Влекомые ветром

      Оковы оказались удобнее, чем можно было предположить по их внешнему виду. Они представляли собой гибкие наручи, соединенные несколькими цепочками в обмотке из тонкого шнура. Иногда Кенара почти забывала о них, лежа на матрасе и предаваясь размышлениям.       Куноичи не отправили в Деревню Песка, но и не допрашивали. Она не знала, сколько еще продлится заключение в Конохе, и каждый день ожидала, что за ней явятся АНБУ, призванные отконвоировать ее в Суну. Вместо этого Кенаре уже два раза приносили ужин и три — завтрак.       — Я думала, что, сдавшись, избавилась от ожидания неизвестности; что теперь-то все будет хоть и печально, но понятно… — пробормотала она, принимая сидячее положение.       Опершись спиной о бугристую каменную стену и вытянув ноги, куноичи вздохнула. Время тянулось бесконечно медленно, тем более что Кенара не считала его. Она не могла избавиться от ощущения, что жизнь ее закончилась и теперь куноичи томится в коридоре, ведущем в Чистый мир. Коридор этот, похожий на застенки АНБУ или большой квадратный колодец, бесконечен для тех, кто не заслужил предстать перед предками, а значит, Кенара навеки застряла в нем.       — Какой конец для капитана особого подразделения, — невесело усмехнулась куноичи. — Бесславный и жалкий. Заслуженный, в общем-то. Надо было умереть там, в Стране Льда. Умереть героем и отправиться на поклон прямиком к почившим Масари. Занять свое место рядом с ними…       «Я не хотела сдаваться, хотела быть полезной, — подумала она, и лицо ее сделалось серьезным. — Всю жизнь стремилась к этому. Что ж, не могу сказать, что у меня совсем не получилось. Я отомстила за Звездопад, два года служила Листу, восемь — Суне. А напоследок оказала услугу рокабуши. И хоть умирать я буду предателем — ну или мотать в Бураддо пожизненный срок, — жила я не совсем уж без толку».       Даже успела побыть счастливой — при мысли об этом Кенара смущенно улыбнулась. Щеки ее порозовели. Какое-то время она с тоской и нежностью думала о Неджи.       Счастья в ее жизни было немного. Первые три с половиной года, проведенные в ласковых объятиях любящих родителей, Кенара никогда особо не помнила. Остальные двенадцать, полные нравоучений со стороны строгой тети и раздражительной старшей сестры, начисто забыла. Ее шестнадцатый день рождения стал последним днем Старого Звездопада, и хотя Хьюга утверждал, что Кенара тогда держалась неплохо, на самом деле ужас произошедшей трагедии запечатлелся в ее душе и дал волю природной предрасположенности куноичи к мрачному образу мыслей. С предполагаемой смертью Неджи Кенара окончательно потеряла какое-либо доверие к жизни и веру в судьбу. Ошимоте стерли ее память, но не могли подновить душу или перековать характер.       Будучи склонной к анализу, опираясь на собственный опыт, Кенара всегда ожидала худшего и не особо надеялась на благополучный исход. При этом ей в основном удавалось сохранять присутствие духа и ровное настроение, не унывать и не жалеть себя.       Вот и теперь, в ожидании наказания за свои преступления, она не впала в отчаяние, а скорее чувствовала, что ее история подходит к концу. Это было горько и пронзительно печально, но логично и ожидаемо. Питай Кенара, подобно Неджи, радужные надежды, сейчас она рухнула бы под тяжестью их обездушенных осколков, но куноичи с самого начала не смела надеяться.       — Кто здесь? Я слышу, как ты вздыхаешь, — спокойно произнесла Кенара и услышала смешок.       — Я зевал вообще-то, — в коридоре из ниоткуда появился силуэт человека в плаще и маске АНБУ. Куноичи узнала капитана отряда, арестовавшего ее три дня тому назад, по высокому росту и копне вьющихся каштановых волос.       — А прячешься зачем? Неужели сторожишь меня? Куда я отсюда денусь — в этих оковах?       — Наблюдал за твоим лицом. Зрелище так себе, конечно. Постарела, подурнела. Это все палящее солнце Суны, не так ли?       — А что, раньше было лучше?       — Нисколько, — капитан снова рассмеялся, а затем, посерьезнев, спросил: — Так ты узнала меня?       Кенара ответила не сразу.       — Нет.       — Это довольно обидно, учитывая, что мы пережили вместе, — сухо заметил АНБУ, подходя к решетке камеры вплотную.       — Не обижайся, я не помню первые двадцать лет своей жизни: травма.       — Серьезно?! Ну… неудивительно. Скорее странно, что тебе раньше память не отшибли. Значит, не помнишь меня? Не знаешь, кто я? В самом деле?       Куноичи утвердительно кивнула.       — Я говорю правду.       Капитан отступил на шаг, и на секунду Кенаре показалось, что он уйдет, не сказав больше ни слова, но вместо этого его рука потянулась к маске и убрала ее.       — Все еще не помнишь? — поинтересовался он, слегка щуря темно-серые глаза.       Куноичи потребовалось несколько мгновений, чтобы подробно изучить его лицо: глаза продолговатой формы, тонкие брови, чуть заостренный нос.       — К сожалению, нет.       Капитан помолчал немного.       — Я был готов ко всему, кроме этого, — сказал он. — Но… что есть, то есть: ты хотя бы жива.       — Мы были друзьями?       — Ха! Скорее, ты была моей головной болью. И сейчас, едва успела объявиться, лишила меня покоя и сна. Ходячая проблема! Ты знаешь, что отсюда не выходят? Здесь смертников держат обычно, а теперь вот — тебя. Черт! Я думал, ты умерла! А ты служила себе в АНБУ Ветра… А господин Казекаге-то негодяй! Увел такого шиноби из-под носа у Шестого…       — Да, я знаю, что раньше служила Листу.       — До черта обидно! Ведь я бывал в Суне, мы могли встретиться… Хотя их АНБУ я обходил стороной за десяток километров.       — Ты сказал, что мы многое пережили вместе. Что именно?       Капитан опустил голову и задумчиво провел пальцем по подбородку.       — Это я подчищал за тобой следы в Стране Льда. Я же помог тебе выйти на Нагаи Тсурэна. А еще мы несколько месяцев провели в странах на западе, гоняясь за одним человеком… Впрочем, какая теперь разница? Да, мы были друзьями. Расстались, правда, не вполне по-дружески…       — Почему?       — Скажем так, ты меня бесила. Выносить тебя непросто, знаешь ли, — в чуть прищуренных глазах капитана невозможно было прочесть его настоящих мыслей. По крайней мере, Кенаре это не удавалось.       — Но ты пришел сюда. Явно без разрешения Хокаге, а значит рискуешь навлечь на себя его гнев. Скажи мне свое имя — я буду помнить его, сколько смогу.       — Руюга.       — Руюга, — повторила куноичи, разглядывая стоявшего за прутьями решетки человека. — Кажется, и ты не терял времени зря и развивал свои таланты, раз теперь капитан.       — Ха. Даже не представляешь, на что я теперь способен. Но я не собираюсь будоражить твое воображение… — Руюга вздохнул. Он помолчал немного, а потом подался вперед и, схватившись за решетку, выпалил: — Я две ночи не спал, пытался убедить себя, что все кончено! Я ведь уже смирился с тем, что тебя нет, почему ты снова заявилась?! Тогда, восемь лет назад, я был почти рад избавиться от тебя — мне так казалось. А когда до меня дошло… — Темно-серые глаза сузились, руки в кожаных перчатках крепче стиснули прутья. — Ты как яд. Эта твоя забота…       Оттолкнувшись от решетки, капитан отступил, встав так, чтобы его лицо оказалось в тени, но проглотить готовившиеся вырваться из горла горькие признания не смог.       — Рядом с тобой чувствуешь себя в безопасности… У меня нет дома и никогда не было. Я ни к чему не привязан, брожу себе тенью среди людей, сам по себе. Один порыв ветра — и я в чужой стране. Другой порыв ветра — и я уже капитан. Но все так же ни к кому и ни к чему не привязан. За это время я не встретил больше ни одного человека, рядом с которым чувствовал бы себя в безопасности. А ведь я отличный шиноби! Ниндзя получше тебя. Если бы я хотел, я мог бы убить тебя, и ты бы даже не заметила, не успела бы вскрикнуть перед смертью… И все же только ты могла заставить меня чувствовать себя важным, как будто ценность имеют не мои способности, не звание и не внешность, а лишь я сам. Для тебя была важна моя жизнь, мое существование, мои воспоминания… Ты едва не умерла, спасая всего лишь мою память о никудышной матери! Почему ты стремилась меня защищать, я так и не понял. Сам я тварь эгоистичная, изворотливая… Я завидую тебе и восхищаюсь тобой! Черт, снова я становлюсь уязвимым... Как ты это делаешь со мной?!       Кенара смотрела на капитана АНБУ чуть расширенными глазами, но слушала внимательно, ловя каждое слово. Она поднялась со своего места и подошла ближе. Вздохнув, качнула головой.       — Если скажешь «мы же друзья», я тебя убью!       — Спасибо, Руюга. За то, что пришел, и за то, что сказал.       Руюга отвернулся в сторону. После вспышки он довольно быстро совладал с собой и снова принял независимый и насмешливый вид.       — Не обращай внимания. Это был привет из прошлого. Сто лет прошло — я изменился.       Кенара кивнула.       — А пришел я на самом деле, чтобы спросить, с чего такой примерный служака подался вдруг в нукенины?       — Я узнала, что не из Суны, и сбежала. Хотела разыскать сэнсэя и расспросить о своем прошлом.       — И все? Оно того стоило?!       — Я не жалею ни о чем.       — Да неужели? — Руюга тяжело вздохнул. — Татуировку хоть покажи, героиня.       Кенара усмехнулась. Она больше не являлась капитаном АНБУ Песка, но все же ей было приятно, что кто-то в состоянии оценить ее достижение.       — Я не могу рукав закатать, посмотри сам.       Куноичи повернулась плечом к Руюге, и он, просунув руки между прутьями решетки, быстрыми, грубоватыми движениями завернул рукав ее рубашки и чуть наклонился вперед, разглядывая знак в виде завихрения ветра цвета морской волны.       — М-да… Красота. Но моя круче.       Кенара рассмеялась и отступила на шаг. Капитан посерьезнел и какое-то время разглядывал куноичи молча.       — Хочешь передать что-нибудь друзьям?       «Неджи далеко, сэнсэй и так все знает, а Тен-Тен… Я собиралась просить у нее прощения, но не хочу больше делать это из жалкого положения: у нее должен быть выбор — прощать меня или нет».       — Спасибо. Не стоит тебе подставляться.       — На этот раз мне действительно не трудно, но как знаешь. Прощай.       Прежде чем Кенара успела ответить, Руюга исчез. Не растворился в тени, используя гендзюцу или технику мерцания, а мгновенно пропал из поля зрения.       — Прощай, Руюга. И спасибо.       Длинная челка куноичи едва заметно шевельнулась, будто тронутая дуновением ветра.              Было около десяти вечера, когда Неджи, закутавшись в плащ с капюшоном, подошел к дому Нооту-сана и постучал дверным молотком.       — Тэдзумо-сан! — с легким удивлением воскликнула открывшая ему Ёсимэ.       — Здравствуй. Твой муж дома?       — Да, только что вернулся со схода общины. Пожалуйста, проходи.       