Подушка с желаниями

Ночь была слепая и душная. Постель неудобная. Время торопливое. Чужое присутствие просачивалось в комнату с лунным светом. Джейс отвлекался. Мэл, словно чувствуя, что он не совсем с ней, шептала на ухо ласковые слова. Джейс отвечал. Ему нравилось делать Мэл счастливой. Он хотел ее любить, думать только о ней, наслаждаться только ей. Однако не получалось — все время казалось, что кто-то смотрит. Взгляд сверлил спину, сбивал с ритма, был жарким и ревнивым. Хотелось обернуться, но Джейс сдерживал себя. Он двигался в Мэл, раз за разом шел навстречу удовлетворению, но удовлетворение обманывало, заставляло испытывать тоску по другому телу. От безостановочных жадных движений реальность колебалась как дикие рунические письмена, приносила видения и звуки. Металлический шорох — из дальнего угла, куда не добирается ни капли ночного света, — прозвучал вкрадчиво где-то на периферии сознания, навевая мысли о постукивании мела об учебную доску, о протяжном напеве воды в водопроводных трубах, о звоне разбивающегося стекла, о тревожном топоте сапог по лестнице… Короткий, похожий на крик чайки обрывок стона вырвался и пролетел мимо. Куда-то в угол. В ту же секунду Джейс с новой силой почувствовал чужой взгляд. Не выдержал и обернулся. Всего лишь марионетка, образец, оставленный Виктором. Керамическое тело полыхнуло, отражая лунный блеск, будто преумножая его. Элегантная кукла. Она глядела пустыми белыми глазницами. Джейс мог уклониться от кулака, от взрыва, даже от пули мог уклониться, но этот взгляд его настиг. «Эта марионетка так похожа на Виктора», — не к месту подумал Джейс, смутился, почему-то вспомнил, как входил в лабораторию ранним утром и как солнечный свет падал на волосы Виктора, взъерошенные и разбросанные по сутулым плечам после бессонной ночи. Когда повернул голову к Мэл, хаос его томлений и воспоминаний из сквозняка и теней сотворил и бросил ему в объятия совсем другое, ломкое, угловатое и почти мальчишеское тело с тугими скобами экзопротеза. Рядом с пахом. Это не может быть он. Он не такой! Что-то почувствовав, Мэл вонзила ему в спину ногти и призывно прогнулась. В ответ глубоко спрятанные в Джейсе демоны подняли голову, мешая своему хозяину отделить ту, которую он скорее всего любил, от того, по которому он точно тосковал. Это мираж. Джейс бросил быстрый взгляд на букет черных роз, присланных кем-то в подарок, и проговорил давно носящуюся в голове фразу: — Я люблю тебя. Я тебе никогда не изменю и не предам тебя… — хотел произнести имя Мэл, но оно словно было для него под запретом. Губы сами собой, как часто бывает во сне, когда спящий не в состоянии контролировать себя, сложились по-другому, и из стыка нескольких вероятностей выплыло: «Виктор». Сердце Джейса от этого имени заболело, но он не стал останавливаться — тяжесть желания ядом разливалась по телу, мутила разум. Одна реальность царапнула другую, слепила из гибкой округлой формы Мэл ломкую, похожую на кукольный каркас фигуру Виктора, со словно специально для казни созданной шеей. Виктор застонал. Джейсу вдруг не стало хватать воздуха, показалось, что стены огромной спальни начали сжиматься вокруг. Остановиться! Но остановиться было уже невозможно, Джейс кончил в узкую горячую плоть. Такую узкую, что был уверен — под ним человек, который впервые в жизни находится в постели с другим и впервые в жизни принимает в себя чужую сперму. Понимание вызвало в Джейсе новый приступ острого возбуждения. Он снова начал двигаться. Быстро, точно, почти с нежностью. Порвал ритм… и очнулся. С удивлением обнаружил, что уже утро, что на мокрых от пота и любви простынях кроме него никого не было. Однако телу было спокойно и хорошо, душе — еще лучше. Джейс был искренне и полноценно счастлив. Ощущение было настолько непередаваемо необычным, что он тут же начал подозревать, что этот день будет скверным. Очень скверным. На его лице застыло выражение человека, который этой ночью совершил непоправимую глупость, и теперь она погубит тех, кто не успеет убраться с его пути. *** Виктор засыпал за столом в лаборатории и чувствовал себя брошенным маленьким ребенком, хотя давно уже им не был. «Мне никогда не нужна была твоя жалость», — бормотал, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки, под грустное гудение хекс-ядра. В полудреме неудобная поза не давала ему