Конни бросает вызов судьбе

«Моя жизнь ужасна». Задумчиво пожевав колпачок ручки, Конни три раза подчеркнул слово «ужасна», поставил восклицательный знак и вздохнул. Конечно же, его жизнь была не столь ужасна — не стоит забывать про сирот, африканских детей и африканских сирот — сколь ужасающе скучна. С ним абсолютно ничего не происходило. По крайней мере, ничего стоящего отдельной записи. Он понял это, как только переборол сопротивление упрямого переплета, делающего дневник похожим на книгу, и прижал кончик стержня к желтоватой бумаге. «Дорогой дневник, сегодня утром я уронил на колени тост с абрикосовым джемом, а потом, не заметив, переоделся в джинсы с чернильным пятном»? Просто смехотворно. Его сегодняшние злоключения были такими же обыденными, как и все остальное. «Моя жизнь ужасна, — повторил он с новой строки (они как раз проходили риторические фигуры), — и я хочу это изменить немедленно, потому что так больше нельзя!». Конни хотелось написать еще что-нибудь, что показало бы, как беспросветно его положение и как решительно он настроен. Но тут его позвали ужинать, и пришлось срочно соображать, куда спрятать дневник. Пометавшись по комнате, Конни выбрал достаточно укромное место: стопку старых коробок с конструкторами и детскими настольными играми. Не очень романтичное место, но так дневник был застрахован и от матери, которая иногда наводила порядок в его шкафу, и от братца, желающего поскорее повзрослеть и забросившего игрушки. После обеда нужно было садиться за уроки, потом ужинать, затем пришел отец, и они вместе смотрели телевизор… О своем прозрении Конни вспомнил только утром. Прогнав малодушную мысль отложить все на завтра, он направился в ванную. Крутое изменение жизни было решено начать с бодрящего душа, о чем он пожалел немедленно. Мало что может так отбить мотивацию, как холодная вода с утра, когда тело пропитано уютным сонным теплом. Стуча зубами, Конни выкрутил краны в обратную сторону и прислонился к стене, греясь под тугими струями. Смутные планы клубились в его голове как пар, заполняющий ванную; так и не придумав ничего конкретного, Конни, тем не менее, не утратил ни капли энтузиазма. — Будь что будет! — сказал он себе, поспешно продирая расческой влажные волосы, завившиеся кольцами. Исправить генетику с ее помощью в очередной раз не удалось. Конни неодобрительно взглянул на свое отражение. Хотя он чувствовал себя совсем иначе — дерзким, опасным, готовым на любые авантюры — в зеркале он был все тем же, и так же смешно морщил нос. Фыркнув, Конни развернулся на пятках и сбежал вниз, прыгая через три ступеньки. — Мам, мне нужны деньги на стрижку, — ловко увернувшись от маминой руки, он схватил со стола два тоста, плюхнул между ними ложку арахисового масла и ложку джема и впился зубами в получившийся бутерброд. Завтракал он, нетерпеливо приплясывая у стола — усидеть на месте было выше его сил. В мгновение ока покончив с едой, он влил в себя стакан апельсинового сока и был таков. В автобусе его ноги выбивали тот же ритм, что и сердце, и то, что школьный транспорт — для малявок и лузеров, сегодня ничуть не портило ему настроение. Первый урок начался как обычно: Конни подозревал, что расписание составлено со злым умыслом. После математики на подвиги уже не тянуло. — Итак, кому удалось все же справиться с домашним заданием? Конни нерешительно поднял руку — он честно покорпел вчера над уравнениями и графиками к ним, но большинство прятало глаза, вызывая у него иррациональное чувство вины. — Я так и думал, — голос мистера Симмонса сочился ядом. — Конечно, новая тема была непосильной, не знаю, куда смотрел комитет образования. Вам нужно что-нибудь полегче, для вашего уровня, быть