ЁЛОЧКА, ГОРИ!

      Конец декабря. Небольшой городок накрыт серебряным одеялом, а из каждого окна виднеются тёплые огоньки гирлянд. На главной площади готовятся к ярмарке: в воздухе витает запах корицы, горячего шоколада и еловых веток.          Снега в этом году как никогда много, и в эту самую минуту он набирает свою силу, обрушиваясь на прохожих. Чонгук глубже кутается в куртку и ускоряется. У него ещё нет своей машины ввиду отсутствия прав, а друзья прибыли сюда ещё вчера. Поэтому сейчас ему приходится пробиваться через стихию к такому знакомому ещё с детства дому по адресу Чунчаро 139, где, собственно, раньше и жил с семьёй Чимин. Чонгук жил здесь же, по соседству, и всё детство двое мальчишек только и делали, что вместе методично мотали на кулак нервы соседей.          Сейчас же оба выросли, а дома в этом тихом городке превратились в дачи, куда летом можно с кайфом рвануть на шашлыки, а зимой вот собраться с компанией для того, чтобы встретить Новый год.          После Сеула это место ощущается сказочным в своём уединении, наполняя сердце забытым чувством предвкушения. Наконец-то нужный дом вырисовывается из снежного вихря, подмигивает уличными гирляндами и манит теплом, струящимся из окон.          Чонгук заходит во двор, спеша в тепло, улыбается сам себе, ускоряет шаг от нетерпения, и не замечает, что табличку с номером дома запорошило снегом...  

2 часа спустя 

  — Правда или действие? — с лукавой улыбкой спрашивает Чимин Намджуна, на которого указало горлышко бутылки.    — Правда, — делает свой выбор парень, чьи отросшие волосы убраны в аккуратный хвост.    — Хм, хорошо, тогда я сейчас зачитаю! — Чимин тянется к левой стопке карточек, наугад вытягивает одну и закатывает глаза: — Любишь ли ты смотреть эротические фильмы? — зачитывает вопрос вслух.    — Я начинаю подозревать, что эти вопросы ты задаешь мне сам от себя. Ну не может же только мне везти на похабщину? — смеётся Джун, а после отвечает на заданный вопрос: — Ладно, хрен с вами, я люблю, да, — на хохот друзей не обижается, даже наоборот. — Нет, что вы ржете? Будто вы их не смотрите. Да любой из вас, кто брал мой ноут, открывал ТУ САМУЮ ПАПКУ. Думаете, я не знаю? Эх, вы. Я так-то не на халяву их качал, — дружеский упрек тонет в новой волне хохота. Все уже навеселе от алкоголя, разморённые теплом, идущим от камина, и теплой атмосферой вокруг. — Ой, ну вас, Чимин, крути бутылку!          Пустая бутылка из-под соджу начинает вращаться с легкой руки владельца дома и плавно замирает, указывая горлышком на Хосока.    — Правда или действие?    — Правда, — раскрасневшийся парень смотрит на всех с полуулыбкой, наслаждаясь долгожданным отдыхом.          Чимин достаёт карточку с нужной стопки и зачитывает:  — В героя какого фильма ты был влюблён?    — Вот!!! — подаёт голос Намджун. — Как другим, так о фильмах, как мне...   — Тебе тоже о фильмах было, не нуди, — перебивает друга Сокджин, и все снова взрываются хохотом.    — Так, — берёт себя в руки Хосок, — это легко — персонаж из фильма "Властелин колец". А вот кто именно, я вам не скажу. Умирайте в муках.   — Так не честно! — фыркает Юнги. — Давай выкладывай.   — Ну нет. Эта тайна умрёт со мной! — Пафосно закидывает в рот очищенную фисташку и расплывается в улыбке.    — Предлагаю перейти к пыткам! — кровожадно изрекает Чонгук, вновь провоцируя взрыв хохота. — Хотя я знаю, почему Хос молчит. Это Фродо, да? Я угадал? Ну что ж, любви все возрасты покорны, да и рост — это не главное, мм?   — Нет! Вы что! Это по-любому был Голум! — подхватывает стёб Сокджин. — У Хосока просто кинк на фразу "моя прелесть", — последнее он произносит кривляясь, изображая упомянутого персонажа.    — Ой, ну Вас, придурков! — смеётся Хосок и швыряет скорлупками от орехов в Чонгука, рикошетом цепляя Сокджина.          