бледное марево льда, собранный, серьезный, непреклонный. И Сакуре на мгновение показалось, что выйди против них армия, Узумаки не отступит. Там был его сенсей. Там билось его сердце. На ходу складывая каге бушнин, Наруто бросил Саске: — Они на тебе, я вытаскиваю сенсея. Клоны высыпались лавиной и заскользили вперед, прикрывая атаку Учихи. Саске прыгнул, опережая маленькую личную армию Узумаки, его чидори в сумерках пело и искрилось фантастически белесым и синим, пока руки багрились чужой кровью. Узнавая в глазах молодого бойца знаменитый шаринган Конохи, нукенины попытались уклониться от боя и отступить, но они плохо знали скверный характер гениев легендарного клана. Учиха настигал их, будто спущенный с руки сокол — неумолимый, безжалостный. Пока Наруто, прикрывая свой отход клонами, уносил на руках Какаши. Это давно было ему по силам. Сенсей смотрел сквозь слипающиеся от крови ресницы на проносящееся сумеречное небо и упрямый подбородок его такого повзрослевшего ученика. Этот ребенок вырос у него на глазах. — Нэ… я могу идти сам, — Какаши показалось, что он сказал это, но в грохоте взрывов печатей АНБУ и рокоте райкири, Наруто сделал вид, что этого не услышал. «Опять пойдут слухи», — устало подумал Хатаке и вспомнил Гая. Про них тоже много чего говорили. Но то было другое. Они были ровесники и вообще… — Позволь мне идти самому, я смогу, Наруто, — треснувшие губы едва шевелились. Ворота Конохи стремительно приближались. — Наруто! — в последний раз сипло позвал Какаши и парень замер, посмотрел на него своими удивительными синими глазами и бережно поставил на землю, позволяя облокотиться на себя. «Ты похож на своего отца…» Минато часто идеализировали. Какаши знал это как никто другой. Его сенсей смотрел на него, тогда еще чуунина, так же. И Хатаке помнил, к чему приводят такие взгляды. Надо было это пресечь. В энергичном и подвижном мире Наруто отлично уживались и любовь к Сакуре и жажда обладания вниманием Саске, и это страстное, еще не осознанное им, вожделение к Какаши. Как старший и более опытный, Хатаке должен был что-то сделать, но что? Вести разговоры по душам дзенин не умел и не любил. Детей у него не было. С ним самим такие разговоры не велись никогда. Осознавай свою сексуальность и желания, как хочешь, а точнее, когда есть время — примерно так прошло его взросление. Замечая возникшего рядом Саске, подхватывающего его под второе плечо, Какаши про себя застонал — и этот туда же. Они соревновались практически во всем, даже сейчас. Только игры стали взрослые. Сакура шла рядом, она, казалось, понимала происходящее, но молчала. Может поговорить с ней? «Ну да, свали свои проблемы на юную девушку… герой!» Забвение не показалось таким уж мерзким после этих мыслей. Заметив, как Какаши сначала споткнулся, а затем, отключившись, тяжело повис на поддерживающих его руках, Наруто сглотнул. Он успел сегодня, но, увидев издали, как загнанный погоней сенсей едва не падает под ноги врагам, Узумаки ощутил злость, нет, даже не злость — ярость. Кто-то хотел забрать у него его… Проигнорировав изучающий взгляд Саске, Наруто пробормотал: — Он не любит госпитали. Сакура, ты сможешь его дома подлечить? Девушка кивнула, хотя уже знала, что доложит Хокаге и вызовет поддержку, если понадобится. Но она была дзенином, одного раненого выходит. Снова поднимая сенсея на руки, Наруто побежал в направлении дома Какаши. Они могли ослушаться приказа Хокаге сразу нести его в госпиталь, если сенсей просил их хриплым шепотом: «Домой… пожалуйста… домой». А теперь они примирились с его привычками. И защищали их как свои собственные. Даже у Сакуры не хватало сил спорить с ним, таким… Для нее Какаши был чем-то большим, чем просто сенсеем почти всегда, и пока знакомые девочки вырезали фотографии актеров или певцов, она смотрела на фото их команды. И эта команда все еще была связана разноглазым человеком. «Мужчиной», — поправляла она себя, уже позже. И было в этом нечто, что щекотало нервы и нутро, в конце концов, сенсей был для команды всем. Он так часто спасал их жизни, что благодарность переросла в восхищение, а затем во влюбленность. Конечно, она молчала об этом. Непристойно домогаться своего наставника. Но вот так, когда по каким-то причинам Сакура лечила Какаши вне