Travesty Reverse

      Шампанское рекой, все нарядные и весёлые. Феликс сгорал от волнения. И не потому, что это одна из самых масштабных его выставок в крупнейшей галерее Сеула и вокруг толпа народу. Он ждал ЕГО. Хёнджин опаздывал.       Стараясь думать о работе, Феликс, кажется, делал только хуже. Он не мог сосредоточиться, хотя надо было взять себя в руки – к нему бесконечно подходили гости выставки, коллеги по ремеслу, заинтересованные покупатели, организаторы… В целом, он справлялся, но стоило посмотреть на какую-то свою недавнюю работу – он видел в каждой из них Хёнджина. Он помнил, о чём думал, когда делал эти снимки, что вдохновляло его, что помогало выбрать кадр. Словно самые красивые цвета – это о нём, самая удачная светотень – это о нём, самая тёплая и загадочная композиция – это о нём. Была среди работ и одна секретная, которую он добавил в последний момент – еле согласовал с организаторами. Она сильнее всего заставляла волноваться… Там в сполохах цвета на зернистой плёнке – только красивые губы и длинные пальцы у горла. Феликс переживал, что Хёнджин, увидев это, может разозлиться. Но работа определённо здесь лишней не была. Серия работ называлась Memento mori/vivere. И на работе этой словно жаждущий воздуха сам себе перекрывал его. Феликс не мог сопротивляться – обойдя всю выставку, он остановился именно напротив этого полотна, которое чудом удалось напечатать и оформить вовремя.       «От разлуки любовь горячей» – вертелось в голове, хотя расстались они, по сути, всего несколько часов назад. Слабость Феликса перед этим человеком не знала границ.       Хёнджин был тем, что Феликс искал. Тем, чего ему всю жизнь не хватало, тем, чего не хватало его работам. И его неспокойной душе. Феликс, сколько себя помнил, никогда не ощущал себя по-настоящему живым. Пусть он умел улыбаться так, что всем вокруг становилось теплее, сам он всегда прозябал в тревожных и экзистенциальных мыслях.       Но всё изменилось. Он исцелялся рядом с ним. Нехорошо так сильно зависеть от кого-то, но Феликсу уже было плевать. Он утонул в Хёнджине безвозвратно и не хотел себе другой судьбы.       Он любил его. И в голове всегда было одно: «У меня не было шансов, его невозможно не любить». Хёнджин словно был создан для любви и восхищения. Для заботы. Для самых сладких поцелуев.       Чувственный, нежный, сексуальный, страстный (даже простой прощальный поцелуй сегодня утром стал для Феликса ярким переживанием – на талии до сих пор ощущались уверенные прикосновения больших ладоней, а от одного крохотного воспоминания кружилась голова).       Красивый.       Талантливый.       Лучший мальчик.       С нежным голосом, от которого Феликс готов был растаять каждый раз, словно не слышал его до этого. Его милое шипящее и мягкое «ч»… и умение сделать этот голос хриплым и соблазнительным, когда Хёнджину это было нужно.       С красивыми руками – Феликс сходил по ним с ума. Широкие плечи, крепкие мускулы. Точёные запястья. И такие красивые длинные пальцы. Милая родинка на безымянном левой руки, у самого ногтя.       С мягкими чудесными волосами, которые всегда божественно пахли и которые перебирать, сжимать, пропускать между пальцами приносило особое удовольствие.       Феликс Хёнджина обожал.       Он знал, что со стороны всё не выглядело настолько безнадёжно, просто, как ни странно, с выражением чувств и эмоций у Феликса были проблемы. Он мог (и старался) все свои мысли, переживания и желания с самого начала доносить до Хёнджина сразу, так сказать, в моменте, но вот с выражением своей крайней привязанности и любви пока что были сложности. Всё это вылилось в творчество, и плоды были на лицо. Несколько критиков, которые традиционно не жаловали работы Феликса, уже подошли к нему и сказали, что что-то бесповоротно изменилось и в снимках появилась искра, жизнь, которой его работам раньше не хватало (по их авторитетному мнению).       