Правдивая история неправильного мальчика

      Ночь проходит в тревожном волнении, из-за дурацкой ситуации с носками. Глупо и смешно, но упущенная возможность вдоволь насладиться Тёмиными потниками пугает меня больше, чем страх наказания за попытку растления. Какая жизнь, такие и приоритеты, что поделать. Теперь вот лежу и мучаюсь собственной глупостью. Как можно было так облажаться, профукать бесценный дар? Кому и что я хотел доказать, лишая себя удовольствия за честно выполненную работу? Да, мальчик поступил подло и коварно, но он не лишен понимания, и, в какой-то степени, сострадания к моей проблеме, а это большая редкость, даже среди взрослых! Уж если нам предстояло провести время вместе, не лучше ли, чтобы оно оказалось приятным для обоих? В конце концов, его поручения не такие уж и сложные, а вот бонусы весьма существенные, прямо-таки необходимые для моего нормального функционирования.       Верчусь в собственной постели, как грешник на раскаленной сковородке; с какой стороны не лягу, стояк упирается то в диван, то в одеяло, и все течет, зараза, не давая спать. По-видимому, чтобы сбросить напряжение, привычного дуэта ручной работы и фантазии уже недостаточно, вот и приходится комкать простыни в поисках удобной позы. Гр-р, как же достало!       Желая исправить вчерашнюю ошибку, подкарауливаю Тимошу рано утром, одетого как с иголочки, выходящего из квартиры за ручку с бабушкой, с ранцем и со сменкой на плечах. Как, снова в школу, уже? Во дают, не успели приехать, а пацана уже припахали. Не зря говорят, что дети — рабы своих родителей. Я тоже раб, просто чуть более продвинутый. Делая вид, что иду выкидывать мусор, здороваюсь с обоими и шепчу мальчугану: мол, погорячился, был неправ насчет подачек, так что с радостью приму ту, вчерашнюю, сочту, так сказать, за честь, если он как можно быстрее выплатит свой должок.       — Нет, дядя Миша, так не пойдет, — усмехаясь, отвечает Тимка. — Вчера это было вчера. Сегодня новый день, если ты не заметил.       — Ну блин, Тимон, так нечестно!       — Что случилось? Чего-то не поделили? — В беседу неожиданно вклинивается тетя Света. В это время, как назло, подъезжает лифт, дверцы приглашающе открываются.       — Небольшой спор по поводу одной увлекательной игры, бабушка, — на ходу объясняет Тимофей. — Дядя Миша, оказывается, очень не любит проигрывать.       Словно в подтверждение слов мальчика, настойчиво захожу в кабину вслед за ним и его бабушкой. Я одет совсем не по погоде, и заметно выделяюсь на их фоне в домашнем прикиде и с дурацким мусорным мешком, но мне плевать, главное, получить хоть что-нибудь, хоть очаровательные варежки, которые Тёма так сексуально натягивает на свои маленькие ладошки. Он вот-вот уйдет на целый день в школу, а мне что, опять мучиться со стояком? Так не должно быть, я и так всю ночь не спал, вспоминая вид его шикарной задницы, запах его чудесных носочков, разве этого мало?       — Ну не будь таким жестоким, дай мне хоть что-нибудь! — отчаянно взываю к малолетке, теряя всякую гордость. Член сладко дергается, увеличивается и заметно проступает сквозь домашние штаны.       — Кое-кто сейчас нарвется, — едва слышно предупреждает Тимофей, поправляя свою милую шапочку перед зеркалом. Локоны светлых волос кокетливо торчат из-под краев, закрывают брови и уши, делая его похожим на очаровательного эльфа из мира грез. Так засматриваюсь, что едва успеваю прикрыть стояк мусорным мешком, пряча его от любопытной бабули.       — Миша, все в порядке? Ты сегодня сам не свой. Случилось что? — Тетя Света выглядит встревоженной.       — Да нет, все нормально.       Старушка несколько секунд сканирует взглядом меня и своего розовощекого внучка, пытается понять суть нашего спора.       — Если Тимофей тебя обидел или слишком наседает…       — Нет, что вы, что вы! Все хорошо, все супер, мы прикалываемся! — фальшиво улыбаюсь, легонько толкаю Тимофея, словно давнего друга. — Правда ведь, Тимоха?       — Да-да, — беззаботно кивает тот, толкаясь коленом в ответ, пару раз попадает мне четко по яйцам, заставляя заткнуться. — Все это один большой прикол между нами, мальчиками.       — А, ну раз так, то ладно.       Удовлетворенная ответом, тетя Света снова поворачивается к дверям лифта, а Тимофей достает телефон и принимается что-то быстро строчить. Когда кабина плавно замедляет ход, чтобы остановиться на первом этаже, он подносит к моему лицу свежую писанину и дает прочитать.       «Дорогой дядя, перестань вести себя как баран, иначе точно спалишься. Лучше подумай о том, чем бы угостить меня после школы.»       Ого, вот так просьба! Или, может, скрытый намек на нечто большее? Вот ведь феномен: даже получив по яйцам, я не перестаю думать о сладком, а небольшая перепалка заводит еще больше, не на шутку распаляя воображение. Мне бы, как непойманному преступнику, любителю молодых и незрелых, сидеть дома и молчать в тряпочку, молясь, чтобы мальчик смилостивился и ничего не разболтал родным, но какая-то неведомая сила толкает меня на безрассудство, заставляет совершать необдуманные поступки, и вот, вместо того, чтобы отстать и тихонько слиться где-нибудь за углом, я плетусь за симпатичным школьником и его бабушкой, снова грозя навлечь на себя ненужное внимание.       — А что ты любишь? — игриво спрашиваю, когда мы спускаемся по ступенькам, выходя на улицу. Пользуясь тем, что тетя Света не видит, энергично потираю мошонку: — Яичницу, может быть? — Рука перебирается повыше, пальцы ложатся на упругий пенис. — Или сосиску… В тесте?       — Фу, ну ты и пошляк. — Пацан брезгливо фыркает и поднимает воротник своего длинного пальтишки, укрываясь от ветра. — Просто приготовь что-нибудь поесть к моему приходу, без всяких подтекстов.       Тьфу ты, блин, ну что за банальщина! Пожрать ему приспичило, видите ли! Вчера, что ли, не наелся? Там же столько всяких блюд осталось — можно накормить голодающих со всего мира! Один спасенный мною от отца-троглодита мясной рулет чего стоит!       — А награда будет? — торгуюсь, опуская мешок с мусором в мусорный бачок у дороги. Увы, мой путь окончен — дальше я не пройду в легком домашнем прикиде и в сланцах на босу ногу. Осенний промозглый ветер и так пробирает до костей, заставляя стучать зубами, словно в лихорадке.       — Смотря что есть, — остроумно отвечает Тимоха. Он протягивает ручку любимой бабушке, и они вдвоем чешут в школу, оставляя меня наедине с моей проблемой. С одной из многих, которые растут, словно снежный ком, с появлением этого звонкоголосого чуда в прелестных осенних полуботиночках 38-го размера. Ох, как аппетитно он переставляет ножки, виляя своей маленькой упругой попкой… Потискать бы ее, зарыться носом между теплых булочек, вылизать колечко, потрахать Тёму языком, наслаждаясь реакцией его юного тела, чувственными стонами, вздохами и мольбами…       Мечтательным взглядом провожаю своего любимца с Человеком-пауком на ранце так долго, как только могу, затем зябко потираю руки и возвращаюсь в подъезд.       Трудно приготовить что-нибудь вкусненькое, когда дома тебя встречает пустой холодильник. Вечеринка у соседей так сморила родителей, что они проспали и решили пожертвовать готовкой, чтобы не опоздать на работу. Вот так подстава! Очень, блин, вовремя, спасибо, предки! И что теперь делать? Будь я один, то, как обычно, перебился бы чипсами и чаем, потерпев до вечера, но, боюсь, растущему организму Тимофея это покажется недостаточным, и он оставит меня без награды, а, может быть, и вовсе расторгнет договор, решив, что такой слуга ему точно не нужен.       Пустующий холодильник — это еще полбеды, основную проблему представляет весьма ограниченный набор в области гастрономических познаний. Максимум, чего мог предложить мой кулинарный гений — это разогреть чай, сделать бутерброд, залить лапшу быстрого приготовления или воспользоваться доставкой. Последний вариант отпадал в виду отсутствия денег, а значит, заказать что-нибудь изысканное и выдать за свое не получится, как не получится и с дешевой лапшой: будто сговорившись, родичи забрали последние коробки с собой на обед. Блин, вот обломщики! Не могли пожрать у себя в столовке, что ли? Хорошо хоть хлеб оставили, правда, черный и слегка черствый, но на вид вроде ничего, может даже получится сварганить какой-никакой перекус. Вроде, там еще что-то в корзине для овощей валялось, почему бы и нет…       Быстренько закончив с готовкой, накрываю все это дело мешком, чтобы не заветрилось, беру чипсы и коротаю время за любимой игрой. Так проходит час, затем второй, а там и третий… Шум соседской двери в середине дня возвещает о том, что Тёмик вернулся с учебы и вот-вот, в обмен на замечательный обед, отдаст мне свои носочки, насыщенные запахом знаний. Предвкушая величайшее событие, выжидаю еще немного времени, чтобы дать мальчику помыть руки и переодеться, после чего хватаю тарелку, разогреваю в микроволновке и иду в гости. Улыбка не сходит с моего лица, я как кот, которому вот-вот отвалят лакомой сметанки. С таким настроем день перестает быть томным, а ночь обещает быть спокойной.       