госпиталя, она вспоминала это глубоко запрятанное чувство. Ему, возможно, никогда не суждено будет проявиться, особенно теперь, когда в Конохе был Саске, но не прикасаться к бледной коже, ощущая под пальцами такое живое и родное тепло, она не могла. Трое были вместе, но шли домой четверо. *** — Его руки, — Саске, как более наблюдательный, кивнул Сакуре, обращая ее внимание на то, как сенсей судорожно прижимал кисти к себе. Этот бессознательный жест говорил о неконтролируемой боли. Они принесли его домой час назад, за это время Наруто успел забить холодильник Какаши едой, выстирать окровавленный жилет и сейчас разбирал его поясную сумку. Узумаки вырос человеком действия, бесцельно сидеть и раскачиваться у постели раненого он просто не мог. Брезгливым не был, крови не боялся, работы тоже. Сакура этому вначале удивлялась, а потом поняла — Наруто рос один, за ним никто не ухаживал, никто ему не стирал и не гладил. Он привык быть самостоятельным, и заботился, как умел. Энергичный, подвижный, но странно молчаливый — волновался. Зеленоватая чакра в руках Сакуры подрагивала от напряжения, Какаши пришел практически на нуле и с сильным переохлаждением. Она сидела возле старого дивана, вливая свою чакру в опустошенные каналы, чувствуя, как прилипли волосы к влажному лбу. Когда стабилизировать состояние удалось, Саске, сидевший в кресле рядом, сказал: — Посмотри на его руки. Откидывая волосы, Сакура почувствовала, как затекли шея и плечи. Жилет с сенсея они сняли, накрыли одеялом. Но перчатки, маска, привычная черная водолазка и форменные штаны все еще были на нем. Осторожно сняв перчатки и видя, как опухли суставы, девушка покачала головой. Неудивительно, что они ныли. Как он складывал свои молниеносные печати с такими руками? Неужели это участь всех старших шиноби — носить на себе такие страшные отметины? Дверь в квартиру распахнулась так, что едва не слетела с петель. Тсунаде оглядела вскочивших учеников, заслонивших собой своего бессознательного сенсея. — Я сколько раз говорила — в госпиталь! — Тсунаде-сама… — попробовала Сакура. — Хватит! Это нарушение приказа! Немедленно отнесите его в госпиталь! Здесь некому за ним смотреть! Саске, пожав плечами, подался вбок, глянув на заломившую руки Сакуру, но Наруто остался на месте. Упрямый, несговорчивый, как обычно. Хотя нет, обычно эта черта проявлялась на поле боя. Учиха удивленно смотрел на противостояние взглядов. Узумаки не уступал Тсунаде, и с дороги не уходил. — Он мой сенсей, я сам о нем позабочусь. Сакура поможет мне. Как обычно, он решал за всех. Саске и Сакура, особенно последняя, на него выразительно покосились. — У нее не хватит для него чакры, — спокойно ответила Хокаге, замечая этот новый прищур светлых глаз. Мальчишка не шутил. Он не собирался ей уступать. — У меня хватит чакры, она может взять мою, — все знали уже, так что Наруто не таился, запасы его чакры были огромными, отчасти благодаря Лису. Тсунаде подошла к больному, положила руку на горячий лоб. Как-то по-матерински глянула на осунувшееся лицо дзенина, а затем обернулась к выросшей и ершистой «команде Какаши»: — Ему нужен уход, постоянный. У вас может быть миссия. — Мы только пришли, так что пара дней у нас есть, — подал голос Саске, тщательно изображающий безразличие, но Хокаге давно читала за этим подавляемые эмоции. Оглядев каждого в комнате, Тсунаде покачала головой — просто оттаскать за шкирку этих ребят уже было нельзя. Щенки выросли и скалились. Они защищали того, кого… Внимательнее приглядевшись к юным лицам, женщина усмехнулась. «Ох, Какаши… вот же ты влип» Тсунаде была мудрой Каге, она знала, как удержать на своей стороне союзников и друзей. Осмотрев Хатаке и не найдя серьезных повреждений, кроме практически полного истощения чакры, пары скользящих ранений от кунаев, и снова в кровь сбитых костяшек пальцев, она подозвала Сакуру: — Видишь это? Это важно. Воспаление надо снять как можно быстрее. Пришлю сюда человека с мазью. Проверит твою работу, заодно поможет. Еще раз глянув на Наруто, Тсунаде подумала, что этот вопрос надо решать. И как можно быстрее. Наруто сам не осознавал своих желаний, в отличие от Саске и Сакуры. Иногда так случалось с наставниками, которые умудрялись прожить достаточно долго, чтобы их ученики