Часто Феликс говорил себе что-то вроде «Ты же взрослый, адекватный человек», но как бы не так – временами поверить, что такой как Хёнджин мог хотеть и любить Феликса точно так же, как Феликс любил и хотел его, было невероятно сложно. Легко было казаться смелым, делая первые шаги, попросту провоцируя Хёнджина, которому вообще-то стоило только посмотреть в сторону любой девушки, и та была бы уже его (да и любой парень тоже – было испытано на себе)… Феликс малодушно верил в то, что Хёнджин ещё рядом только потому, что он не дал ему самого главного и того держит неизвестность и желание попробовать что-то новое. А ещё потому, что Хёнджин дал обещание. Постоянно думалось, что будь их знакомство другим, ничего бы не вышло… А потом Феликс мысленно бил себя по лицу – как можно так любить и восхищаться человеком и думать о нём так низко. Ведь, чёрт возьми, все действия и слова Хёнджина как раз говорили о том, что он без ума от Феликса, но тот только дурел от этого и умирал от страха.       Феликс всё же делал попытки быть смелым по-настоящему. Он старался показать своими действиями, что не передумал, что он готовится, и ему просто нужно время. И ещё он поставил себе сроки. Сегодня был «дедлайн». Возбуждение от выставки и всей этой торжественной атмосферы медленно смешивалось с возбуждением совсем другим. Мысли о Хёнджине отогнать было невозможно. Феликс выпил пару бокалов шампанского, и это окончательно разгорячило его. Хотелось увидеться. Вспоминая своё ночное признание в любви спящему Хёнджину, Феликс сгорал от стыда. Трус, какой же трус.       Феликс хотел Хёнджина как никого ещё не хотел в своей жизни. Когда он думал о его милых чертах характера, о его дурашливости, о его чувстве юмора, о его ранимости, чувственности, ему хотелось Хёнджина оберегать и защищать. А ещё таким Хёнджином он хотел всецело обладать, трахать его медленно и сладко, делать ему мучительно приятно. Чтобы Хёнджин задыхался под ним, чтобы просил и кончал только от его члена внутри. Фантазии изводили. Феликс знал, что Хёнджин ещё не готов, и изнывал. И боялся, что никогда этого не получит.       Но отдаться ведь и правда было сложнее.       Это означало отдать наконец всего себя и признать… да много чего признать.       Но с каждым разом сделать это хотелось всё сильнее. Потому что была и другая сторона его Джинни. Иногда (чаще всего) Феликсу рядом с ним остро хотелось подчиниться, отдавать, быть слабым и только принимать заботу и восхищение. Вся вот эта дурь, которая зародилась в нём, кажется, с первой секунды у того бара. О, чёрт, как он уверенно подошёл, как смотрел. Феликс тогда на полном серьёзе (ведь ещё не успел накидаться) пожалел, что он всего лишь фейковая девушка. Никогда в жизни он не хотел быть женщиной. Оказалось, и такое желание с ним могло приключиться. Какое счастье, что это всего лишь условности и по итогу любить друг друга и трахаться оказалось можно и так. Как же им повезло.       Сейчас уже, доведя самого себя до лёгкого (или не слишком) помешательства, Феликс не мог понять, почему столько упорствовал. Их кошки-мышки безусловно заводили, но нужно было прекратить это гораздо раньше. Феликс ничего не мог с собой поделать – его преследовало ощущение, что он просто умрёт от переизбытка чувств, если подпустит Хёнджина ещё ближе. Этот человек был… просто слишком. Феликс осознавал, что своими загонами делал больно Хёнджину, который в каждую их близость очень старался делать Феликсу приятно, доводить до самых ярких оргазмов. А из-за всего этого иногда надумывал лишнего и грустил. Но Феликс знал, что все слова Хёнджина о том, что он готов был ждать – не были просто словами. И был благодарен. Феликс решался не просто на секс. Он решался на то, чтобы быть с Хёнджином нормально, без глупых страхов и переживаний о том, что он слишком влюблён, слишком слаб. Он хотел открыться полностью, отдать всё, забыть, кем он был, и начать всё заново, как ему и хотелось в то утро под большим деревом в Намсане.       