Travesty Reverse

      — Фелиииикс, ну пожалуйста, — Чанбин уже не в первый раз упрашивал. О чём – непонятно.       Хёнджин глубоко дышал и ждал очередную маргариту, лёд которой должен был помочь ему охладить пыл. Феликс не обращал внимания на Чанбина и слегка наклонившись тянул коктейль через трубочку, при этом исподлобья смотрел прямо на Хёнджина. Хёнджин смотрел в ответ и старался не думать, что они слишком очевидны. Феликс вообще не помогал.       — Феликс, это нечестно! И так ребята пропустили всё веселье. И я хочу показать Крису!       Феликс оторвался от коктейля и закатил глаза:       — Валяй, сегодня я достаточно пьян, чтобы не сгореть со стыда.       Выражение лица Чанбина стало каким-то коварным. Он достал телефон из заднего кармана джинсов, разблокировал, поискал в нём что-то и первым делом передал Чану. Чан уставился на экран с выражением, которое сложно было бы описать словами.       — Спасибо, что не показал до нашего знакомства, — Феликс выглядел безмятежно. Глянул на телефон в руках Чана, потом на Хёнджина и подмигнул. Хёнджин заёрзал на месте – он не знал, куда себя деть.       — Это… ты? — наконец выдавил Чан.       Хёнджин, кажется, понял. Так Чанбин в курсе? А остальные? Остальные вообще не обращали особого внимания на происходящее. Джисон что-то увлечённо рассказывал Минхо. Сынмин почувствовал на себе взгляд, отвлёкся от разговора с Чонином и бросил:       — Мы уже сто раз видели. Надо показать Хёнджину, — и странно улыбнулся.       Чанбин же пояснял тем временем:       — Феликс проиграл мне спор. Условием было в таком виде танцевать всю ночь в клубе. Я облажался. Не поставил условие, что именно в нашем, и не уточнил, когда. Он свалил в другой район и никому не сказал.       — Ну почему же. Я сказал тебе. Чтобы ты отстал.       — Вообще было не весело, потому что из него вышла слишком правдоподобная чика, — сокрушался Чанбин. — Никто даже не заметил подвоха. Ну я хотя бы красивые фотки смог сделать.       — Да что ты, очень весело, особенно когда тебя пытаются домогаться, а твой друг, который всё это придумал, шляется неизвестно где.       — Я же говорил — я встретил знакомую…       Хёнджин не успел понять, как в его руках оказался телефон. Он заторможено перевёл взгляд с Феликса перед собой на фото Феликса в блондинистом парике. Машинально пролистал галерею. Тяжело сглотнул. Вот она, его невинная лань, танцует, изящно изгибаясь. Что это парень, было и очевидно, и нет одновременно, даже когда ты в курсе. Поразительная дуальность. Хёнджин не выдержал, впихнул телефон в руки Чанбину и попросил его выпустить, кое-как выбрался и пошёл куда подальше от их столика, сам пока не понимая, куда он идёт, ведь клуб был ему совсем незнаком.       Возбуждение немного подспало. В первую очередь потому, что из поля зрения пропал Феликс. Во-вторую – Чан точно сможет сложить паззл. В одном из приступов нытья Хёнджин подробно описывал свою случайную знакомую, и Чан пытался помочь найти её. Как же было стыдно.       Наверное, Хёнджин заблудился. Оказался в каком-то коридоре с диванчиками и зеркалами, где чуть громче звучала музыка с танцпола. Но всё равно он услышал шаги позади себя. Обернулся – к нему стремительно шагал Феликс. Хёнджин был не готов. Как-то сразу ударило по венам то, что рядом больше никого не было, запузырилось в груди, защекотало ноздри. Он рванул вперед и оказался в каком-то закутке-тупике рядом с дверью аварийного выхода.       — Ты убегаешь от меня? — раздалось за спиной.       Хёнджин обернулся и прижался к стене. Как удачно он завернул.       — Нет. Точно не от тебя. Может быть, от себя.       Феликс приблизился и встал напротив.       — Понятно.       — Да?       — Да.       — Что тебе понятно?       — Что это было нечестно по отношению к тебе. Прости. У меня не хватило смелости сказать.       — А поцеловать смелости хватило?       Феликс потупил взгляд.       — Прости, — повторил он.       — Всё нормально.       Феликс резко поднял голову и посмотрел прямо в глаза.       — Хёнджин… — он впервые обратился к нему по имени напрямую, и воскресший стояк Хёнджина радостно на это отреагировал. — Мне показалось… Что ты не злишься. И что ты не хочешь просто забыть об этом.       