выросли. Эта связь была естественной, но со временем она окрепла и стала сильнее. Эти двое подчинялись неуемной энергетике Наруто, которая захватывала всех, кто был рядом, но пока еще можно было удержать молодежь на дистанции. Ради их же будущего. Просто неустроенный быт того, кто больше времени проводил на кладбище, чем где-либо еще, тревожил их, заставлял чувствовать ответственность. Тсунаде была не такой, как Третий или Четвертый. Она была, прежде всего, женщиной, и женщиной, которая когда-то действительно сильно любила. Более чуткая, более гибкая — настроения и эмоции читались ею гораздо раньше, чем звучали облекающие их слова. Какаши нужен был кто-то рядом. Постоянно. Чтобы снять эту напряженность в его команде. Тот, кого эта самая команда примет и одобрит, «перепоручит» заботы и сможет избавиться от этого личного, интимного чувства собственности. Пока Хатаке Какаши не принадлежал никому — половина населения в Конохе не могла найти себе места. Но эти трое были слишком важны для будущего селения, скрытого в листве, чтобы оставлять ситуацию в ее текущем виде. Ведь если так пойдет, они начнут драться за внимание этого человека. Сегодня Хокаге ушла, уступив более чем настойчивым просьбам, но она приняла решение. *** — Вызвать ко мне Умино Ируку! — вечер в Резиденции был рабочим, как и всегда. Одинокий дом, в котором никто не ждал, был знаком ей более чем кому-либо. И работа спасала от этого, хотя бы частично. Он подходил. Ему, прежде всего, доверял Наруто. Бывший сенсей. Постоянно в селении, тоже шиноби — гражданские просто не рассматривались. Обстоятельный, из личных сведений, ответственный, приятный в общении, молодой, привлекательный. Быть Хокаге — значит уметь переставлять пешки на доске для достижения максимального результата. Потерять совершенно не социализированного Хатаке Какаши она не могла, мастер такого уровня мог удачно страховать Коноху в любой войне. Он мог стать Каге. И больше того, имел действительно реальное влияние и авторитет у дайме, населения, среди шиноби. Пока такие люди стоят на страже безопасности, охраняя Коноху, селение будет процветать. Но после возвращения Саске, его ритм будто сбился: словно отметив пункт конечной цели, Какаши стал приходить с миссий едва живым все чаще. Будто сказал себе: «Я сделал все что мог, новое поколение уже выросло». Да, она понимала, что он устал, чудовищно устал. Но было слишком рано, и его двигатели нужно было запустить снова. Личные отношения всегда влияют на рабочие, чтобы там не говорили. Ему нужен был партнер. Не сошелся ни с одной красавицей — не трудно вычислить дважды два. Услышав озвучиваемый приказ, Умино побледнел, но кивнул. Он мог служить своей деревне, просто сохраняя ее лучшее оружие. Шиноби не обсуждают приказов. Никогда. — Эта миссия может стать очень продолжительной. Ты понимаешь? — голос Каге звучал бесстрастно и требовательно. — И мне нужны отчеты о его психологическом состоянии, каждую неделю. Свободен! Ирука вышел, обдумывая свое новое задание и стараясь относиться к нему отстраненно, но в голове гулко звучали сомнения. Да, иногда такое случалось, что высококлассным шиноби подсылали жен, мужей, чтобы дать этим машинам для убийства больше устойчивости и мотивации для защиты родного селения. Продуманный, выверенный расчет был направлен на предотвращение психоза, смерти, ошибок на заданиях, связанных с нервным истощением. Хатаке Какаши давно должен был привлечь внимание сенсоров: совершенно один, всегда вроде бы радушный, но в тоже время отчужденный, замкнутый. Значит, у легендарного дзенина все же съехала крыша… Хотя нет, скорее мотивация. Изучая предоставленное личное дело, Ирука читал психологический портрет объекта своего задания. До него к нему уже подсылали пару «объектов для взаимодействия». Не прокатывало. Шаринган Какаши то ли ощущал неискренность, то ли просто никому не доверял. Даже своим. Работать с таким человеком будет непросто. Но у них были общие темы для соприкосновений. Наруто. Прошлое. Это еще было важным. Увидев незаполненную графу сексуальных предпочтений, Ирука приподнял бровь: — Никто из шпионов так и не побывал в его постели? Вот это да… Припоминая образ флегматичного гения, вечно насмешливого и меланхоличного на гражданке, но