может, считать дольки яблок. Он мог продолжать и продолжать, Конни знал речь про недоумков наизусть. Обычно он втягивал голову в плечи и смотрел в тетрадь, пока белое спокойствие чистой страницы не заполняло его голову ровным гудением, а затем уносился в прочитанные и выдуманные истории. Сегодня Конни поднялся. Расхаживающий между рядами Симмонс остановился, вопросительно глядя на него. В тот момент можно было еще передумать и, к примеру, попросить разрешения выйти — школьные правила требовали получить от учителя специальный жетон для посещения туалета на уроке. Но Конни ведь решил, что не будет вести себя, как обычно. — Слушаю вас, мистер Холлидей, — сказал учитель. Вся смелость Конни стекла в низ живота и собралась там холодной лужицей, и все же, он заставил себя открыть рот. — Я сделал задание, — пискнул он. — Я… я сделал задание и пришел в школу… не для того, чтобы… — в ушах грохотал пульс, и он почти не слышал собственный голос, к тому же, горло начало перехватывать, — чтобы слушать… что я неудачник и бестолочь. Конечно, это следовало сказать. Но Конни сомневался, что кто-то понял, отчего это он вдруг вылез, и вообще услышал, что он там пролепетал. Кроме, естественно, Симмонса, который побагровел от злости и выглядел как чайник, который вот-вот закипит. Конни достиг своей цели. Прежде он никогда не делал ничего подобного. Никогда не попадал в такие неприятности. Подхватив рюкзак и книги, Конни рванул к двери, слишком потерявшийся в собственных чувствах, чтобы полностью понимать, что делает. Ноги у него подгибались, тело казалось ватным. Вывалившись в коридор, он остановился, растерянный и дрожащий. За спиной нарастал шум. Конни ступил несколько шагов, совершенно не зная, куда ему теперь идти — раньше он никогда не оказывался в коридорах в учебное время, никогда не прогуливал. Пока он думал, дверь в кабинет математики распахнулась с противным дребезгом. С перепугу выронив вещи, которые держал в руках, Конни повернулся, собираясь все же встретить неприятности лицом к лицу… и едва не был сбит толпой одноклассников, с гоготом и свистом выбегающих из кабинета. — Эй! — кто-то схватил его за руку. Конни, пытавшийся вызволить свой учебник и тетрадь из-под ног бегущих, вырвался, но его схватили, поставили на ноги. Через миг в руки впихнули его вещи. — Бежим! — с хохотом крикнули ему в лицо. И они побежали. У Конни болело и дергало в боку, во рту было сухо, как в пустыне, а воздух продирал горло. Он был готов сдаться, но его мучитель не отстал, пока они не оказались перед дверью, ведущей на крышу. Там Конни, наконец, позволили сползти по стенке. Отдышавшись немного, он понял, почему не узнал одноклассника. В младшей школе они с Мэттом дружили, но потом отношения как-то сошли на нет — вероятно, потому, что того стало сложно застать в школе. Мэтт был… Говоря о нем, ученики переходили на шепот, а учителя — на крик. Это был особый вид популярности, о котором все мечтали, но боялись достичь. Прямо сейчас Мэтт ковырялся в замке, и Конни с удивлением обнаружил, что это не вызывает у него ни протеста, ни страха, а лишь наталкивает на мысли о том, что у некоторых куда более захватывающая жизнь. Правда, он не очень верил в то, что дверь можно открыть вот так, как в кино… Щелчок — и Мэтт распахнул ее. — Давай-давай, не тормози! Конни поднялся, ощущая, как покалывает иголочками отсиженную ногу, и несмело вышел на крышу, каждую секунду ожидая пронзительного визга сигнализации или строгого окрика. Однако все было тихо. Прямо над головой висело набухшее серое небо. Конни хотел было сказать, что сейчас пойдет дождь, но прикусил язык: осмотрительность ему тоже надоела. — Ну ты и выдал, — подмигнув ему, Мэтт вытащил из