Вау. Нет, просто вау. Как будто они весь вечер общались, хотя просто смотрели друг на друга. Всё было понятно. Хёнджин кое-что вспомнил. Он достал из пиджака свой телефон и выудил из чехла стикер. Протянул Феликсу. Тот непонимающе смотрел, но листочек взял.       — Это…? — Феликс снова поднял взгляд.       — Я заметил подвох, кстати. Правда до сегодняшнего дня не мог понять, какой именно, — Хёнджин усмехнулся.       В следующую секунду Феликс сделал шаг вперёд, а Хёнджин сгрёб в кулак его кофту в районе груди и резко притянул его к себе. Они зависли в сантиметре друг от друга. Знакомое чувство – маленькие пальчики запутались в прядях волос. В тот момент, когда стикер с рисунком приземлился на пол, их губы соединились.       Они прижались друг к другу. Хёнджин крепко обнял Феликса, задышал запахом, который так хорошо помнил. Пока они только касались губами, Феликс слегка прихватывал то нижнюю, то верхнюю губу Хёнджина, вертел головой, целовал снова и снова, горячее дыхание обоих смешалось. Наэлектризованная атмосфера оседала мурашками на коже – никогда ещё в жизни Хёнджину не было так приятно просто трогать кого-то губами. Он гладил спину и плечи Феликса, плотно прижимая ладони, и испытывал не иначе как восторг, вспоминая, что в прошлый раз ему было не позволено трогать; думал, что если бы успел потрогать, прикоснуться так же, то точно всё понял бы. Представить, какой была бы собственная реакция, он не мог. Оттолкнувшись, ещё крепче сжав Феликса, он перевернул их, навис над ним, прижав к стене, и оторвался от его губ. Только сейчас заметил, что оба они очень тяжело дышали, хотя по сути ещё ничего не сделали. Взгляд Феликса снизу вверх был потемневшим и влажным. Хёнджин обхватил его лицо обеими ладонями, Феликс убрал с его лба выбившуюся прядку волос. Хёнджин понял, что Феликс рассматривает его лицо, снова и снова обводит взглядом, ненадолго задерживаясь на каждой черте.       — Боже мой, ты такой охуенный, — прошептал Феликс и вдруг жалобно заломил брови. — Пожалуйста-пожалуйста… не передумай сейчас. Я так хочу целовать тебя, что мне аж плохо.       У Хёнджина всё сжалось внутри от таких незамысловатых комплиментов. На этот раз они сразу сплелись языками. Низкое «ммм» в исполнении Феликса прострелило Хёнджина насквозь. Возбуждение становилось невыносимым, Хёнджин не стеснялся этого и жался ближе. Не совсем пока знал, как будет правильно вести себя, но после слов Феликса и от того, как он льнул к нему, почувствовал себя желанным, и это ощущение затопило его, сделало то ли больно, то ли хорошо, нашло выход в тихом стоне. Феликс будто спешил, сильно вжимался губами, кусал ускользающий язык, прикусывал губы и то слегка отстранялся, то старался поцеловать ещё глубже. Влажные звуки поцелуев и громкого дыхания, гул музыки где-то в дальнем зале, всполохи света на внутренней стороне век, чужой тёплый рот… И вкус Феликса. Хёнджин так хорошо его запомнил и так сильно ощущал теперь, не перебитый синтетическим молочным шоколадом. Поцелуй стал таким мокрым и развязным, что Хёнджина окончательно накрыло, он отлепил их от стены и инстинктивно слегка наклонил Феликса, чтобы нависать ещё сильнее. Феликс прогнулся в спине, позволяя буквально вылизывать свой рот, потянул Хёнджина на себя, сжал в кулаках его волосы, прижал его лицо к себе ещё сильнее, так, что стало больно целоваться – это были уже безжалостные укусы. Влажно, вкусно, больно… С громким чмоком Хёнджин отстранился.       — Откинь голову посильнее… — прошептал он. Феликс словно был раз в пять пьянее, чем пару минут назад, дышал загнанно. Его губы теперь были кроваво-красными и очень влажными. Он подчинился, прикрыл глаза и, выгнув шею, откинул голову.       Одной рукой крепко обнимая его за талию, другой Хёнджин сначала распустил маленький хвостик Феликса и зачесал его пережжённые краской волосы назад. Затем кончиками пальцев очертил линии бровей, невесомо коснулся век, носа, погладил щёку с веснушками, сдвинув приклеенную звёздочку, и обхватил лицо ладонью. Большим пальцем нажал на нижнюю губу, чуть оттянул её и отметил, что верхняя была полнее нижней. Феликс задышал, кажется, ещё чаще, обдавая палец Хёнджина горячим воздухом. Приоткрыл глаза, посмотрел пьяно.       