решительного и абсолютно уверенного в бою, Ирука думал о выборе стратегии. «Это только задание», — сказал он, глядя в зеркало, распуская свои длинные волосы. Убеждая себя что привык к таким заданиям. Никто из его коллег в школе никогда бы не сказал, глядя на краснеющего и порывистого учителя, как умело он читал людей и их личности, оставаясь приветливым и понятным. Тщательно продуманный образ. Не все носят маски на лице. И то, что подобные приказы давно не отдавались, не значило, что его списали. Симпатичных молодых чуунинов иногда не допускали до экзамена на дзенина именно по этой причине. Вызывали в кабинет Ибики и рассказывали о том, что родной деревне нужны «стабилизаторы». Красиво говорили, умно, только сути это не меняло. Ирука был специально обученным «стабилизатором». Именно поэтому он когда-то стал учителем Лиса. А затем, когда осознал, как много личного вложил, попросил Сарутоби об отпуске. Выходит, тот отпуск был закончен. Да, Наруто уже никогда не будет для него Лисом и только заданием. Но второго прокола у него не будет. Ирука умело социализировал людей, помогая им снова увидеть свои цели в жизни и приоритеты. Давая возможность подсознанию выкарабкаться, построить правильную мотивацию. Просто на это требовалось время. Все «клевали» на образ отзывчивого, заботливого учителя Академии. Даже бывшие АНБУ. Но Хатаке Какаши был перепахан шрамами и травмами, его кошмары выросли вместе с ним, обрели устойчивость к воздействию и научили своего владельца избегать привязанностей. Ирука быстро завязал волосы в хвост, взял банку с мазью от Тсунаде и вышел из дома. *** Наблюдая за тем, как Сакура бережно втирает мазь в кисть, уделяя особое внимание пальцам Какаши, каждому суставу, внимательно следя за тем, чтобы сенсей даже в беспамятстве не морщился от боли, Ирука думал о двух вещах: она стала хорошим медиком, и девушка Какаши любила. Видимо, чисто платонически. Как самый близкий пример идеала, он был недосягаем — ее герой. И, видимо, сейчас, когда время позволило им сократить дистанцию, Сакуре было чрезвычайно сложно делать безразличный вид, учитывая усталость и присутствие Саске в комнате. Пальцы у Какаши были длинными, кто-то посчитал бы их музыкальными, но они владели только одной мелодией — и она убивала. Печати, которые мгновенно копировал и позволял воплотить шаринган. — У него плохие вены, Ирука-сенсей, но я поставила необходимые системы, как только мы его принесли. «Принесли? Они что, встречали его с миссии?» — Ты молодец, Сакура. Ему нужно будет поесть позже, и Тсунаде-сама передала вот эти травы — заваривать с чаем. — Наруто уже купил продукты, что-нибудь приготовлю. «Наруто купил продукты?!» Видя удивление на лице сенсея, Сакура пояснила: — Какаши-сан всегда так занят, о себе не заботится совсем. Наруто, если не спускает всю зарплату на рамен, то обязательно что-то покупает сенсею. Умино тепло улыбнулся: его ученики действительно выросли. Это проявление внимания трогало. Но когда он открыл холодильник, то обнаружил самые дорогие продукты, редкие деликатесы и даже приличное сакэ. Ками-сама, откуда у Наруто столько денег? Сакура вздохнула, поискала кастрюлю. — Его Тсунаде-сама научила в покер играть. Только сенсею не говорите, он страшно ругаться будет. — И что, Наруто играет…. — Нет, Наруто не везет в карты. Играет Саске. — Ками… его шаринган… — Да вы представляете себе, что… — учитель в Ируке моментально вспомнил свою основную работу по воспитанию молодежи. Но запал погас, когда Сакура обернулась, бледная, уставшая после длительного лечения. — Давай, лучше я приготовлю, — предложил Умино. — Отдохни немного, и, может, Какаши-сан скоро проснется. Иди в комнату, спросишь, будет ли есть. Девушка вяло и послушно кивнула, она явно выдала максимальный предел своих медицинских техник. «Играют в покер! На деньги! Учиха Саске… это же будет скандал на всю… Ками-сама! А Какаши куда смотрит? Он вообще замечает эти продукты? Так, у творога срок годности истек… рыба свежая, овощи тоже…» Занятый этими мыслями, Ирука осознал всю ту сеть, раскинутую командой Какаши вокруг своего сенсея. Они приносили ему продукты, встречали с миссий, когда могли, даже потакали личным просьбам и относили домой, а не в госпиталь. Неудивительно, что Тсунаде-сама