А ещё глупо и наивно хотелось сделать всё «правильно». Просто для Феликса уже не существовало никакого «до». Ни людей, ни сексуального опыта.       За плечо его кто-то тронул – это был Кристофер, который отвисал тут с самого открытия вместе с Чонином:       — Там Хёнджин пришёл. Он не мог тебя найти.       Тудум. Господи, как влюблённая школьница. Феликс поспешил к своему Джинни.       Вообще, было сложно привыкнуть ко внешности Хёнджина. У неё было интересное свойство – каждый раз при взгляде на него казалось, что он словно стал красивее, чем был. Даже когда он был вообще не при параде. Это работало даже если просто на пару минут отвернуться от него, а потом снова посмотреть. Феликс до сих пор не мог этим насытиться и перед каждой встречей затаивал дыхание. И в этот раз он предвкушал, к тому же не раз уже думал, что, наверняка, в честь торжественного мероприятия, Хёнджин приоденется. Предвкушал, но того, что увидел, не ожидал. Или даже не смел предположить.       Феликс понял, что приближается к Хёнджину, по тому, как все вокруг куда-то пялились. Или, вернее будет сказать, на кого-то. Вроде бы старались делать это ненавязчиво, но поворачивались снова и снова. И точно – Хёнджин нашёлся ровно на конце траектории взглядов у одного из полотен. С бокалом шампанского в руке, задумчивый и изящный. Высокий. Прекрасный. Феликс задохнулся. Весь в чёрном, Хёнджин действительно превзошёл самого себя. Пиджак без спинки, под которым кожу обтягивала блуза из прозрачного шифона, широкий ремень на тонкой талии и узкие, очень узкие брюки с напылением под кожу. Массивные высокие ботинки делали его ноги ещё стройнее и длиннее. Невозможно было не смотреть на его крепкие бёдра, которым Феликс тоже готов был петь оды. Но самое главное – его чёрные волосы были завиты. Лежали лёгкими непривычными волнами, заправленными за уши, а передние пряди дразняще спадали на прекрасное лицо. А там – на глазах тёмные-тёмные дымчатые тени и губы красные от тинта. На пальцах правой руки, сжимающей бокал, ногти были выкрашены чёрным лаком.       Феликс, заворожённый, приблизился и уловил, что от Хёнджна пахло какими-то новыми очень тяжелыми и сладкими духами. Он редко пользовался парфюмом, тем более, таким резким. Этот запах и весь этот вид буквально кричали «СЕКС». Феликса прострелило насквозь, заволокло, затянуло.       — Ты что творишь, чертовка? — прошептал он, подкравшись сзади.       Хёнджин обернулся, и их глаза встретились. For god’s sake, на нём были светло-голубые линзы. В левом ухе покачивалась жемчужная серьга с цепочкой.       — Работает? — он улыбнулся как-то незнакомо. Соблазнительно. Его зубы были такими белыми, а губы такими гладкими и красными. Феликс буквально слышал, как в собственной голове загулял сквозняк. Парфюм, объёмный, густой, пробирался под кожу. Юркий язык увлажнил пухлую нижнюю губу. Феликс не мог не смотреть. Свои губы от желания поцеловать Хёнджина закололо, рот наполнился слюной.       — Что? — он не совсем осознавал, о чём спрашивал Хёнджин.       — Я тебя соблазняю. Работает?       Феликс никогда не ощущал себя настолько беспомощным. Тихие вкрадчивые слова буквально оглушили его.       — Я соблазнён уже давно, а вот мои гости сегодня не были готовы к такому. Джинни, что случилось? — ох уж эта привычка быть разумным. В своих мыслях Феликс уже трахал Хёнджина у ближайшей стены.       Хёнджин, стоявший до этого вполоборота, полностью повернулся к Феликсу, наклонился к его уху.       — Не тебе одному заставлять меня сходить с ума. Мне нравится, как ты смотришь на меня. Ликси, — и он коснулся кончиками пальцев своей резинки, которая привычно обхватывала запястье Феликса.       Хёнджин был сексуальным от природы, ему ничего не нужно было делать – он просто так двигался, дышал, существовал. Он даже волосы в хвост собирал так, что Феликс готов был смотреть на это часами. И дрочить на это тоже часами. Но вот это… Это было где-то за гранью. Хёнджин был неземным. Несмотря на десятки заинтересованных глаз он был таким сегодня только для одного Феликса.       Презентация и экскурсия с «автором» должны были начаться где-то через полчаса.       Ох, как же, блядь, невовремя. А, может, как раз самое время.       — Идём со мной, Джинни.       Феликс привёл его в кабинет, который галерея выделила ему для работы и отдыха ещё месяц назад. Хёнджин не задавал вопросов – покорно шёл следом. Первым вошёл Феликс. Хёнджин остался стоять на входе, облокотился спиной о закрывшуюся дверь. Феликс обернулся, чтобы увидеть на его губах игривую улыбку. Он подошёл к Хёнджину вплотную, потянулся, чтобы защёлкнуть замок. Чуть склонился, с удовольствием отмечая, как Хёнджин задержал дыхание, ожидая поцелуя. Феликс тоже расплылся в улыбке и слегка отстранился, дразня. Он мягко взял из рук Хёнджина бокал шампанского и отставил на стеллаж справа от них.       Они так привычно и правильно обняли друг друга и так идеально соприкоснулись губами, что оба не сдержали стонов облегчения. Язык Хёнджина был сладким из-за тинта и шампанского, Феликс с упоением посасывал его, концентрируясь на его мягкости и гибкости. Он не переставал ценить каждый поцелуй, невольно вспоминая те мучительные месяцы, когда думал, что никогда не сможет больше прикоснуться к «тому парню», а только смотрел издалека в том злополучном клубе. Пока Хёнджин не перестал приходить. О, да, Феликс любил пострадать даже в такие чудесные моменты. Поцелуй по обыкновению становился всё развязнее, но неожиданно Хёнджин оттолкнул Феликса и прошёл дальше в кабинет. Развернулся грациозно и пошёл спиной вперёд, пока не упёрся бёдрами в письменный стол, который стоял торцом к двери. У Феликса сердце застучало вдруг где-то в глотке. Хёнджин улыбался по-прежнему игриво и как-то уже коварно, закусил нижнюю губу и медленно, плавно лёг на стол, проскользил по столешнице, опираясь на локти. Последний штрих – правую ногу согнул и поставил на стол.       — Ебать… — в общем-то, словарный запас Феликса на этом и кончился.       — Хорошо бы, — манерно протянул Хёнджин. — Уже кто-нибудь кого-нибудь…       — Джинни, — Феликс так заебался от своих же метаний, и у него так стояло, что он в целом был готов на всё, только вот…       — Что будешь делать со мной? — Хёнджин склонил голову к плечу, явно наслаждаясь реакцией Феликса. — М?       — У нас мало времени, — только вот что. Всё должно быть не так.       — Ха. Его всегда мало, — Хёнджин больше не улыбался, гипнотизировал своими линзами. Как ему шло – сложно было выразить словами. Феликс понял – он довёл человека. Он и себя довёл. Хотелось упасть на колени и просить прощения. В целом… Идея была хорошей.       Феликс стремительно преодолел разделявшее их расстояние. Действовать нужно было быстро, а сделать с этим человеком перед собой хотелось много чего. Он с таким удовольствием сжал бёдра, обтянутые плотной тканью, что, кажется, не сдержал стона. Его чертовка зашипела – Хёнджин обожал, когда Феликс применял немного силы. Он дёрнул Хёнджина на себя, одновременно разводя его ноги. Красные губы приоткрылись, Хёнджин облизнулся, едва заметно двигаясь навстречу (будто не собирался помогать, как же). Они плотно прижались друг к другу и разделили один из самых их влажных и глубоких поцелуев. Что-то новое было между ними – все эти осознанные игрища и настолько неприкрытое желание. Феликс не верил своему счастью – он и так понимал, что впереди их ещё ждёт множество экспериментов и открытий, но то, что Хёнджин мог быть таким раскрепощённым и вот так вести себя – это дико заводило.       