В голове Хёнджина назревал очень важный вопрос. Но ему так не хотелось говорить. Хотелось трогать и целовать. И чтобы это никогда не кончалось. Решив, что вопрос может немного подождать, припал губами к шее Феликса. Как же вкусно он пах… Это просто сводило с ума.       — Ffuuuuck… — протянул Феликс своим басом. Хёнджин от звука его голоса весь обратился в дрожь и инстинктивно сжал кожу зубами. Какой там вопрос? Он забыл. Целовал, вылизывал шею и кусал кадык. Феликс больно дёргал его за волосы, сам шипел от боли из-за укусов и притирался бёдрами ещё сильнее. Теперь они будто склеились, между ними даже воздуху не было места. Джинсы Феликса были мешковатыми, потому только сейчас Хёнджин ощутил, что Феликс вообще-то тоже был возбуждён. Хёнджин не удивился, но от осознания стало ещё жарче. Хёнджин дурел.       Так. Вопрос. Он поставил Феликса прямо, снова обнял его лицо ладонями. Феликс схватился за его запястья, непонимающе смотрел своими невозможными глазами. Хёнджин не удержался, снова прижался к губам. Успел почувствовать юркий язык, но отстранился.       — Феликс, погоди. Мне нужно кое-что узнать.       — Ммм? — Феликс перевёл взгляд на губы Хёнджина и смотрел не отрываясь. Опять не помогал.       — Это важно, — почему-то Хёнджин шептал. — Я… не был с парнями. До тебя даже не целовал ни одного. Так что… было бы супер, если у тебя в этом есть опыт. Потому что… ну… я не шарю.       — Так сразу? Уже думаешь о сексе? — Феликс видимо немного пришёл в себя. Даже смог изобразить осознанный взгляд. Он издевался.       — Был ли у тебя такой опыт? — Хёнджин не поддался на провокацию.       — Я не гей. Ну, я так думал, — Феликсу было смешно. Хёнджину тоже. Но совсем немного. Только что добавилась парочка проблем.       — Чёрт…       — У меня было три ёбаных месяца, чтобы как следует усомниться.       Хёнджину нравилось, каким откровенным был Феликс. И как ему не нужно было много слов, чтобы всё сразу стало понятно.       — Смотри-ка, мы наконец-то разговариваем, — Хёнджин улыбался. Он продолжал держать лицо Феликса и массировал его виски большими пальцами.       Феликс прикрыл глаза и так очевидно млел от этих прикосновений.       — Да… Мне… Мне трудно соображать. Я не знаю, что сказать…       — Просто говори что-нибудь. Твой голос – это снос башки. Можешь назвать меня по имени?       — Хёнджин? — Феликса, видимо, повело. Он сдался и снова посмотрел на губы Хёнджина.       — Ещё, — Хёнджин отпустил лицо и сжал пальцами его талию, затем тут же скользнул чуть ниже, остановился, поглаживая.       — Хёнджииин, — как-то жалобно. Феликс снова заломил брови, едва уловимо потянулся за поцелуем.       — Можешь звать меня Джинни.       Феликс вздрогнул, выдохнул.       — Твою ж… Джинни, — уже шёпотом, — иди сюда.       Феликсу, видимо, очень понравилось трогать Хёнджина за волосы, он снова сжал их, требовательно наклонил его голову к себе.       Зачем вообще слова, если можно целоваться? Хёнджина будто мучила жажда, и он никак не мог напиться. И ещё, и ещё. Мокрые губы, язык, горячее дыхание. Феликс трогал везде, где получалось, сжимал, гладил. Потом снова трогал волосы. Был таким податливым, горячим, страстным. А ещё он был сильным, потому, когда он сжимал и трогал, это ощущалось остро, иногда больно. Ощущалось… супер. Это всё было немного слишком...       — Феликс… — Хёнджин отстранился. Снова увидел Феликса, его глаза, звёздочки эти, синие – господи – волосы, зацелованные губы и веснушки… Веснушки… — Зачем ты такой на мою голову? Это же пиздец. Я всё, — браво, Хёнджин, лучшее признание в мире.       — Ты себя видел? Я впервые настолько сильно переосмыслил свою жизнь. Мне твои губы снились каждую ночь. Как хорошо, что тебе тоже сорвало башню. Я бы не вынес своих страданий, если бы мы притворились, что ничего не было.       Что там? Слишком? Хёнджин был уничтожен. Откровенностью, красотой, сексуальностью этого человека.       Они снова целовались.       — Я не могу… Я сейчас умру – сердцу больно… — Хёнджин окончательно потерял связь с реальностью. Кажется, в этот момент он уже вовсю лапал Феликса за задницу.       — Не умирай, пожалуйста. Поцелуй ещё? — а Феликс недвусмысленно тёрся о него.       