покоя, тревожила мысли, заставляла возвращаться во времени назад, когда еще Джейс не лег в постель с Мэл, когда еще не начал разрушать все, что они создали вместе. В голове крутились аргументы и идеи, но гудение ядра убаюкивало, и Виктор наконец уснул. Во сне вокруг него проявился голубой свет, в нос ударил аромат oзона и расплавленного железа, кожу у позвоночника опалило пожаром, словно тело приросло чем-то новым и могучим. Виктор застонал, поудобнее устроился на стуле, услышал, как Джейс где-то далеко, словно на другом конце ночи, произносит его имя, потянулся за этим голосом, превратился в хекс-волокно, в импульс, в желание, понесся ввысь и вдруг увидел прекрасную грациозную марионетку и тут же стал этой марионеткой. Посмотрел глазами марионетки вокруг. Увидел раскошную кровать, увидел Мэл на простынях, и стал Мэл. Оказался лежащим на животе, раскинув ноги, абсолютно обнаженным. А Джейс… Джейс навис над ним на вытянутых руках с видом человека, борющегося со своими желаниями. Желания взяли верх, и Джейс начал двигаться. Виктор чувствовал в себе его горячий член, мускулы его рук, сведенные судорогой напряжения, услышал стоны Мэл, нет, свои собственные стоны, услышал признания в любви, предназначенные не для него. Или для него? Эти признания тут же заныли занозой в его слишком израненном серце. Ему почти захотелось просить прощенья за подмену, за то, что он девственник, за то, что он уродец. Он разомкнул губы, содрогнулся от мощного заряда спермы, обжегшего внутренности. Впился в запястья Джейса. Сжал их, словно снег ранней весной. Холодными ступнями уперся в край койки и попытался удержать ослабевшими ногами тело в приподнятом положении. Не получилось. Ноги сами собой разъехались, и Виктор начал проваливаться в истому. Ему показалось, что его перевернули словно марионетку, посадили сверху. Он сморгнул, повел головой, посмотрел вниз. На пути его затуманенного взгляда должны были возникнуть ванильные глаза Джейса, но снизу на него смотрела Скай. Казалась чуть светлее и чуть грустнее, чем была на самом деле. В ее темных глазах горели звезды и застыл укор. Укор и прощение. Прощание и нежность. Ее руки держали Виктора, но не удерживали. На глаза Виктора навернулись слезы. Это все проделки аркейна. Аркейн хочет показать свою власть, насылает морок. Не поддамся! Виктор захотел взять аркейн под контроль. Начал двигаться сам, сначала зажато, словно преодолевая запреты, потом неумело, но все с большим удовольствием, — хрупкий маятник из плоти и металла. Виктор почувствовал себя сильным, имеющим власть над телом под ним, почувствовал, что дрожит и не может остановиться. Из него начало толчками вытекать. Много. Вытекала боль, которую он скрывал в себе от всех, а особенно от Джейса. Вытекало все, что было тайным и мерзким, что душило ночами, с дрожью, со спазмами выходило наружу. Он отдавал боль и страх смерти вместе со своим телом Скай. Избавлялся. Освобождался. Мимо его сознания проплывали фрагменты каких-то слов, которые говорил он, которые говорили ему. Замолчите! Виктор наклонился, с силой провел большим пальцем по чужим губам. Губы лопнули как спелая вишня. Кровь. Скай посмотрела на него пронзительно. Глаза у нее распахнутыми настежь и в никуда. А потом кто-то выстлал для Виктора путь синим светом направленного луча. Сказал властно: — Иди ко мне. Виктор почувствовал боль. Острая, неотвратимая как сталь и горячая как лава, она продавливала эластичное сопротивление экзопротеза, вырезая Виктора из морока про Скай. Долго, несколько секунд, Виктор смотрел на свое отражение в желтых глазах нависшей над ним Мэл. Вздрогнул, когда она насадилась на него, зажимая рот, парализуя волю. Качнулась. Резко. Двинулась вверх-вниз. «Где я?» Пауза. Вспышка боли, прострел неожиданного острого удовольствия. «С кем я?» Пауза. Резкое движение вверх-вниз. «Когда я?» Он должен был быть в лаборатории. Рядом с хекс-ядром. С Джейсом? Со Скай? Но сейчас с ним и над ним Мэл. Мысли путались и блуждали. Виктор терпел и напрягал спину, приподнимая Мэл на себе. Пытался понять, что происходит. Женские руки дали Виктору выпустить стон и опять зажали рот. От ладоней пахло дорогими духами и Джейсом. Сильно, но не противно. Виктор понимал, что должен все остановить, прекратить, — но тело было безвольно, подчинялось не ему, а чужим желаниям. Глаза Мэл светились в