Они много смеются, чокаются друг с другом и продолжают играть. В очередной раз горлышко бутылочки указывает на Намджуна, и все с замиранием ждут, какой же вопрос попадётся ему в этот раз, потому как, не изменяя себе, он выбрал правду.    — Итак! Вы готовы, дети? — играет бровями Чимин.   — Да, капитан! — нестройным хором звучит в ответ.   — Тогда я читаю!!! Оооооооу! — у Чимина округляются глаза. — С кем бы из этой комнаты ты больше всего хотел переспать?    — Да ну пиздец, что я говорил? — бьёт себя по лбу Намджун и вдруг заливается краской. — Никого ничего не смущает, да? Ладно. Чисто теоретически, отбросив гендер... — нарочно тянет время, делая вид, что глубоко и крепко задумался, — это был бы ты, Чимин. Будь ты девушкой, я бы за тобой приударил, — на этой фразе Джун похабненько играет бровями и смеётся.    — Ну, знаешь ли, будь я девушкой, от чистого сердца скажу тебе, что был бы не против, — и Чимин с хохотом отправляет Намджуну воздушный поцелуй. Тот его ловит, прижимает к сердцу и даже что-то говорит, но фраза тонет во всеобщем улюлюканье.          Чонгук в компании самый младший, но оттого не менее любимый. Они вообще все шестеро являют собой тех, о ком принято говорить «не разлей вода». И если раньше из-за возраста спиртное распивали только хёны, то в этом году над великовозрастным ребёнком сжалились. Остался всего год до официального совершеннолетия, и на это было решено закрыть глаза. А потому Чонгук с запредельным кайфом отхлебывает из горла, смачно закусывает кусочком ананаса и пучит глаза от удивления, когда понимает, что бутылочка указала на него. Правда, соджу в крови играет какой-то неправильный мотив, а иначе как объяснить, что вместо привычного слуху "правда" звучит совсем иное "действие", подстегивая Чимина и побуждая его буквально подпрыгивать от нетерпения.   — Ну неужели, хоть кто-то сейчас будет нас удивлять! — Потирает руки Пак. — Что же тебе сейчас достанется... — приговаривает. — Хм, — хмурится, читая текст на карточке, которую достал. — "Поцелуй первого, кто войдёт в комнату". Зашибись, блин, такой шанс упущен, — негодует Чимин. — Все же на местах? — с плохо скрываемым разочарованием говорит он и даром, что на пальцах не пересчитывает людей. — Что ж, видать, не увидим мы горячее шоу. Так и помрет Гукич девственником, — за последнее высказывание ему прилетает смачный шлепок по плечу, на что он шипит и потирает место, где наверняка под одеждой останется след. — Что я такого сказал? — показывает язык. — Может другую карточку потянешь? — с надеждой.   — Ну уж нет, — высокомерно фыркнув, делает глоток соджу Чонгук, — сам такое задание выбрал. Вот буду сидеть и ждать судьбу.    — О да, по такой погоде твою судьбу там заметёт или пронесёт мимо. Ты видел, какая метель разыгралась? — бурчит Юнги.   — Да о чем вы вообще, мы же не ждём никого? — скептически подводит итог Чимин.   — А как же Санта? — возмущается Джин.    — Хуянта, — подаёт голос Хосок. — Ну что Вы к пацану пристали? Сами-то давно сидели и гуглили, как резинки надевать? И я сейчас не о волосах.    — Ой, фу, какие вы мерзкие, — уходит от неловкой темы Чонгук. — Пойду лучше фруктов принесу ещё.          Сказав это, он встаёт, гордо вздёрнув подбородок, и направляется к выходу. Друзья сидят на полу у камина, в углу мигает разноцветными огоньками ёлка, а за окном и впрямь воет ветер, да снег непрерывно валит, застилая всё кругом.          Чонгук успевает сделать три шага из комнаты, как вдруг раздаётся звонок. Тут нет домофона, а видеофона тем более. Звонок самый простой и резкий, вынуждающий вздрогнуть. Чимин молниеносно оказывается рядом, а за ним тут как тут и остальные. Отчего-то все молчат, переглядываясь.    — Мы кого-то ждём? — нарушает тишину Юнги, и отрицательный ответ Чимина тонет в звуке нового звонка.          