Губам было больно. Было больно сердцу. Было больно в целом. Что делать дальше ни Хёнджин, ни Феликс явно не знали. Хёнджина совсем развезло, он начал сильнее концентрироваться на том, какими сильными были руки Феликса. Ему нравилось, с какой силой его стискивали, нравилось ощущать, как его хотят. Нравилось, нравилось… Он стонал. Не уловил, как к этому пришло, но в какой-то момент осознал, что это он стонет и словно просит. Умоляет.       Феликс явно перехватил инициативу, стискивал ещё сильнее, надавил Хёнджину на плечи. Тот невольно сделал несколько шагов назад и снова, как в начале этого сумасшествия, оказался прижат к стене. Феликс стянул с Хёнджина пиджак и бросил на пол – Хёнджин не сопротивлялся. Оставшись в майке, он смог ощутить ещё больше прикосновений, разомлел ещё сильнее. И вдруг остро ощутил себя принимающим. Ему захотелось быть нежным, ему захотелось раствориться. Он больше не напирал, только принимал, послушно открывал рот, подставлялся под прикосновения и стонал, стонал... Он чувствовал, что его стоны были сладкими. Словно сахар фантомно растворялся между их языками, вмешивался в слюну. Хёнджин весь дрожал.       Феликс схватил его за тонкий шарфик, намотал ткань на кулак. Ощутив, как сдавливает горло, Хёнджин прервал бесконечный поцелуй и уставился в глаза напротив. Оказывается, Феликс смотрел на него. Глаза были чёрные. Сумасшедшие.       — Красивый, красивый мальчик… я просто дурею… Родился же таким… — Хёнджин осознал себя под ласковыми поцелуями, которые покрывали всё лицо. Он зажмурился, запрокинул голову, сползая ниже по стене. Обхватил правой ногой ногу Феликса, тёрся о него, стараясь получить хоть какое-то облегчение. Просто отдал себя на растерзание.       — Как ты умеешь… — восхищённо прошептал Феликс. Его ладонь легла Хёнджину на задницу, прижала ещё сильнее. Хёнджин чётко осознал, что где бы ни были у Феликса тормоза, он сам вырвал их с корнем. — А только что был таким альфой.       — Иногда, видимо, приятно подчиниться, — честно признался Хёнджин и перестал толкаться в Феликса, чтобы хоть как-то собрать мозги в кучу. Откровенность? Стоило сразу признаться, потому что Хёнждина так трясло, что начало подташнивать. — Мне приятно, но страшно. А тебе страшно?       Чернота в глазах напротив слегка рассеялась.       — Когда ты весь такой самец? — Хёнджин кивнул. — Нет, — уверенно сказал Феликс. Улыбнулся успокаивающе, убрал руку с задницы, положил её Хёнджину на плечо, потянул его за собой, чтобы тот больше не был прижат к стене. Они оба выпрямились. Феликс вдруг уткнулся носом в шею Хёнджина, обнял его за спину, вздохнул. Хёнджин застыл, скосив взгляд на синюю макушку. Феликс поднял голову. И поцеловал нежно-нежно, встав при этом на носочки.       Хёнджин снова вёл. Он был так благодарен Феликсу, что готов был растечься лужей. Это что за сокровище такое он сейчас держал в своих руках? Забота – вот так сразу и безвозмездно – булавкой проткнула сердце и осталась там навсегда.       — Ты ангел, — прошептал Хёнджин, снова зачёсывая волосы Феликса назад и любуясь его лицом.       Тот до этого жмурился и млел, но тут же распахнул глаза:       — Как бы не так, — он был недоволен, но не смог сдержать коварную улыбку. Хёнджин вспомнил чёрные глаза, придушение шарфом и готов был забрать свои слова обратно.       Последние минут пять они целовались уже спокойнее, показывали друг другу, что пора угомониться. Хёнджин чувствовал, что нужно обсудить:       — Я пока слабо представляю, что это значит, но я хочу тебя. Не знаю, как сказать по-другому.       — Ты уже сказал об этом. Забыл? Я тоже хочу тебя. И так сильно, что мне плохо… Нет. Не знаю. Хорошо? Это изводит. Я понял, что хочу мужчину задолго до сегодняшнего вечера. Но даже я не готов.       — И я не готов.       — Это всё сложно. Нужно обдумать. И… познакомиться? — они оба засмеялись. И поцеловались снова. Нежно и медленно, почти без языков. — Нужно возвращаться. Нас не было целую вечность.       На этот раз была очередь Хёнджина заламывать брови:       — Я не хочу тебя отпускать. Целовать тебя офигенно.       — Я никуда не денусь, — Феликс приблизился, ласково погладил по голове и прижался своими зацелованными губами к подбородку Хёнджина. Тот почувствовал, как длинные ресницы щекотнули скулу. После такого уже можно признаваться в любви?