кармана пачку и лихо вытянул сигарету зубами. — Не ожидал… Конни переступил с ноги на ногу, смущенно улыбаясь. Толкнув его локтем, Мэтт развернулся и направился к бетонному парапету, обегающему край крыши. Конни, все еще раздумывая над каким-нибудь классным ответом, побрел за ним, загребая ступнями ровный слой мелких камушков. Они шуршали, как галька на пляже. Кто бы мог подумать, что здесь так здорово. И совсем не опасно, они же не собирались делать ничего глупого. Усевшись на парапет, Мэтт похлопал рукой рядом с собой. Конни, обнаружив, что все еще держит книги в руке, запихнул их в рюкзак и подошел, осторожно кося глазом за край. Он не был фанатом высоты. Но следовало идти до конца. Примостившись рядом с Мэттом он застыл, рассматривая знакомые кварталы. Сверху все казалось таким необычным. Никто отчего-то не подумал о том, как все будет смотреться с высоты, потому вид получился сам собой. — Так что это на тебя нашло? — спросил Мэтт, привычным движением стряхивая пепел. Конни пожал плечами. — Достало, — вздохнул он. — Симмонс достал? — Да… вообще все. Мэтт ухмыльнулся. — Захотелось острых ощущений? В мгновение ока его рука обвилась вокруг талии Конни и дернула вниз, в сторону, за парапет. Конни заорал от неожиданности и взмахнул руками, будто пытаясь зацепиться за воздух, а Мэтт расхохотался ему в ухо. — Детка, ты что, думаешь, я тебя уроню? Судорожно глотающий воздух, взмокший и оглохший от собственного вопля Конни неуверенно качнул головой. Наверное, нет? — Я же крепко держу! — еще один рывок, заставляющий сердце подпрыгнуть как мячик, стукнув в виски и уйдя в пятки. — Чего ты боишься? Вырываться было опасно. Ожидая нового толчка, Конни закусил губу, стараясь не выпустить рвавшийся из горла крик. Но Мэтт не шевелился. Его лицо было в нескольких дюймах, Конни чувствовал теплое, пахнущее табаком дыхание на своей щеке. Мэтт улыбнулся одной стороной рта, и до Конни дошло, что они сидят в обнимку, как какая-нибудь парочка. Нервно дрогнув, он отпустил воротник Мэтта и отодвинулся. — Ну, прости… — Мэтт качнулся к нему, но Конни отсел еще дальше, укоризненно поджимая губы. — Ты так забавно пищишь, что я не мог удержаться, — заявил этот наглец. Это, по-видимому, было все, что он мог сказать в свое оправдание. Конни сделал глубокий вдох, и внезапно обнаружил, что не сердится. Вот ни капельки. Это было страшно, он бы никогда заранее не согласился на такое… и не узнал бы, как это весело. И что после чувствуешь себя таким живым. Он ощущал все мышцы и косточки, кровь, мчащуюся по венам, каждый глоток воздуха. Еще ему было холодно. Ветер наконец пробрался под свитер, а поскольку Конни, как хороший мальчик, оставил свою куртку в шкафчике, теперь он должен был мерзнуть. Мэтт придвинулся, вертя в руках пачку, и явно собираясь что-то спросить, но тут прямо на нос Конни шлепнулась здоровая капля. От неожиданности он подхватился на ноги, и в этот момент с неба будто выплеснули ведро воды. Ливень накрыл их моментально, такой сильный, что Конни на секунду подумалось, что он задохнется. Вокруг была только отвесно падающая вода. Ровный шум прорвало улюлюканье Мэтта, вопя во все горло, он промчался мимо Конни, и камушки фонтанчиками брызгали из-под его ног. Конни припустил за ним. Ноги увязали в гальке, в глаза и рот заливался дождь. Хохоча и отплевываясь, Конни с разбегу налетел на Мэтта, остановившегося у двери под крошечным козырьком. За шиворот капало, и он рефлекторно прижался сильнее, думая, что Мэтт отступит в сторону, позволив ему получше укрыться от ливня. Но тот, не догадавшись отойти, притянул Конни к себе, приобнял за плечи. — Замерз? Давай сейчас ко мне, а? Выпьем пива, поиграем на приставке… Поскольку