Делать нечего, надо выходить. Чонгука отправляют как самого младшего, и он, накинув на себя куртку и кое-как прыгнув в ботинки, идёт отмыкать калитку. Колючий снег вмиг отбирает тепло, щиплет щёки и нос, сыплет за шкирку. Пробираться приходится почти наощупь, и когда калитка открывается, то уходит некоторое время, чтобы разглядеть незваного гостя.          Парень, на вид ровесник, в смешной шапочке Санты стоит, удерживая перед собой несколько коробок с пиццей. Ещё и силы находит, чтобы тепло улыбнуться, глядя широко распахнутыми глазами.          Красивый.          И замерзший настолько, что щёки и нос пылают, а тело мелко дрожит, что видно невооруженным глазом. Становится отчего-то так жаль его, что Чонгук, недолго думая, зовёт за собой в дом. Тем более, что разбираться с доставкой лучше в тепле. Идут молча, метель к разговорам не располагает, поэтому, оказавшись в тепле, Чонгук оборачивается, чтобы вежливо поздороваться, но спотыкается о то, как доставщик прикрывает глаза от тепла и коротко вздрагивает.    — Может, Вам чай налить? — ляпает Чонгук, и кончики ушей тут же загораются.          Любопытные друзья тихонько оказываются тут же, с интересом наблюдая за развернувшейся картиной, и, что самое интересное, молчат.    — Нет, спасибо, мне бы только пиццу вам отдать, — стуча зубами и продолжая изо всех сил улыбаться, отвечает гость.    — Чимин, ты заказывал? — в разговор вмешивается Хосок.    — Нет, — сбитый с толку хозяин дома почесывает затылок, — кто-то из вас, может быть? — но ответом на вопросительный взгляд, скользящий по лицам друзей, служит сразу несколько отрицательных кивков.    — Кажется, произошла ошибка, э-эм...   — Тэхён! — произносит своё имя парень и коротко кланяется. — Меня зовут Тэхён.    — А я Чимин, — Пак дарит улыбку гостю, размышляя, как поступить. — Слушай, кажется, произошла ошибка. Может, кто-то подшутил? Или ты спутал адрес?    — Может, всё же чай? Или какао? — вклинивается в разговор Чонгук. — Дрожишь весь.    — Я бы с огромным удовольствием, спасибо большое за предложение. Но... — парень выглядит растерянным и слегка встряхивает коробки с пиццей в руках. — Как быть с доставкой? Если это не сюда, значит, что кто-то не получил свой заказ?    — Так давай мы её выкупим? А ты погреешься! — внезапно настаивает Чонгук, из-за чего ловит на себе сразу несколько внимательных взглядов.   — Это же Чунчаро 39? — решается уточнить доставщик, но по озадаченным лицам напротив понимает, что нет. Понимает это даже раньше, чем получает ответ.   — Нет, это Чунчаро 139, — звучит как приговор.    — Что ж, тогда мне, пожалуй, лучше уйти. Прошу меня простить за то, что потратил Ваше время, — блекло выталкивает из себя извинения доставщик.   — Слушай, но это же просто жесть как далеко. А на улице погода к прогулкам и вовсе не располагает. Давай мы и правда выкупим у тебя эту пиццу, а ты заодно погреешься? И что вообще за развлечение такое в канун Нового года, пиццу разносить? — подаёт голос Юнги, хмуря лоб.    — Это не развлечение, — шмыгнув красным носом, бойко отвечает Тэхен. — Я подрабатываю доставщиком, чтобы платить за учебу. А сегодня двойная ставка, поэтому и пошёл. Все равно бы не отмечал, а так с пользой! — И снова улыбается тепло и нежно, а у Чонгука под грудной клеткой штормовое предупреждение при виде пухлых губ, сложенных в прямоугольник. — А пиццу я всё-таки должен отнести, люди же ждут.    — Чимин, а кто там живёт? Разве не родители Чхве Сону? — Чонгук сам не понимает, зачем так вовлекается в судьбу незнакомого парня, но отчего-то так сильно не хочется отпускать его туда, на стужу, где его проглотит ночь и стихия.    — Точно! — Чимин хлопает себя по лбу и радостно кивает. — Сейчас я позвоню ему! Тэ... как там тебя, говоришь? Проходи! — Пак тут же сбегает в комнату за телефоном.    — Мне кажется, что это неудобно, — скромно тупит взгляд все ещё подрагивающий парень.    — Брось, хотя бы просто согреешься, ну? Мы, честное слово, не маньяки, — у Чонгука интонация голоса соткана из тепла и света, а каждая буква словно хочет отогреть парня напротив.    — Только если удастся решить вопрос с пиццей, — мягко напоминает в ответ. — Если я не доставлю заказ, у меня будут проблемы, а я не хочу потерять эту подработку, — словно слыша это, в холл выходит счастливый Чимин.   — Что я говорил? Проблема с пиццей решена! Там и правда до сих пор живет чета Чхве. Я объяснил ситуацию, и они сказали, что никаких жалоб и претензий не имеют и всё прекрасно понимают. Зайдёшь? — Чимин излучает собой гостеприимство. — Мы как раз в «правда или действие» играем! — и тут его глаза округляются насколько это возможно. — Чёрт!!! — он ругается так громко, что Юнги вновь хмурится, а Чонгук оборачивается на него, глядя вопросительно. — Ты же к нам точно попал не просто так!!! Это судьба!!!    — Ты о чём? — спрашивает Намджун.    — Я, кажется, понимаю, — улыбаясь, кивает Хосок. — Ты же о задании?    — Да! — кивнув, Чимин подходит к Чонгуку, закидывает на него руку, глядя попеременно то на него, то на Тэхёна, продолжающего стоять в куртке, смешной шапке, и с коробками в руках. — Ну что, Чонгук, дождался судьбу? Целуй!          И так бездонные глаза Чонгука становятся вовсе огромными. Кажется, что даже субтитры по лбу идут от шока.          Матом.    — Сдурел??? — сквозь зубы шипит задетый Чонгук, метая в Чимина молнии глазами, но другу настолько плевать, что он на это лишь расплывается в улыбке.    — Чим, отвянь ты от них, ну? Давайте уже в дом пройдём. Пицца вон стынет, — вмешивается Сокджин. — А ты не стой, снимай куртку, разувайся, проходи. Торопишься?   — Нет, это был мой последний заказ, — робко говорит ошарашенный Тэхен. Юнги наконец-то забирает у него коробки, в которые тот, казалось, намертво вцепился, и молча уносит в комнату, цепляя за собой Чимина, по дороге незаметно так пнув каждого друга, призывая следовать за ним.          Тэхен неловко и заторможенно снимает тонкую курточку, и потерянно оглядывается, пытаясь найти, куда её повесить. Чонгук, который естественно за друзьями не пошёл, приходит на помощь, забирая из ледяных ладоней одежду, отмечая, что на Тэхен6е надета тонкая кофта в горизонтальную полоску и смешной комбинезон в вертикальную. От такого изобилия полос рябит в глазах и печёт в груди. Щемит чем-то новым, ещ5е неизведанным, заставляя пальцы подрагивать.    — Ты их прости, пожалуйста, они просто так шутят, — смущённо выдыхает вмиг оробевший Чонгук, избавившись от куртки.   — А о чём они вообще говорили? — стягивая с себя обувь, тихо интересуется гость. — Про какую судьбу?    — Да мне... — в горле вдруг образуется пустыня, забивая сухим песком голосовые связки. — Мне задание в игре выпало, и вот, я сказал, что буду судьбу тогда ждать, а тут раз, и ты пришёл, — максимально сумбурно изрекает Чонгук и смущается ещё больше. — Пойдем? Ты прости, мы, похоже, тебя толком не спросили, хочешь ли ты к нам, — Чонгук вдруг пугается, что парень согласился только из-за воспитания и вежливости, и, сделав пару шагов в сторону комнаты, резко останавливается.    — Хочу, – ярко улыбается парень и кивает, всем видом показывая, что ему и правда комфортно вот так внезапно влиться в чужую тусовку. Чонгуку мерещится в этом жесте одиночество. Ведь то, как отчаянно Тэхён откликнулся на предложение, говорит о многом. Как и то, что если бы не эта случайность, то, видать, и сам праздник застал бы парня в одном из тёмных переулков, наполненных чужим весельем?    — Тогда... — Чонгук замирает и не даёт пройти Тэхёну, интуитивно задерживая ещё ненадолго только для себя. — Чай? Какао? Кофе? Соджу? О! Или ты голоден? У нас в основном снеки, но кто-то очень даже вовремя принёс пиццу! Хочешь?    — Не откажусь от какао. Покажешь, где можно руки помыть? И да, ты не сказал, как тебя зовут, — на этих словах Чонгук готов пробить себе лоб ладонью, а ещё лучше — провалиться под землю. Ну и неплохо бы заполучить маховик времени из Вселенной Гарри Поттера и, вернувшись на несколько минут назад, врезать себе за тупость.    — Чонгук. Меня зовут Чонгук. Прости, я обычно не такой тормоз, — изо рта вырывается нервный смешок. — Пошли, покажу тебе ванную комнату.    — Все хорошо, Чонгук. Я обычно тоже не такой примороженный, — и, чёрт, как же обворожительно он улыбается.          Они успевают вымыть руки и пройти на кухню, чтобы приготовить какао. Тэхён следует хвостиком, вероятно ощущая неловкость. Чонгук прекрасно его понимает, ведь там, в комнате, толпа людей, с кем ещё предстоит познакомиться. А тут они лишь вдвоём, и в груди разливается тепло от мысли, что Тэхён ощущает себя в безопасности рядом с ним. Они перебрасываются ничего не значащими фразами, пока варят какао, обнаруживают несколько общих тем, и от этого наперебой делятся разными историями. Когда какао налито в кружки и присыпано мелким маршмеллоу, внутри оседает чувство, что они были знакомы всю жизнь. Но только выйти из кухни им не даёт перепуганный Хосок, вбежавший так резко, что Тэхён с Чонгуком синхронно вздрагивают.    — Ёлка!!! — задыхаясь, кричит Хосок. — Ёлка горит!!!          До Чонгука смысл слов доходит медленно, ведь такое словосочетание знакомо каждому с детства, и такой реакции быть не должно по всем канонам. Тэхён же реагирует быстрее, отставив какао, срывается в комнату, куда следом уносятся и Чонгук с Хосоком.          К всеобщему ужасу, ёлка и правда горит. Пластик ядовито коптит, роняя опасные "слёзы", из-за которых огонь перекидывается на тяжёлые пыльные шторы, вызывая не просто страх. Ужас. Каждый из присутствующих пытается погасить огонь, кто-то водой, за которой приходится бегать, кто-то толстым одеялом. И во всеобщем хаосе, кажется, только Тэхён включает голову, пытаясь узнать очевидную в таких ситуациях вещь. А звонил ли кто-то в службу спасения? И по растерянным взглядам понимает, что нет. Не тратя времени, он набирает нужную комбинацию цифр на телефоне, слушает гудки, а после с облегчением называет адрес, который, благодаря ошибке, врезался в память, объясняет ситуацию, кивает в трубку, сам того не понимая, и, тут же откинув мобильник, спешит на помощь. Нельзя терять ни минуты, а огонь в насмешку трещит и расползается, перекидываясь на все вещи, что находятся ближе всего. В эпицентре продолжает гореть и коптить ёлка, а от дыма горят легкие, слезятся глаза, и душит кашель. Находиться в комнате всё сложнее, но Тэхён и тут проявляет смекалку. Он предлагает, чтобы не бегать за водой, просто сделать человеческую цепочку, чтобы кто-то один передавал в небольшом ведре, которое, видимо, использовалось для мытья полов, воду, а обратно получал вазу из-под цветов, как вспомогательный сосуд для воды. И таким образом можно быстрее получать ёмкости с водой. Благо, что его слушаются и в считанные секунды выстраиваются цепочкой, принимаясь тушить огонь уже более слаженно. Каждый в комнате понимает, что пожарная будет ехать не так быстро, как хотелось бы. На улице ужасная метель, дороги замело, а значит, надеяться стоит только на себя. Температура воздуха становится невыносимой, как и концентрация ядовитых веществ. Каждый из парней то и дело кашляет, трёт глаза и пытается обуздать панику. И к моменту, как приезжают спасатели, огонь потушен. Лишь местами тлеет что-то из мебели, но всё же людям в форме необходимо проверить дом на возможность повторного возгорания, а также установить причину вспыхнувшего вдруг пожара. После короткого объяснения вся толпа нестройно высыпается на улицу. По