направила его сюда. Такими темпами Хатаке Какаши проще будет держать дома постоянно. Ведь он этого явно не замечал, и не падал только потому, что подхватывали его знакомые руки. Но так не могло продолжаться вечно: риск был слишком велик, потеря ориентаций в межличностных взаимоотношениях для шиноби такого уровня говорило о затяжной и тяжелой депрессии. Умино подозревал, что она возникла еще во время гибели Рин, скакнули его показатели, как отмечалось в личном деле, и даже среди АНБУ его стали называть хладнокровным убийцей. Но как он компенсировал это и чем на протяжении стольких лет? Заглянув в комнату и увидев сидящего на полу Наруто, который чистил оружие сенсея, Ирука понял. Он сам когда-то удивлялся, как смогла эта команда сдать экзамен у Какаши и пройти отбор. Вспомнил длинный список миссий, сложных опасных заданий, на которые его мотал и Третий, и Четвертый, две мировые войны шиноби — единицы прошли их обе — постоянный риск. Адреналиновый наркоман. Пока он работал в таком режиме, все было нормально. Но либо истощенная нервная система уже не справлялась с нагрузкой, либо относительно мирное время не давало ему того уровня отдачи, чтобы он мог забыть о внутренних нерешенных конфликтах. Версии нужно было проверять и работать пока с тем, что есть. Ирука натянул кружевной передник, который лежал в шкафчике, чей-то смешной подарок, в нем явно еще ни разу не готовили, и стал накрывать на стол. План приходилось корректировать по ситуации. Он уже видел вещи Наруто в доме Какаши, даже Саске и Сакуры — это значило, что они либо дежурили попеременно, пока он выздоравливал, либо постоянно бывали здесь по привычке. Эти трое держали его живым. Не шаринган и тысяча техник. Интуитивно они проецировали ему то, что было необходимо — чувство нужности, семьи. Но этому молодому огню не хватало силы. Страсти. Он был проекцией, не был реальностью. Ирука налил в чашу бульон — он справится. В конце концов, это было только заданием. Улыбаясь дружелюбной теплой улыбкой, Умино пошел кормить очнувшегося больного, отправив молодежь ужинать на кухню. *** Три месяца спустя. Ирука помнил свой отчет. «Объект поддается корректировке, устойчив в привязанностях, подлежит реабилитации». Он выдал зеленый свет психике дзенина и отвадил от него сенсоров. Маленькая выигранная битва, о которой никогда и никто не узнает. Даже сам Какаши. В его навыках не сомневались, сомневались в его устойчивости. Умино понимал риск поспешных выводов, поэтому сроки его окончательной реабилитации сдвинул почти на год. Что может случиться за год? Он вряд ли снова провалит задание на этом же пункте — возникновение привязанностей. Да и сам Какаши не выглядел человеком, способным за год начать «есть с рук». Точнее, только с одних рук. Дзенин гулял по весенней цветущей деревне достаточно давно и всегда без обязательств. — Какаши-сан, сегодня для вас миссий нет, — чуунин приветливо улыбался, по особенному выделяя Копирующего из череды стоящих в очереди шиноби. Пальцы в чернилах, собранные волосы, ничего лишнего и личного на столе, но дзенин всегда улавливал эту улыбку. С того момента, как он вернулся со свитком из Тумана, когда Ирука выхаживал его и помогал Сакуре, отношение молодого преподавателя Академии казалось более личным, чем положено. «Даже если смотреть не в плане секса», — размышлял Хатаке, скучающе сунув руки в карманы, пока чуунин принимал его старые отчеты. В кои-то веки дописав и сдав все долги, Какаши маялся, слоняясь по деревне: Тсунаде вцепилась в него едва ли не зубами, напрочь отказываясь выпускать до окончательного выздоровления. «Но я-то здоров», — думал дзенин, глядя в распахнутое окно — цветущее дерево вишни наполняло штаб живым, совершенно непередаваемым ароматом. Впрочем, старые травмы долечить наконец, тоже было не плохо. Пальцы снова слушались без боли, как прежде. Восстанавливающая терапия Хокаге действительно работала. Иногда Какаши вспоминал, как Ирука держал его руки в своих, втирая бальзам, напряженный, весь такой ответственный, очень серьезный. А казалось, тронь — рассмеется. Как совсем молодая куноичи без опыта. Было что-то хорошее в тех вечерах, теплое. Не хотелось портить — так дзенин объяснял себе свое молчание и нерешительность. Можно же было подойти. Это