вчерашний Конни непременно отказался бы прогуливать, Конни сегодняшний согласно чихнул. Мэтт просиял. — Отличненько! Толкаясь локтями, хихикая и шикая друг на друга, они на цыпочках спустились по служебной лестнице и тихонько выглянули в коридор. Урок еще не закончился, так что они нырнули обратно и попытались привести себя в порядок, что было непросто с пропитанной водой одеждой. Конни стянул свитер, выкрутил его, надеясь, что так станет лучше, и снова напялил, стуча зубами. Горячее какао казалось ему куда заманчивее предложенного пива. Мэтт, отряхнувшись как собака, помог ему поправить одежду, провел ладонью по спутанным, мокрым волосам. Конни тоже попытался пригладить свою непослушную шевелюру, натолкнулся на горячие пальцы и застыл, неловко опустив руки. — Я скучал, — сказал Мэтт, держа ладонь на его голове и, по-видимому, не ощущая никакого неудобства. Конни надулся — ну что его гладят, как маленького, попятился к стене, но Мэтт руку не убрал, только улыбался так, как будто ему нравилось дразниться. — Знаешь… — этажом ниже что-то громыхнуло, и, похватав свои пожитки, они кубарем вывалились в дверь — прямо в ноги мистеру Симмонсу, все еще злому, как черт. — Ага! — воскликнул он. Мгновенно сориентировавшись, Мэтт бросился бежать, волоча за собой Конни, но учитель ухватил того за руку и дернул так, что усилие едва не разорвало его надвое. Мэтт все еще мог сбежать, но, отпустив Конни, он остановился. И не выглядел ни напуганным, ни смущенным, ни виноватым. — Немедленно в кабинет директора вы двое! — рявкнул Симмонс, хватая и Мэтта за рукав куртки. Что и говорить — денек удался на славу. Конни скосил глаза на ухмыляющегося Мэтта и тоже улыбнулся, успокаиваясь. И правда, что им сделают? Отстранят от уроков? Это даже не похоже на наказание! Атмосфера в кабинете директора была слишком серьезной, чтобы обмениваться улыбками, а сам директор Браун — очень озабоченным их ужасным поведением. Несмотря на то, что его подвижное лицо, скорее, подошло бы для актера комедии, он выглядел весьма внушительно за своим огромным столом. Оглядев их с ног до головы, директор нахмурил брови и покачал головой, как бы недоумевая, как такие хорошие мальчишки могли совершить такие ужасные поступки. Конни даже почувствовал угрызения совести, самую малость. И, конечно же, он не знал, как будет объяснять все родителям. — Итак, это вы, молодой человек, сорвали урок мистера Симмонса, — заметил директор, ставя подбородок на сложенные домиком пальцы. Конни едва сдержался, чтобы не оглянуться. Он… что? — Это был акт гражданского неповиновения, — сказал Мэтт, пока он хлопал глазами, стараясь свыкнуться с ролью хулигана. — Что, простите? — брови директора Брауна поползли вверх. Мистер Симмонс затараторил в своей обычной манере про бездельников и лоботрясов, но он остановил учителя, подняв маленькую узкую ладошку. — Э-э-э… — замялся Конни, когда Мэтт пихнул его локтем в бок. — Ну-у… Его взгляд скользнул к мистеру Симмонсу, который пребывал в легком замешательстве. Нужно было бы сказать, как он обзывает их всех тупицами, но это подозрительно напоминало крысятничество, и Конни засомневался. — Я никого не подбивал, просто… так получилось, — сказал он наконец. Как же сложно объяснять некоторые вещи взрослым! Такое впечатление, что они никогда не были подростками, честное слово. — Хм-м-м, — сказал директор Браун, и это было довольно нехорошее «хм-м-м», такое иногда можно было услышать от мамы перед тем, как она разражалась праведным гневом. Впрочем, их не так уж долго песочили, самым неприятным было получить бумажки с вызовом родителей-черточка-опекунов в школу. И несправедливым, как будто они сами не способны отвечать за свои поступки. Конни