снегу тут и там прыгают цветные пятна от мигалки, за двором стоят машины. Пожарная приехала вместе со скорой, и каждого ждёт осмотр на предмет отравления. После горячего и сухого воздуха морозный уличный ощущается слишком агрессивно, кусает открытые участки тела, вырывает из лёгких новые порции кашля. Каждый ощущает себя растерянным, утомлённым и выжатым, а вместе с этим нервным и тревожным из-за концентрации адреналина в крови. Чонгуку отчего-то стыдно. Стыдно перед новым знакомым, перед друзьями, перед собой. Вот так просто, без объяснения причины его придавливает откатом, выливающимся в иррациональное чувство, расползающееся внутри. Он ничего не может с этим поделать, а потому топчется в спасительной темноте, когда их отпускают и медики, и пожарные. Он устал и уже не желает веселья, потому что хочется позорно разреветься от несправедливости, ведь испорчен такой шикарный праздник, обещающий стать судьбоносным, а также безвозвратно испорчен дом, хранящий так много воспоминаний из детства. И вдруг всё вокруг начинает казаться нереальным.          Самая странная ночь. Самое странное знакомство.          В отдалении Чимина успокаивают друзья, кружа вокруг него в попытках отвлечь. Он потрясён и напуган, не каждый день приходится столкнуться с огнем. И пусть дом удалось спасти, как и практически всю мебель, праздник испорчен окончательно. Настроение сгорело вместе с елкой и шторами, и прямо сейчас Чонгук, ощущая то же самое, думает, как же поддержать друга? Но не успевает он направиться в его сторону, как кто-то мягко касается его плеча. С неба сыплет мелкий снег, застревая в волосах. Уже не метёт, но все ещё холодно, сыро и колко, а потому он практически слышит это касание, скользнувшее по стылой ткани куртки.          Медленно обернувшись, он натыкается на внимательный взгляд шоколадных глаз их незваного гостя. Так близко, что можно разглядеть тяжёлые от снега ресницы. Тэхён почему-то в5се ещё в дурацкой шапке, съехавшей на бок. Его лицо испачкано сажей, а куртка отсутствует, видимо в спешке так и выскочил на улицу, в чём был. И от холода вновь мелко дрожит. Так сильно, что губы подрагивают тоже, а линия челюсти выражена оттого, как сильно он стискивает зубы.    — Ты почему без куртки, Чудик? — беззлобно вырывается излишне сокровенное волнение. Недолго думая, Чонгук снимает с себя куртку, от которой за версту несёт гарью, но зато она тёплая не только из-за качества, но и потому, что хранит тепло тела, накидывает на замершего парня, побуждая не только нормально надеть её, но и наглухо застегнуться, в чём приходится помочь, так как пальцы Тэхёна совсем не слушаются. — Вот так лучше, — улыбается, глядя на красный нос и щёки. — Спасибо тебе за все, — говорит Чон, вмиг став серьёзным. — Боюсь, без тебя мы бы не справились. Ты смог в такой ситуации сориентироваться, так ещ5е и нас всех приобщить. Если бы не ты, то ущерб был бы гораздо больше.    — Скажешь тоже, – смущённо опускает глаза, поглубже кутается в куртку, пряча часть лица в ворот и вдруг вскидывает взгляд, заставляя сердце Чонгука споткнуться. — Это вам спасибо, — из-за ткани голос звучит приглушённо. — Даже несмотря на пожар, я на некоторое время почувствовал себя хорошо. Не таким одиноким, знаешь, — взгляд снова падает под ноги, и Чонгук вдруг со всей ясностью осознает, что не хочет терять его. Не хочет оставлять этого человека просто знакомым. Не хочет оставлять его в 2024.    — Правда или действие, — внезапно говорит Чонгук, привлекая внимание, вспомнив свой несуразный ответ в доме. Тэхён вскидывает заинтересованный вопросительный взгляд. — Перед тем, как ты пришёл, мы играли в эту игру. И мне выпало задание поцеловать первого, кто зайдет в комнату. Но дело в том, что все были на своих местах, — он делает паузу, сомневаясь в правильности своих действий, но всё же продолжает: — И я сказал, что не буду менять карточку. Но буду ждать свою судьбу. Все смеялись, что по такому снегопаду ждать придётся долго, но пришёл ты. И знаешь, судьба ты или нет, но без тебя и правда исход этой ночи был бы иным. И я...    — Поцелуй, — тихо перебивает Тэхён. – Ты же так и не выполнил действие, не так ли? — говорит, а сам смущается, но смотрит шкодно. Смешной такой в этой шапке, на которой умирают снежинки.          Сердце у Чонгука вмиг сходит с ума, бьётся заполошно, а телу, несмотря на холод, становится жарко. Их разделяет всего шаг, и он его делает. Ловит то, как замирает парень напротив, как зачарованно и, словно в замедленной съемке, он приподнимает лицо, показываясь из укрытия.        Чонгук ласково проводит пальцем по щеке, размазывая тёмный след и согревая совсем немного озябшую кожу. Тэхён вблизи ещё более красивый, он чуть ниже Чонгука, буквально на несколько сантиметров, но из-за этого последнему приходится чуть податься вперёд, чтобы с невыносимым трепетом коснуться мягких, тёплых после куртки губ. Веки смыкаются сами собой, а дыхание спирает. Что ж, лёгким пришлось пройти стресс, и Чонгук продолжает пытать и их, и себя. Они стоят, скрытые от чужих глаз темнотой ночи. Свет от фонаря сюда не дотягивается, а домашний отключён из-за пожара, благодаря чему ночь становится союзником в их небольшом секрете. Чонгук не углубляет поцелуй, лишь мягко ласкает губы своими, плавно водит и мягко сминает, ловя тихий выдох. Сердце внутри разлетается на осколки. Такого с ним ещё не было. Словно пересечён барьер, какой-то внутренний рубеж. И когда Тэхён зеркалит действия, отвечая на невинный поцелуй, Чонгук открывает для себя, что душа умеет петь. По крайней мере, так ощущается их поцелуй, с запахом гари от одежды, привкусом колючего снега и теплой кожи.        Жадно и эгоистично хочется, чтобы все часы в мире остановились, хочется застыть в этом моменте, как бывает застывают моменты, подобные этому, в дорамах. Тэхён доверчиво тянется ближе, первый кладёт руки на талию, и Чонгук обжигается этим невинным касанием. Словно через слои одежды, этот парень касается не тела даже, а сразу сердца. Чуть смелее он размыкает чужие губы, пленяет нижнюю, углубляет поцелуй. Хватка Тэхёна становится отчаянной, словно он держится не за Чонгука, а за реальность посредством этого нехитрого действия, и Чон лишь мимолётно думает о том, что тоже бы не прочь найти опору, потому что ноги натурально подкашиваются. И этот поцелуй, возможно, длился бы вечность, если бы громкий звук не заставил крупно вздрогнуть.        Чонгук внезапно ощущает такую радость, что хочется кричать. В его голове роятся мысли, перепутанные, словно снежные хлопья, закруженные ветром. Это странное чувство — нечто большее, чем простая симпатия. Оно горит в нём ярче, чем пламя, которое ранее охватило искусственную ель.       Даже на фоне разворачивающейся драмы его мысли вновь возвращаются к шоколадным глазам хрупкого парня, к его мягкой улыбке. К тому, как Тэхён, несмотря на свой страх, бросился помогать другим, словно его собственные проблемы в тот момент совсем не имели значения.       Но дело не только в том, что Тэхён ему понравился. Рядом с ним он становится сильнее, смелее, лучше. Как будто их короткая встреча была не случайностью, а чем-то большим.       Судьба словно специально привела Тэхёна к этой двери, а зима-затейница засыпала столько снега, что под ним исчезла последняя цифра номера дома. Деталь, которая, казалось бы, могла остаться незамеченной, изменила судьбу всех, кто оказался здесь сегодня.       Его охватывает странное спокойствие, словно сама жизнь подсказывает, что это чувство — правильное. Любовь, такая нежная и глубокая, наполняет каждую клеточку его существа, заставляя смотреть на мир новыми глазами. Словно впервые в жизни он не просто существует, а живёт.       