Феликс расстегнул пряжку на талии Хёнджина, быстро расправился с пиджаком и узрел совершенно прозрачную блузку, под чёрной тканью которой охуеть как соблазнительно топорщились аккуратные соски, а чуть ниже поблёскивал камушек пирсинга в пупке.       — Это безобразие, — констатировал Феликс, а сам уже через ткань ласкал соски большими пальцами, зацеловывая сладкую шею. — Ты пахнешь как похоть.       — Ещё парочка таких недель, и я стану похотью, клянусь… мммм… — Хёнджин закусил губу, до хруста прогибаясь в позвоночнике, потому что Феликс сжал его возбуждение. Другой рукой он взял Хёнджина за горло, вынуждая его откинуть голову, и снова поцеловал, глубоко запуская язык, вылизывая его сладкий рот.       — Будь хорошим мальчиком, потерпи ещё сегодня, хорошо? — ласково проговорил Феликс во влажные губы, когда отстранился. И опустился на пол. Он приподнял правую ногу Хёнджина и умостил тяжёлую подошву на своём колене. Глядя Хёнджину в глаза, расстегнул молнию и стянул ботинок, отбросил в сторону, а затем аккуратно снял и носочек. После повторил то же самое с другой ногой. Хёнджин тяжело дышал, смотрел неотрывно сверху вниз, опираясь на руки позади себя. Феликс поднялся и снова поцеловал его, одновременно расстёгивая узкие брюки. Они вместе стянули их сразу с бельём, и Хёнджин оказался перед Феликсом совершенно голый, не считая блядской прозрачной блузки, застёгнутой уже только на одну пуговичку, сидящий своей шикарной задницей на письменном столе, с разведёнными ногами. Феликс не удержался – ему очень нравилось, что у Хёнджина ляжки были не такие худые, как у него самого – там было, за что подержаться. И, возобновив развязный поцелуй, Феликс снова приблизился, чтобы как следует помять их, не без умысла периодически перемещаясь на ягодицы, тоже охуенные и упругие – сделать это было удобно, потому что Хёнджин обхватил его ногами и обвил руками. Феликс хотел, чтобы этот момент длился вечно, но время поджимало. Он мягко надавил Хёнджну на грудь, чтобы тот дал ему отстраниться, а затем снова резко опустился на пол, подхватывая стройные ноги так, чтобы они оказались у него на плечах. Глянув вверх, увидел трогательное «Ты уверен?» в непривычно светлых глазах – Джинни на секундочку вышел из роли шлюшки-соблазнительницы. Чёрт его знает, что это была за нерешительность всё это время – сейчас Феликс вообще даже не размышлял о том, что ХОТЕЛ сделать – просто хотел. Во рту давно собралась слюна, которую он и использовал, сразу почти на всю длину погружая твёрдый член в свой рот.       — Феелииикс… Ааах!..       Феликсу сразу стало как-то правильно и до одури приятно: длинные пальцы в волосах, невероятные бёдра, сжимающие голову, его вкус на языке – он будто был сладким. Джинни везде был сладким и вкусным, желанным, правильным, только его – невероятное ощущение, единение в близости – такого Феликс до Хёнджина никогда не ощущал. И Феликсу хотелось пинать самого себя ногами, потому что так долго всё это откладывал – звуки удовольствия, которые издавал его Джинни, будоражили так, что просто не было сил. Феликс даже, кажется, не почувствовал никакого рвотного рефлекса, которого ужасно боялся (может, помогли его «упражнения» с пальцами, которые он иногда делал, не в силах забыть, какое удовольствие ему в очередной раз доставил Хёнджин). Он остервенело двигал головой, старался брать глубоко. У него не получалось совсем без зубов. Джинни сверху шипел и оттягивал за волосы, показывая, как не надо, но иногда от тех же зубов наоборот чувственно вздрагивал