немного повесил нос, жалея, что такой день испорчен неумолимо надвигающимся наказанием, но Мэтт взъерошил ему волосы и подмигнул. — Все не так уж плохо! В его голосе звучала такая уверенность, что Конни тоже воспрянул духом. В конце концов, у Мэтта было больше опыта, не так ли? Они действительно легко отделались, наверное потому, что Конни по какой-то причине был любимцем учителей. Но после взбучки Мэтт ни за что не хотел возвращаться в класс. Конни решил, что останавливаться на полдороги, раз уж однажды захотелось прогулять, действительно глупо. Тем более, что ходить во влажной одежде было ужасно неприятно. Мэтт жил совсем рядом со школой — что отчасти объясняло нелюбовь к ее посещению: наверное, надоела хуже некуда. Впрочем, по дороге они снова успели вымокнуть до нитки — ливень и не думал заканчиваться, а как не беги и не петляй, между каплями не проскочишь. Мокрая одежда неприятно облепила тело, в обуви хлюпало, под конец Конни вообще не пытался обходить мчащиеся по асфальту реки дождевой воды. — Чувствуй себя как дома, — неопределенно махнув рукой, Мэтт сбросил ботинки и запрыгал на одной ноге, стараясь побыстрее стянуть с себя джинсы. — Раздевайся, я брошу вещи в машинку. Это все займет часа два, у нас есть и сушилка тоже. Сейчас заморим червячка… Стараясь сделать все одновременно, Мэтт немного запутался, и остановился посреди коридора, прижимая ком мокрых вещей к груди. — Я тебе дам что-то из своего, — предложил он, глядя на мокрый пол. — Иди за мной. Конни, старающийся не слишком громко стучать зубами, с радостью подчинился. Стягивая промокший свитер, он прошел за Мэттом в его комнату — и забыл о неприятных ощущениях. У него было круто. По-настоящему круто — двухэтажная кровать, плакаты на стенах, и бардак, о котором Конни мог только мечтать. — Совсем замерз? — выхватив из шкафа большое махровое полотенце, Мэтт указал на дверь, — иди в душ, а я пока найду вещи. Ванная у него была собственная, и Конни еще раз вздохнул. Раздевшись, он сложил все свои вещи в раковину и спрятался в душевую кабину. Ему понадобилось довольно много времени, чтобы изгнать холод из тела, но и тогда он вылез из-под струй благословенно горячей воды только потому, что почувствовал зверский голод. Похоже, приключения здорово влияли на аппетит. Не сделать ли это аргументом для мамы? — Эй, — Мэтт вломился без стука, уже одетый в сухое. — Ты там жабры еще не отрастил? Вот штаны и футболка, давай сюда свои шмотки. Я на кухне, по коридору направо, если помнишь. Вскоре они уже уминали бутерброды под шум телевизора — утренние программы были ни на что не годны. — Не хочешь сегодня завалиться на вечеринку? — поинтересовался Мэтт, прихлебывая пиво. — Сегодня же вторник! — И что? И верно, что? Конни кивнул, соглашаясь с логикой. От горячего душа, еды и питья его разморило, сначала он забрался на диван с ногами, а теперь и вовсе подумывал, как бы прилечь. — Не выспался? — ладонь Мэтта отчего-то легла ему на лоб, как будто проверяя температуру. Конни слабо кивнул. — Да, немного… — Ну так ложись, — откуда-то взялся колючий, но теплый плед, и Конни уже не мог бороться с сонливостью. Уронив голову на широкий подлокотник, он прикрыл глаза. Но прежде, чем провалиться в сон, он почувствовал на свое шее дыхание, и удивился. Проснулся Конни оттого, что дождь снова усилился и забарабанил по крыше. Сонно потянувшись, он обнаружил, что лежит на диване в обнимку с Мэттом, уткнувшимся ему в плечо. Конни улыбнулся, предвкушая, как будет подшучивать над тем, как он отрубился, но через минуту забыл о своем намерении. Ему не хватало Мэтта. Надо будет все наверстать. Но для начала Мэтта следовало разбудить. Конни вытянул руку из-под головы и