всегда работало. Вечер, ужин, разговоры об одинокой жизни и желании тепла. Объект практически моментально ставил себя на место того, кто наконец-то скрасит жизнь легендарному Копирующему и будет жить с ним долго и счастливо. Правда, планирует ли сам Копирующий жить долго и счастливо, не спрашивал никто. Последние миссии он вытягивал уходя в ноль, это не могло продолжаться вечно. Сам Какаши сейчас, по прошествии времени, больше осознавал процент риска. Вероятно, не он один, раз его третий месяц держали в деревне, под предлогом медицинских показаний. Но к сенсорам пока не звали — это успокаивало. Позволить им увидеть, что творится у него в голове, Хатаке не хотел никогда. Ни для профилактики, ни для помощи. Хотя бы потому, что там все еще жила его маленькая Рин. С разломанной грудной клеткой, в искрах гаснущего чидори. Он засыпал с ней, и просыпался. Иногда она звала его в своих снах, умирая, иногда падала молча. Но всегда смотрела. Своими яркими, полными осознания глазами. Оставалось жить дальше, надеясь, что потом все закончится. «Потом, когда я…» — Какаши не додумал свою мысль, втянутый в бессмысленный разговор со штабным чуунином. Задумавшись, он вяло покивал на предложение внести пару правок в отчеты и, желая избавиться от необходимости делать это прямо сейчас, предложил: — Может, сначала пообедаем, Ирука-сенсей? *** Секс был хорош, отдавал сакэ и даже не наигранной страстью. Какаши трахаться любил — не любил утро следующего дня. Сам никого не оставлял, а на утро мрачно чокался с пустым стаканом. Подпускать кого-то ближе казалось опасным, а одиночество доставало страшной, привычной тишиной. В этой тишине ему иногда казалось, что она стоит за его спиной, маленькая девочка, которую он убил. И ласково кладет ему ладошку на плечо: «Ты ведь меня защитишь? Ты ведь сможешь?» Только руки были совсем холодные, а голос иногда злился и переходил на свистящий шепот: «Ты обещал…» Какаши никогда не оборачивался, он сидел, уставившись в страницы книги, позволяя бешено колотившемуся сердцу уняться и спрятать глубже ноющую боль. Сегодняшнего гостя Хатаке уже почти забыл, окна нараспашку — даже запаха чужого в доме не хотелось. Пахло разлитым сакэ, сексом. Какаши покосился на подоконник. Там стоял какой-то цветок. Но он не пах и не цвел никогда. А в доме Ируки наверняка пахнет пирогами и вообще… Может, был шанс спасти выходной от тотальной, затягивающей рутины? *** Готовить Ирука не любил, но умел. Часть имиджа. Пироги печь тоже пришлось научиться. Как и выбирать занавески, разводить цветы и делать удивленное лицо, когда на пороге возникал «случайно» идущий мимо Копирующий. Его оправдания звучали как-то совсем бессмысленно, но серый глаз смотрел хитро и ласково. Будто и сам гений понимал, что неубедителен, но ему было все равно. Чужое мнение существовало отдельно от мировоззрения Какаши и с ним не пересекалось. Иногда Ирука удивлялся такому пофигизму, но списывал это на многочисленные посттравматические синдромы и понты. Ну, куда без них в мире шиноби, где каждый красуется крутизной своих техник, и Майто Гай на самом деле всего лишь более яркое проявление потребности во внимании. Умино рассчитал, что есть вероятность того, что Хатаке придет сегодня. И спек домашний пирог с яблоками. Аромат свежей выпечки стоял до самого порога, и Какаши счастливо расплылся в улыбке, когда увидел чуунина в переднике и с мукой на лице. Муку тот нанес специально, но краснеть пришлось по-настоящему. Ирука улыбнулся: дзенин всегда приходил после похода по барам. Эти загулы за глаза назывались «миссией с целью продолжения знакомства в более приятной обстановке». Он слышал про эту дежурную фразу, хотя холостяцкая неуютная квартира Какаши под это описание не подходила. А Хатаке ел пирог, нахваливая хозяина, и с удовольствием слизывал сахарную пудру, обсыпавшую пальцы. Маску он приспускал, Ирука видел боковым зрением, пока мыл посуду, но лицо разобрать было сложно. Хотя, может, Умино просто не хотел. Привязанности возникают из таких вот тайн, из доверия, которое делает человека особенным. *** Летом Копирующий снова брал миссии, иногда приходил с них подранный, но чаще все-таки на своих. Тсунаде замечала, как заметно успокоилась его команда, когда вокруг Какаши стал чаще