и выстанывал что-то невероятное. Феликс мял его бёдра, задницу, оглаживал там, куда мог дотянуться, и сам стонал, не помня себя, не до конца осознавая, что делает. Когда приходил в себя на секунду, старался смотреть на Джинни, который весь выгибался и запрокидывал голову. Он не контролировал себя, всё сильнее сжимая бёдрами голову Феликса – ему пришлось их насильно держать, чтобы не мешали двигаться. Когда Феликс ускорился, Хёнджин выдохнул так по-блядски сладко «Не могу больше» и упал на спину, вытягивая руки, чтобы схватиться за другой край стола над своей головой. Феликс поднялся на ноги, не прекращая работать ртом, вцепился пальцами в напряжённый живот Хёнджина, прижимая к столешнице, потому что того приподнимало, он вскидывался и дрожал. В ладонь впилась серёжка.       — Ты мне делаешь так хорошооо… — Джинни снова выгнулся, дёрнулся особенно сильно. — Ах!.. – и излился Феликсу глубоко в рот. Феликс и не собирался отстраняться, сразу проглотил всё и вылизал начисто.       Хёнджин – не любитель оставаться в долгу – сел и притянул его к себе, поцеловал влажно.       — Мне стоит спрашивать, делал ли ты это раньше?       — В своих фантазиях. И у меня был лучший учитель.       — Ммм… это стоило того, чтобы ждать, — горячий шёпот, а шаловливые пальцы уже забрались Феликсу в брюки и под резинку белья. Они снова целовались, глубоко и страстно, Хёнджин, чувствительный после оргазма, не мог прекратить постанывать и приятно жался ближе, такой нежный и тёплый.       В дверь вдруг заколотили так, словно собирались разом её выломать.       — Господин Ли! Время! Вас все ждут! — и задёргалась ручка.       — Я иду, — Феликс даже на секунду не прекратил гладить и сжимать Хёнджина, а тот не прекратил ласкать его. Стук повторился. — Не ждите, я скоро буду, — уже раздражённо кинул он.       — И голос почти не дрожит, — Хёнджин усмехнулся и снова прильнул, свободной рукой обнимая лицо Феликса. — Я хочу ещё целоваться.       В дверь больше не долбились. Феликс поцеловал Хёнджина, обнимая с упоением, мягко толкаясь в ласкающую руку. Он был близок, потому что, ещё удовлетворяя Хёнджина, словил такой кайф, что готов был кончить не прикасаясь к себе.       — Нам нельзя пачкаться, да? — проворковал Хёнджин, и Феликс не смог даже сориентироваться – был отодвинут, а Хёнджин, всё ещё вообще-то голый в этой своей блузке, уже расстёгнутой, скользнул на пол и быстро взял в рот – успел ровно к моменту оргазма.       — Джинни… детка…       Fucking awesome.       Феликс чуть ли не сам одел Хёнджина, потому что тот был всё ещё сам не свой, разморенный и медлительный. Они напились воды из кулера, поправили друг другу волосы-макияж и поспешили на выход. Но у двери снова сцепились – Феликс не понял, кто первым двинулся навстречу. Пара торопливых поцелуев, жадных прикосновений, и всё-таки пришлось вернуться в общий зал.       Феликса закружила толпа. Он знал, что конца и края не будет всему этому. Он поглядывал на Хёнджина, который то тут, то там появлялся в компании Криса и Чонина и издалека ласково смотрел на Феликса в ответ. Такой красивый и расслабленный. Удовлетворённый. «Fuck».       Официальная часть должна была продлиться ещё часа три точно. Кристофер и Чонин давно смылись. Феликс, улучив момент, подошёл к Хёнджину и заглянул ему в глаза.       — Ты меня замучаешься ждать сегодня. Если устал, можешь ехать домой.       Адекватность – вот что Феликс любил в их отношениях. Потому что Хёнджин просиял:       — Я реально устал. Поеду. А ты держись, — и он наклонился, чтобы коротко сжать руки Феликса в своих и поцеловать в щёку – не слишком подозрительно, но Феликсу было уже как-то всё равно – мог хоть засосать – нормальный был бы пиар. — Пиши.       Феликс вздохнул, глядя в спину уходящему Хёнджину. Ну что ж. Работа.