осторожно потрогал его вихры, залитые лаком так, что они походили на иголки. — Эй, Мэтт, — сказал он, отчего-то понизив голос до шепота. Конни не ожидал, что это даст какой-то эффект, слишком мирно Мэтт посапывал. Но тот мгновенно сел на кровати, блеснув глазами, будто и не спал. Конни приподнялся на локтях, разглядывая такое чудо природы. — Я… — Мэтт обвел взглядом комнату и запустил руку в волосы. — Ого, уже четыре! Конни взглянул на циферблат настенных часов и спустил ноги с дивана. — Я, наверное, пойду… — А вечеринка? — вспомнил Мэтт. — Разве тебя отпустят, а? Конни тряхнул головой. И правда, он никогда не был на настоящей вечеринке, дни рождения под присмотром толпы взрослых не в счет. А если он уже решился кардинально поменять свою жизнь… — Давай, пока ты думаешь, я закажу нам пиццу, окей? Конни кивнул, уже обдумывая содержание послания родителям. Наверное, если использовать словосочетания «школьный проект» и «дома у друга», они не будут поднимать полицию на его поиски. В какое-то мгновение Конни почудилось, что его не впустят. Просто не могут впустить. Это будет обидно и ужасно, все станут смеяться, и посоветуют ему идти домой к мамочке. Нервно оправив футболку с мультяшными бобрами, он сунул вспотевшие ладони в карманы одолженной у Мэтта куртки — его так и осталась в шкафчике в школе. Мэтт сказал, что угодно будет хорошо смотреться с кожаной курткой. Но он ведь мог просто пытаться успокоить, верно? Конни даже не понимал, почему тот так хочет с ним дружить. Ведь Конни не популярен, не спортсмен, даже не отличник, у которого можно потом списывать. Хотя в понимании Мэтта он, наверное, заучился. И все равно Мэтт хотел общаться. Это было удивительно. Может, ему просто стало скучно? Или это какая-то шутка… Конни бросил косой взгляд на шагающего рядом с ним Мэтта и тут же решил, что его нельзя ни в чем подозревать. Мэтт был не таким. Он не мог бы поступить подло. Просто после того, как лучший друг Конни с первого класса, Лиззи, переехала в Айову, он все время был сам и слишком привык к этому. Вопреки опасениям, их не только пустили, а встретили весьма радушно. В руки Конни сразу пихнули стакан, и он, конечно же, сразу пролил немного себе на кроссовки, пялясь на захлестнувшее дом веселье. — Спасибо, — поблагодарил он непонятно кого и быстро отхлебнул. Пойло было сладким, похожим на воду с сиропом. — Не налегай, — сказал Мэтт ему в ухо. — Что? — у Конни глаза разбегались. Музыка грохотала вовсю, в коридоре тискались парочки, а в проеме двери было видно, что кто-то танцует на диванах и столе в гостиной. — Это пунш, там есть алкоголь, ясно? Конни хотел возразить, что алкоголь противный, а это просто сладкая водичка, но потом едва не хлопнул себя по лбу — он ведь кучу раз видел такое в кино! Мэтт смотрел на него немного насмешливо. Конни надулся. Заканчивать вечер над унитазом или валяясь в отключке под кустом не хотелось. Но Мэтт что, считал его совсем маленьким и глупым? Конни отпил еще глоток и задрал нос. — Я знаю! — крикнул он, не слыша своего голоса за музыкой. — Хорошо, — невозмутимо сказал Мэтт. — Слушай, я отойду ненадолго, ладно? — спросил он, глядя куда-то в толпу. — Ты будешь в порядке? — Конечно! — соврал Конни, не представляя себе, что будет делать в толпе незнакомцев. Но Мэтт же не обязан его везде за ручку водить. Как только друг исчез в толпе, Конни тут же начали толкать, наступили на ногу, попытались вытащить в центр комнаты, туда, где все прыгали и махали руками. Он не дался и отошел к стене, чтобы не мешать. Оказалось, что если никого не знать и просто наблюдать за вечеринкой из уголка — это не так уж весело. Конни судорожно пытался придумать, как влиться в этот праздник жизни, но