возникать такой ответственный и внимательный человек как Умино Ирука. Наруто, правда, все никак не мог разобраться, то ли говорить с Какаши, чтобы не обижал его Ируку-сенсея, то ли идти к Ируке-сенсею с аналогичным текстом. Проблему решила Сакура. Решение проблемы болело дня два. Но Узумаки привык к характеру девушки и больше того, в какой-то степени он доверял ее мнению о людях. Она сказала: «Не лезь!» И Наруто не лез. Удивляя самого себя таким поступком. Саске, правда, удивлялся не меньше, но молчал. Демонстрировать живейший интерес к происходящему было глупо. Но слушать-то никто не запрещал. Так что он слушал, хмурился и, собираясь в очередную длительную миссию, заглядывал на крышу соседнего с Какаши дома. Заметив идущего Ируку-сенсея с пакетом корма для собак, Учиха понял Сакуру. Да, там действительно возникало что-то, во что не нужно было лезть. Какаши всегда был изрядным извращенцем, недаром читал такие книги. Но это был все-таки их сенсей, оставалось надеться, что он знает, что делает. *** Когда осенью Какаши не пришел с миссии в намеченный срок, Ирука осознал, что волнуется. Не абстрактно, не по-дружески. Он позволил легкий флирт, какие-то ненавязчивые шутки, слишком личные взгляды, казалось, без этого Хатаке уже просто не мог нормально общаться — привычка. Умино шел к нему домой полить цветок, как приходил каждую неделю. Зашел в полутемную квартиру, и внутри что-то сорвалось. «Это только задание. Мне незачем сюда приходить. Незачем проявлять личное отношение… Он никто, только моя миссия». А что-то внутри смеялось и говорило, что это ложь, Ирука-сенсей, откровенная и даже не смешная. Кто-то ехидным, ироничным голосом рассказывал ему и припоминал все те сотни деталей, которыми обросли его будни с момента начала задания. Осознав, что внутренний голос звучит тембром Какаши, Ирука застонал. Он привязался. Снова. *** — Нет, пустите! — Ну чего вы, Ирука-сенсей, такой упрямый? — бархат тембра царапался обо что-то в голове Ируки, как иначе объяснить минутное помутнение. Как он мог позволить себе, чтобы так далеко зашло? — Какаши-сан! — Нэ?.. Я тут, Ирука-сенсей, — шутливо дразнил его дзенин, ласково прихватывая губами шею. Даже треснуть его со всей дури Умино не мог, раненый был только после перевязки. Захотелось ему, понимаешь, что-то важное сказать на ухо. Слыша слабый голос, Ирука, конечно, поспешно нагнулся к лицу Какаши, а теперь не мог выпутаться. Сил у Хатаке, оказалось, еще хватало на такие нехитрые маневры. Он закинул руку за шею чуунина и потянул к себе. Тот сначала замер, как кролик перед хищником, а потом рванулся, возмущенно шипя и ругаясь. Какаши хрипло рассмеялся. Устало потянулся и закрыл глаза. Теперь он намеревался спокойно уснуть. Ируке хотелось уронить что-то тяжелое на эту гениальную голову. Немедленно. *** Когда раненый дошел до Конохи, Ирука узнал сразу же. Новость разнеслась молниеносно. Какаши опаздывал с миссии на три недели. Неудивительно, что многие его списали. Но Умино ждал. Упрямо, с тяжелым сердцем. «Ками-сама, если ты слышишь меня, пусть он вернется… я снимусь с миссии… клянусь тебе. Отдай мне его. Отдай!» Чуунин сел в коридоре, поглядывая на свои подрагивающие пальцы. Он ждал так, словно наматывал жилы на каждый оборот часов. И сейчас его трясло — сходило напряжение. А Какаши первым делом попытался провернуть свой дурацкий номер. Больной на всю голову. Ирука его практически ненавидел за то, что тот сумел вызвать в нем настолько сильные эмоции. В нем — в том, кто был обучен контролировать эмоции и манипулировать людьми. *** А Какаши лежал в палате, прикрыв глаза, и думал о том, что вернулся, дошел не из-за верности Конохе или важности миссии. Он шел в чужой стране по колено в замерзающей воде, практически теряя сознание, падал, снова вставал, пытаясь вспомнить, как пахнет домашний пирог в учительском доме. Таком важном для него теперь. Пришлось снять жилет, тяжелый, он, промокнув, мешал двигаться. Водолазка, мокрая от пота, крови и воды, практически не грела, но будто кто-то шел рядом, смотрел на него, когда он падал и шептал: «Ты обещал мне… ты мне обещал». Не оборачиваясь, Какаши знал, что это его Рин. Его смерть. Если она и придет за ним, то будет такой же. Как девочка, которую он любил. Вечность назад. И