Тетя Света с радостью впускает меня, отметив необычный вид моего блюда, и это обнадеживает: если ей понравилось, значит, понравится и ее внуку! Но внучок оказался привередливее бабушки, вот уж действительно — столичный баловень.       — Ты серьезно? — спрашивает Тимофей, брезгливо подцепляя пальцем черный хлеб, пропитанный подсолнечным маслом и посыпанный сахаром. К криво порезанной морковке он даже не притрагивается. — Это все, что ты смог придумать за полдня?       — А чем тебе не нравится? Здесь все, что нужно растущему организму: сахар, масло, овощи… Вкусно и полезно, чего сразу кукситься? Я бы и сам такое съел с удовольствием.       Тёмка вздыхает и отдает тарелку обратно. Попросив подать ему ранец, он извлекает из бокового кармашка влажные салфетки и тщательно вытирает руки, долго молчит, скользя по мне хмурым взглядом.       — Что? — не выдерживаю.       — Почему ты такой ленивый, дядюшка? Получить желаемое, прилагая как можно меньше усилий — это твой девиз по жизни, да? Ты ведь понимаешь, что так не бывает?       Рассеянно жую сырую морковку, чувствую, как краснеют щеки, то ли от стыда, то ли от жары: батареи у вечно мерзнущей старушки горячее, чем в аду. Это особенно хорошо заметно в небольшой Тёминой комнате, вдобавок, мы закрыли дверь.       — Я правда старался. — Фраза, прилипшая еще со школы, неофициальная надпись на моем будущем надгробии. К сожалению, на Тёму, как и на остальных, это не оказывает никакого эффекта. Понимая, что скорее всего останусь без сладкого, усиливаю напор: — Ради бога, не смотри на меня так! Холодильник совсем пустой, а денег нет. Что прикажешь делать?       — Всегда можно сварить что-нибудь. Ты ведь умеешь варить?       Удивляет то, как этот сопливый молокосос, совсем недавно отнятый от мамкиной сиськи, рассуждает с видом знатока о таких сложных вещах, которые ему и не снились. Варить, ха! Это же целая наука, а не какие-то там умные часы с одной кнопкой, для дебилов! Проще сказать, чем сделать. Нужно постараться, даже чтобы зажечь плиту — это весьма сложный и крайне опасный ритуал, а он сидит, в тепле и уюте, окруженный игрушками и няньками, затирает о готовке… Это женская работа, ею всегда занималась мать, реже отец, я же предпочитаю работать только ложкой. Плита всегда отпугивала меня, как и грязная посуда, а со временем я и вовсе привык не замечать ее. Вот уж не думал, что однажды придется обсуждать это со школьником, дело которого — послушно сосать и давать в задницу, лавируя между делами и учебой. Какого хрена он лезет не в свое дело? Проглатываю пережеванную морковь и пытаюсь сострить:       — Если ты голоден, я всегда могу накормить тебя защеканкой.       — Это не смешно. — Мордашка Тимофея принимает серьезный, озабоченный вид, он пододвигается ближе. — Давай начистоту: ты умеешь готовить?       — Нет, а что? — обиженно выпячиваю нижнюю губу. При чем тут это? Заладил со своей готовкой! Я хочу трахаться, долбаный чертенок! Просто отдай мне свои носки!       — Неужели ты никогда не варил?       Боже, вот ведь привязался, настырный ребенок! Я бываю вареным по утрам, у меня варятся яйца, когда я вижу красивых мальчиков, но варить самому, стоя весь день у плиты и до посинения обливаясь потом — нет, такого со мной никогда не случалось, ни разу за все 30 лет моей жизни. Так и отвечаю, а затем отворачиваюсь, обидчиво пережевывая очередную морковную дольку. Пацан пристально смотрит мне в лицо, будто офигевая от того, насколько я бесполезен, после чего встает, берет меня за руку и предлагает прогуляться до моей квартиры.       — Зачем? — Спрашиваю недоверчиво, а у самого радостно трепещет сердце от прикосновения Тёминой руки. Первый раз за все время я ощущаю его маленькие теплые пальчики на своей ладони. Удивительное чувство.       — Увидишь, — многообещающе произносит светловолосый ангел с пухлыми губами, мягко увлекая меня за собой. Что бы он ни задумал, он весьма настойчив. Дело принимает весьма неожиданный оборот…