ничего не шло в голову. От мыслей его отвлекла какая-то девушка. — Классная футболка, — сказала она, проходя мимо со стаканами в обеих руках. Конни растеряно поблагодарил ее, потом покраснел, подумав, что это была шутка. Наверное, бобры — слишком детский выбор. — Эй! Эй, поберегись! Конни обернулся — и отскочил из-под падающей волны ткани. Грохот возвестил, что в складках пряталось что-то поувесистее. — Уф, — сказал высокий черноволосый парень. — Они все-таки оборвали гардины. Помоги мне, ну! Конни засуетился, сгребая тяжелую ткань. Потом они вместе потащили упавший карниз из куда-то вглубь дома. У Конни снова вспотели ладони. Судя по всему, он встретил хозяина вечеринки, а имени его не знал. Того, как оказалось, это ничуть не заботило. — Спасибо, чувак, — сказал он. — Э-э-э… Ты у нас? — Конни, — представился Конни, чувствуя себя ужасно неловко. — Я с Мэттом. То есть, пришел с Мэттом… — Питер, — парень потряс его руку, проигнорировав жалкие объяснения. — Пойдем, угощу тебя холодным пивком. Конни хотел сказать, что он уже выпил немного, но чувствовал он себя прекрасно, а еще в доме стало жарковато. Пройдя с Питером на кухню, он получил мгновенно запотевшую бутылку из глубины огромного двустворчатого холодильника. — Классная вечеринка! — спохватился Конни, вспомнив фильмы. — Скукотища, — махнул рукой Питер, и Конни опять остался один. В коридоре его словила рыжая девчонка, которую он точно видел в школе — такое буйство цвета сложно было забыть. — Ты не очень пьян? — спросила она, повисая на его локте. — Э-э-э… Нет? — не очень уверенно ответил Конни. — Отлично! Слушай, мы там играем в пивной пинг-понг, можешь побыть типа судьей? Нужно только считать, кто сколько выпил… Все это показалось жуткой тарабарщиной, но Конни согласился. Он действительно справился с подсчетом лучше, чем остальные, потому что все уже изрядно набрались. Игроки выбывали со скоростью света. Глядя на то, как они пьют пиво целыми стаканами, когда туда попадает мячик, Конни и сам чувствовал жажду. Но все были заинтересованы в его трезвости, так что он только допил свое пиво. Игра подошла к концу как раз вовремя, и он направился поискать туалет. Таковой имелся на первом этаже, но там все время было занято, и Конни проскочил на второй, как раз успев до начала катания с лестницы на чем попало. Наверху было немного тише и чуть свободнее, впрочем, в туалет собралась целая очередь из девчонок. Зато выйдя из туалета, он снова наткнулся на Питера. — Конни, верно? Выпьешь со мной, детка? Конни обиделся на детку — еще один, надо же! — однако постарался не подать виду. Все-таки хозяин дома. Питер тотчас сунул ему в руки стаканчик, на дне которого плескалось совсем немного жидкости. Конни сообразил, что это что-то крепкое, но отказываться было поздно. — До дна! — рявкнул Питер, и Конни нечаянно проглотил все одним глотком. Жидкость обожгла ему рот, и огненным комом бухнулась в желудок. Из глаз брызнули слезы. Жмурясь и мотая головой, Конни прижал руку к губам. Сейчас он чувствовал, что жидкость была горькой, сладкой и противной одновременно, он даже лекарства никогда такого ужасного не пробовал. Заметив его состояние, Питер подхватил его под локоть и втолкнул в какую-то комнату. — Эй, он не так уж плох! Ну ладно, вот, держи. Запей… Конни глотнул пива из его банки и снова скривился. — Ты в первый раз виски пьешь, что ли? Что, правда? — Питер обидно хохотнул. — Детка, ты вообще как здесь оказался? — С Мэттом пришел, — выдавил Конни. Тепло расползалось по его телу, и если б не гадкий привкус, это было бы даже приятно. — А, Мэтт… — Питер задумчиво прикусил губу. — И как он тебе, сладкий? Конни удивленно округлил глаза, не зная, как отвечать на