И в этот момент он понимает: если судьба действительно свела их вместе, он не упустит этой возможности. Ведь такие чувства он испытывает впервые, и упустить Тэхёна будет сродни утраты самого себя.       Новый год спасён, и Чонгук чувствует облегчение каждой клеточкой своего тела, стоя на заснеженной улице. Мороз кусает за щёки, и дыхание вырывается облаками пара, но его взгляд прикован к Тэхёну, и всё остальное на этом фоне кажется таким незначительным. Чонгук не может отвести глаз: эти мягкие черты, чуть растрёпанные волосы, блестящие глаза, в которых отражаются огоньки праздничных гирлянд, — всё это ощущается почти нереальным.       Хоть Тэхён и не чувствует себя героем, но для Чонгука он предстаёт настоящим чудом, и его сердце сжимается от восхищения. Не каждый смог бы так самоотверженно поступить в сложный момент.       Только его Чудик.       Тёмное небо полосуют яркие цветные вспышки салюта. Тут и там взрываются петарды, люди радостно спускают в небо целое состояние, отмечая тем самым наступление Нового года. В отдалении кричат друзья Чонгука. Счастливые, несмотря ни на что.          Несмотря на пожар. На отсутствие света. И на отсутствие Чонгука тоже несмотря.   — С Новым годом, Чудик, — тихо говорит Чонгук и наконец-то обнимает в ответ, утопая в плавленом шоколаде глаз напротив.    — Почему ты называешь меня Чудиком? — Тэхён любопытствует без тени обиды, прикусив нижнюю губу, чтобы не расплыться в улыбке, и от этого вида у Чонгука сладкая щекотка расцветает внизу живота.    — Потому что от слова "чудо", — улыбается.    — О да, я тот ещё подарок, — вдруг звонко смеётся и тут же прячется в куртке лицом, продолжая однако поглядывать снизу вверх своими невыносимыми глазищами.    — Для меня – да, — серьёзно отвечает Чонгук. — Не против, если я заберу тебя в свой 2025?    — Хм, — деловито задумывается на целых пару секунд, но тут же открыто улыбается и кивает. — Мне кажется, что ты уже, — в глазах на этих словах черти пляшут. —  С Новым годом, Фоукс.    — Фоукс? — недоумевает Чонгук.   — Только не говори, что не смотрел Гарри Поттера! Я ведь почти поверил в судьбу и любовь с первого взгляда! — смеется Тэхён.    — Обижаешь! Очень даже люблю. И на каникулах ежегодно пересматриваю, — дуется.   — Тогда как ты мог забыть имя Феникса? — сдержанно журит, изо всех сил пытаясь не улыбаться. — Эх, ты. Придется тебе пересмотреть все части заново.   — Только если с тобой, — ярко улыбается в ответ замерзший Чонгук.          Он почти не чувствует холода, потому что внутри тепло. Наконец-то их укрытие находят друзья, налетающие на них подобно урагану. В крови играет адреналин, оттого все слишком взбудоражены. Чимин тепло обнимает Тэхёна и от души благодарит за помощь в спасении дома, и остальные подхватывают флешмоб. Вскоре они напоминают бесформенную кучу, пытаясь обняться друг с другом одновременно, при этом совершенно по-дурацки крича поздравления и пытаясь кружиться под падающим с неба снегом.          Чонгук вдруг счастлив настолько, что хочется кричать. Он обязательно этой ночью возьмёт у Тэхёна номер, чтобы позвать на свидание, и искренне верит, что этот красивый и такой одинокий парень согласится. Потому что и правда Чудик. От слова «чудо» и от слова «чудить» тоже. Отныне фраза «ёлочка, гори» станет не только локальным мемом для друзей, но и тем, что однажды столкнуло двух людей, которые спустя время станут друг для друга самыми родными. Их хрупкая симпатия обязательно превратится в крепкую любовь, которую точно не напугать ни стихией, ни пожарами. Ведь это именно то, что однажды привязало их души канатами.          Настоящей любви никакие стихии не страшны. И даже столкновение льда и пламени в канун Нового года способно стать судьбоносным.