темноте, как у древних магов. Подобно магам она знала, как двигаться, как наклоняться, как довести до эйфории. Виктор слышал, что секс с сильными мира сего самый пронзительный, самый обжигающий. Считал эти разговоры байками. Оказалось, в этом он ошибался. Виктор всегда отказывался верить в то, что от насилия можно получать удовольствие, но и в этом он ошибался тоже. Сейчас тело подтверждало обратное. Виктор приготовился не идти у тела на поводу, но тут Мэл добавила в ритм движений одно. Неожиданное. И Виктор сорвался в неконтролируемую дрожь. Ждал продолжения, но его не было. Двигайся! Виктор готов был просить, умолять, стоять на коленях, целовать ноги. Попытался сам приподнять Мэл и насадить на себя еще раз. Еще. Глубже. Быстрее. Сейчас. Клацнули зубы, от напряжения пот обжег глаза, Мэл зажмурилась. Да! *** Когда черные и красные пульсирующие узоры роз перед глазами пропали, Мэл долго, целую вечность всматривалась в ясные, почти стеклянные глаза. Ее глаза. Она нависла над ней. Ночь ее струящихся волос щекотала ресницы. Так правдоподобно! — Почему ты? — Мэл услышала ее неловкий голос, увидела тонкие, дрожащие ноздри, которые трепетали, втягивая запахи; подалась бедрами вверх, толкнулся на пальцы, дрожащие как веточки молодого дерева. — Почему ты? — повторила Скай тот же самый вопрос, задышала так, словно у нее было пробито легкое, — ее пальцы были сжаты стенками упругого, сокращающегося влагалища. — Почему с тобой? — А почему бы нет? — легкомысленно ответила Мэл. — Сон — это свобода. И безнаказанность. Здесь не стыдно ни за свои поступки, ни за свои слова, ни за чувства. Почему я проживаю этот секс как судорожный глоток запрещенной свободы перед возможной смертью? — подумала Скай. Вслед за этой мыслью в морок аркейна сквозняками и стуком дверей пролезла реальность. Скай испытала шок возвращения. Сделав усилие, потерла виски и уставилась на темный монолит стены своей комнаты. Первая ее мысль была о том, что несколько вздохов назад она была счастлива. Вторая — что ворованного счастья ей не надо. А потом прозвучал далекий заводской гудок в Зауне, и Скай сбросила ноги с кровати, рванулась в новый день. В свой последний день. *** Мэл наслаждалась. Оргазмы налетали на нее как бушующий прибой. Каким необычным был сегодня секс. Нетривиальным. Джейс был сам на себя не похож. Нежный, насмешливый, заботливый. Почему-то он заставил ее подумать о Кино, который покорял своей мягкостью все вокруг себя без разбора и круглосуточно: друзей, врагов, слуг. Мэл расслабилась после очередного всплеска эмоций, на мгновение посмотрела на марионетку, которую Джейс притащил из лаборатории. Перевела взгляд на Талиса и вздрогнула. Его коротко стриженные волосы превратились в темный витой шелк, ванильные глаза чужеземца стали родного цвета, под пальцами мышцы имели совсем другую структуру и другую форму. Да и само тело, которое Мэл для удобства обхватывала ногами, стало соблазнительно иным. — Сумасшествие, — другого слова Мэл на ум не пришло. Разум ее был этой ночью услужливо открыт экспериментам и играм плоти. — Интересно, — Кино резко согнул вытянутые руки в локтях, почти упал на Мэл, вместо поцелуя выдохнул ей в шею свой запах. Мэл извернулась и поцеловала брата в губы. Поцелуй обжег и оживил ее рот. Мэл полюбовалась двумя секундами легкого изумления Кино, которое соединило их как два параллельных надреза на коже. Кино добавил, справившись с неожиданным: — Только совсем не в том времени и не в той вселенной. «Для удовольствия у моего брата всегда должно быть время, даже если это делает нас слегка уязвимыми», — про себя рассмеялась Мэл, удерживая эту банальную мысль от произнесения вслух, и вдруг уловила в теплых глазах Кино ответ. Лицо, которое она привыкла считать забытым или потерянным, преобразилось улыбкой. Мэл почувствовала его осязаемое согласие. Она в ответ не стала сдерживаться. Отдышавшись, спросила: — Брат готов на еще один раз? Кино выразительно промолчал. За этим молчанием Мэл безошибочно распознала скрытую нервозность. Сказала: — Если нет — все нормально. Есть люди, которым вообще не нравится секс. — В следующий раз. Ответ Кино подлетел к губам Мэл и рассыпался на сквозняке светом слегка надкушенного тучей солнца. Мэл сладко потянулась, отодвинула от себя воспоминания о сне и, быстро одевшись, вышла, завернувшись в белую мантию тишины.