такой вопрос, но тут Питер шагнул к нему и взял за подбородок горячими пальцами. — Я лучше, — заявил он. Конни вырвался бы, но после алкоголя все стало каким-то медленным, тягучим, нерезким. Он не чувствовал никакой угрозы. Питер наклонялся к его лицу. Он отклонялся, потому что вблизи все расплывалось перед глазами. Затем его перехватили за талию. Ладонь Питера уверенно легла на ягодицу, сжала. От этого в животе будто екнуло, Конни вздрогнул, затем уперся ладонями в обтянутую футболкой грудь. Питера это не остановило. Горячие и влажные губы коснулись шеи, и Конни обмяк, покрываясь мурашками. — Питер-р-р! Мэтт врезался в них, как ракета. Конни катапультировало. Он отлетел к кровати, зашатался, когда та вероломно подбила его под коленки, и приземлился на мягкий матрас. — Ты! — Мэтт вцепился Питеру в воротник, но тот с легкостью стряхнул его. — Эй, что ты с ним тут делал! Конни зажмурился. От ужаса он перестал понимать, о чем кричит Мэтт. Было понятно только одно — все просто кошмарно. Все. Мэтт узнал, что он… такой… не такой. Голова пошла кругом. Тихо застонав, Конни повалился на постель. Буквально через миг его лба коснулась прохладная рука. — Ты что? — встревоженно спросил Мэтт, и голос у него был совсем другой, не злой. — Конни! Конни! Конни открыл глаза, хотя ему и было стыдно. Надо же было показать, что он не в обмороке, чтобы никто не волновался понапрасну. — Хочешь, я его поколочу? — спросил Мэтт серьезно. Питер фыркнул от двери, но ничего не сказал. Конни слабо покачал головой. — Он не… Я не… — Мелодраматично, — прокомментировал Питер. — Не трогал я его, уймись, мелкий. — Я тебе сейчас башку оторву! — взвился Мэтт. — Конни, детка, тебе плохо? Тебе воды принести? Питер, принеси ему воды! Питер снова фыркнул, но его ноги пропали из поля зрения Конни. — Я знаешь как ему врежу? — сказал Мэтт. — Вот прямо по носу. Засранец не имеет права так поступать. Конни снова зажмурился. Мэтту было… противно? Конни очень хотел иметь такого друга, как Мэтт. Очень. Но он не мог бы дружить, зная, что приходится скрывать от него что-нибудь важное. — А если я хотел? — прошептал Конни, не открывая глаз. Мэтт издал какой-то странный звук горлом. Все ясно. Конни повернул голову, утыкаясь лицом в покрывало. — Конни, — позвал Мэтт нерешительно. — Да я все понимаю, — проговорил он, едва ворочая языком. — Ничего ты не понимаешь, — вздохнул Мэтт. Так было неудобно, его нос упирался в щеку Конни, и поцелуй вышел неловким, в краешек рта, но все равно ужасно приятным. Конни застонал тихонечко, и Мэтт, осмелев, перевернул его и поцеловал уже нормально — по-взрослому, размыкая ему губы и лаская языком. Конни никогда такого не делал раньше, и никогда такого не чувствовал. Голова у него опять пошла кругом, но теперь от приятных ощущений, а сердце едва не разрывалось — это ведь был Мэтт. Мэтт! Ощущение, заполнявшее тело, следовало назвать в его честь, потому что другие слова не могли все объять. — Ты ведь не так пьян, чтобы забыть это, правда? — прошептал Мэтт, задыхаясь. — А, пофиг, я тебе напомню… Еще один поцелуй — и Конни подумал, что нет, забыть такое просто невозможно. — О, найдите комнату. То есть, я имею в виду какую-нибудь иную комнату, — неожиданно вернувшийся Питер заставил их наконец оторваться друг от друга. Несмотря на все, Конни ощущал к нему одну лишь благодарность. — Мы найдем, — буркнул Мэтт. — Не завидуй так громко. Конни улыбнулся, когда Питер подмигнул ему из-за плеча недовольного друга. — Давайте, давайте… Поставив на комод бутылку воды, Питер направился к двери. — Нет, ну какая скукотища, все-таки, — пожаловался он непонятно кому. Конни так не считал. Жизнь была чудесна. А это ведь только первые страницы!