Ferrum и Aurum (Железо и золото)

Став президентом, Гриша торчал на работе сутками. Разгрести то, что успела натворить Нателла за свой короткий срок правления, оказалось тяжело. Одно хорошо — народ понимал, что президент старается, и не жаловался. Гриша не мог подвести своих людей — тем более после того, как сын сказал ему, улыбаясь: «Мне нравится жить в стране, во главе которой стоишь ты, пап». Самым первым приказом Гриша отменил сто двадцать первую статью «за мужеложство», и теперь Максим мог ходить, держась с Васей за руки, где ему вздумается. Одобрение сына всегда много значило для Гриши — он ориентировался на него, как моряк на свет маяка. В преступном мире было легко потерять границы, заблудиться в собственной тьме... Если бы не сын, Гриша, наверное, стал бы кем-то вроде Нателлы: кровожадным безжалостным психопатом. Максимка был его спасением. Свет настольной лампы, уютно-жёлтый и неяркий, настраивал на спокойный лад. Бывшие коллеги по бандитскому цеху, ныне личная президентская охрана, уже разъехались по домам — Водила развез их и, вернувшись, дремал в машине. Жилин и Катамаранов приглядывали за зданием правительства, так что покушения Гриша теперь мог не бояться. Документ за документом он разбирал запланированное на день, пока не зарябило в глазах. Вздохнул, потёр переносицу, устало жмурясь. — Тук-тук, м-можно? Гриша поднял голову и мягко улыбнулся. — Ну здравствуй, отец. Заходи. Иннокентий Николаевич Женер, которого все ещё со школы звали попросту Инженер, неловко сжимая ладонью собственное запястье, прошёл через кабинет. Старый рассохшийся пол поскрипывал при каждом его шаге. Стул гремыхнул ножками, когда Инженер сел. — Привет, бандитник. — Уже не бандитник, отец, — Гриша устало потянулся, хрустнув позвонками, — президентник. — Ну да, — Инженер улыбнулся светло, радостно, совсем как Максим. На душе потеплело. Гриша смущённо кашлянул, пытаясь подавить улыбку. — Как там в НИИ дела у тебя? Инженер пожал плечами, забавно поджав губы: — Ничего. Справл… работаем, в общем. А у тебя? — Шуршим потихоньку, — уклончиво ответил Гриша, — подробности — государственная тайна. — У нас тоже, — вздохнул Инженер, — тайна, в смысле. В НИЯ-то, конечно, тайн побольше будет, но и у нас немн… Много очень. Ну очень много тайн, да. Помолчали. Гриша знал, что секретарша давно ушла, так что чай не предлагал. Инженер осматривался исподтишка — переводил взгляд с картины на картину. — Григорий Константинович, а вам… Тебе массаж сделать? Гриша удивлённо посмотрел на Инженера. — Чего это ты, отец, решил? — Ну, у тебя плечи ссутул… Напряжены. Сидишь за столом весь день, осанку никакую не соблюдаешь, совсем от рук отбился, бандитник… То есть президентник. Инженер смотрел просто и по-доброму, глаза его за огромными очками казались больше, чем есть. И как ему, такому, откажешь?.. — Давай. — Только ты это… — Инженер вскочил и показал рукой на стул, — вот тут садись, а то я через спинку кресла твоего не дотянусь. Гриша встал из-за стола и перешёл на другую его сторону. Сел под внимательным взглядом Инженера на скрипнувшее деревянное сиденье. — П-пиджак тоже… Снять нужно. Пальцы после многочасового подписывания документов слушались плохо, да и вообще у Гриши всегда были беды с мелкой моторикой, но Инженер не торопил — ждал, пока он управится с пуговицами. — И руб… Рубашку тоже. Гриша послушался, но, расстегиваясь, сказал: — Ты это… Не комментируй ничего. — Не буду, — пообещал Инженер. Рубашку Гриша положил на стол поверх пиджака, сел на стул лицом к спинке, широко расставив ноги, и уткнулся лбом в сложенные руки. Тёплые ладони легли на плечи поверх старых шрамов. — Расслабься. Голос у Инженера был тихий, вкрадчивый, как кошачье мурлыканье. Гриша выдохнул и заставил себя опустить плечи. Пальцы сжались на его мышцах, и Гриша довольно вздохнул — сладкое, похожее на щекотку ощущение мурашками расползалось по телу, вызывая лёгкую дрожь. Руки у Инженера были умелые, будто зрячие: порхали вдоль спины, сдавливали, нажимали, пощипывали — Гриша даже начал постанывать на особо приятных движениях. Тело стало лёгким, голову, побаливавшую от напряжения, отпустило. Гриша слегка задремал — давно он не чувствовал себя так хорошо и расслабленно. Сила нажатий уменьшалась, пока те не превратились в поглаживания. Пальцы Инженера ласково заскользили вдоль шрамов, и Гриша, наверное, совсем бы уснул, если бы плеча не коснулись тёплые сухие губы. — Инженер? Гриша моментально обернулся, стряхивая с себя сонливость. — Прости, — Инженер сразу убрал руки, виновато заламывая их, отвернулся в попытке спрятать покрасневшие щёки, — прости, пожалуйста. Забылся немн… На минутку. Какой же он был красивый. — Зря я, что ли, сто двадцать первую отменял? Инженер взглянул на него в растерянности. Гриша поймал его за запястье и дёрнул на себя, заставляя наклониться, а потом ухватил Инженера за шею и прижался губами к губам. Инженер задушенно пискнул, приоткрыл рот — и Гриша скользнул туда языком. Он сто лет ни с кем не целовался, кровь ударила в голову и в пах, но торопиться было вовсе не обязательно… Спину из-за того, что он неудобно повернулся на стуле, вдруг прострелило болью, и Гриша охнул, схватившись за поясницу. — Ой, больно тебе, да? — запричитал Инженер, накрывая своей ладонью его, — прости, прости! — Да за что, — прошипел Гриша сквозь зубы, — это я — развалина. — И ничего ты не р-развалина, — решительно сказал Инженер, помогая ему встать, — пойдём лучше, там тебя твой Водитель дожидается. Я тебе дома такой массаж сделаю, ну такой массаж… Гриша улыбнулся несмотря на боль, подхватывая со стола рубашку и пиджак: — Сделаешь, отец. Обязательно сделаешь. Инженер взял его за руку, смущённо отводя взгляд, и Гриша приобнял его за пояс, маленькими шажками направляясь к двери. «Как говорят американцы, маленький шажок для человека — большой для истории», — подумал Гриша, опираясь на Инженера. Для его собственной истории так уж точно.