он кричал тогда на болотах, кричал от боли, безысходности и рвущей, отравляющей тоски. Одно-единственное имя. То, что вело его домой. Словно зверя на очень коротком поводке. «Я дойду…» «Правда?» — Рин спрашивала шепотом на ухо и Какаши вставал, хватаясь за стволы деревьев, обдирая руки, и брел дальше. Он петлял и практически заблудился, жар жег, сознание туманилось. Последнее что сделал дзенин, это вызвал стаю. Падая в теплую свору своих собак, он уже не мог отдать приказ, только жался к ним, спасаясь от леденящего холода и видений, вызванных лихорадкой. Псы легли так, чтобы согреть его, живым одеялом завернув своего хозяина, они позволили ему пережить эту тяжелую ночь. И, пока Какаши спал, а Паккун сидел у его головы, поблескивая глазами во мрак, дзенину снился странный сон. Будто Рин держала его голову на своих коленях, ласково гладя всклоченные лохмы. Только от ее прикосновений виски ломило нещадно, так что казалось, обруч стискивает голову, а не руки маленькой девочки. Он стонал и вздрагивал, а Паккун думал о том, как доставить его в Коноху. Но пока тот был так плох, двигаться было нельзя. Это все-таки были нин-псы, они видели и понимали больше, чем люди. Живое тепло его все-таки отогрело, хотя Паккун думал, что важным было имя, звучавшее перед рассветом. Его хозяин, впервые за столько лет, звал в бреду не напарницу из своей первой команды. Это что-то значило. *** — Тсунаде-сама, я прошу снять меня с этого задания, — Ирука склонил голову, выражая готовность понести наказание. Никто не имел права отказываться от миссий. Но Хокаге спросила: — Почему? Умино молчал, в его объяснительной было написано об этом детально. Но Тсунаде, только пробежавшись по строчкам, отодвинула рапорт и спросила жестко: — Отвечай на вопрос, смотреть в глаза! — Я провалил миссию, объект перешел в зону личной ответственности. — Снова? — Да, — согласился Ирука. — Ты, видимо, больше не способен работать стабилизатором, — сделала вывод Тсунаде. — Два провала подряд. Умино молчал, ожидая решения. Опустошенный, очень уставший. Женщина глянула на него и черты ее лица смягчились: — Иди, свободен. Ты снят с миссии. Не разглашать. Ирука взгляда не поднял, поклонился и вышел. Ему не назначили наказания, но на осознание этого сил уже не было. Тсунаде молча сожгла рапорт, а с ним и всю информацию по этой миссии. Никто и никогда не должен был узнать о том, как она решала личные проблемы старшего состава. Дело еще было в том, что эти люди были действительно хороши, и на заданиях ломался не один стабилизатор. Она позволяла это, умело подбирая характеры так, чтобы это взаимодействие имело далеко идущие последствия. Хокаге не имеет право не замечать проблемы своих людей, но методы решения у всех свои. Она все продумала, и вероятность того, что Какаши не отступится — тоже. Но, в конце концов, личная жизнь не ладилась не только у знаменитого коноховского гения. Ирука-сенсей, вышедший от нее, мало чем напоминал себя прежнего. В его жизни тоже было много трагедий, о которых сейчас не помнили. Поколение выросло, многие помнящие умерли. Он заслужил сомнительное счастье в виде несомненно гениального дзенина. Тсунаде налила себе сакэ — иногда провидению нужна помощь сторонних людей. А Ирука шел на деревянных ногах домой. Упав на кровать, зарываясь лицом в подушку, он желал не просыпаться еще лет десять. Не вышло. Утром кто-то тяжело приземлился в комнате — уже выхватывая кунай, Ирука знал, кто это. Какаши не спрашивал ни о чем, в больничной пижаме, пахнущий лекарствами, в повязках, он забрался под одеяло и, обхватив руками напряженного чуунина, притянул к себе. Спасли его снова алеющие от крови бинты. — Вам нужно вернуться… — Я уже вернулся, Ирука. Давай спать. Ирука не смог ничего возразить на эту полную усталости фразу. Дзенин не пришел к нему трахаться. Он просто пришел. Но дорога эта была самой длинной в его жизни и чуунин это понял. Когда-нибудь он скажет разноглазому мужчине в своей постели: — Когда мы спали с тобой, тогда я тебя не… — Не любил? — Еще не любил. А может, не скажет. Потому что это уже не было важным. И ничего никогда не будет достаточно важным, чтобы говорить об этом после таких миссий. Можно только спать, удерживая в руках, храня чужое, такое родное тепло.