Молодая женщина окинула взглядом бывшего супруга, заметив про себя, что он выглядит уставшим и бледным. Ёсимэ давно отвыкла от Неджи, но все еще чувствовала себя в некотором роде причастной к его судьбе. После вторжения отступников из Деревни Дождя господина Аварасу все больше уважали и превозносили, и с тех пор к неравнодушию Ёсимэ примешивалась некоторая робость.       Нооту сидел за столом в гостиной и, дымя самокруткой, под светом масляной лампы сверял длинные столбцы цифр на листах видавшей виды тетради. Чакра Неджи восстанавливалась медленно, так что он ее экономил и улавливал лишь смутные очертания фигуры в углу комнаты. Когда хозяин дома поприветствовал его и предложил кресло, Хьюга сел и постарался уплотнить облако чакры. Это позволило ему распознавать выражения лица Нооту и следить за его движениями.       — Не скрою, я очень желал бы тебя получить. Ты для меня человек незаменимый. Мне всегда импонировали твои честность и ответственность, а также любовь к порядку. Нооту-сан, без твоей помощи в организации переселения обойтись будет трудно. Я всегда говорил с тобой прямо — и теперь не собираюсь лукавить.       Хозяин дома из уважения к высокому гостю отложил сигарету в сторону и приоткрыл окно.       — Вы же знаете, Тэдзумо-сан, что я не могу решать лишь за самого себя: у меня жена и четверо сыновей. Прежде всего я должен думать о них.       — Это я и предлагаю.       Нооту покачал головой.       — Община решила остаться.       Неджи подавил огорченный вздох.       — А ты решай за свою семью.       — Тэдзумо-сан, здесь ведь проживало по крайней мере четыре поколения моих предков. Их останки развеяны над этими болотами. Я не хочу, чтобы мои сыновья забывали, кто они и откуда.       — Четыре поколения? А пятое ведь наверняка жило по ту сторону реки, и когда возникла необходимость, переселилось сюда.       — Говорят, что так… Но мы уже проросли в эту землю корнями.       Неджи помолчал немного.       — Нооту-сан, ты как будто говоришь со мной словами двоюродного деда. Думаю, именно отец вашего рода так объяснил принятое сегодня вечером решение?       — Что ж с того, если он прав?       — И все шесть семей с ним согласны?       — Все, кроме одной. Юрика и Миро молоды и бездетны.       — А что думает Джай?       — Мой старший сын готов идти за своим учителем на край света. Но ему шестнадцать, и у него есть отец. Я не отпущу его, но это не значит, что я его не понимаю. Будь мне шестнадцать, и я бы рискнул.       — Чего ты боишься? Что мы будем голодать?       Нооту-сан усмехнулся, взял потухшую сигарету и принялся крутить ее в руках.       — Нет. Пока есть хоть клочок пригодной земли, моя семья с голоду не умрет.       — Так в чем дело?       — Мы там будем чужаками с отравленной кровью. Наши предки скрывались в лесах не просто так: их ненавидели, преследовали, уничтожали. Должен ли я отослать сына в край, где живут люди, полностью отличающиеся от нас?       — Такие, как я? — с плохо скрытой горечью в голосе спросил Хьюга.       Нооту смущенно кашлянул.       — Хочешь покурить? Выйдем на улицу? — предложил Неджи.       Они вышли на задний двор, огороженный невысоким забором, вдоль которого росла чахлая черемуха и несколько кустов малины. На небольшой площадке, посыпанной речным песком и галькой, стояли детские качели. Нооту постелил циновку, предлагая господину Аварасу присесть, а сам отошел на пару шагов и встал с подветренной стороны от него, чтобы докурить самокрутку. Местный табак имел паршивый вкус, но сравнивать все равно было особо не с чем.       — Я тоже сомневался, — заговорил Хьюга. — Думал, что это невозможно — осуществить столь масштабные планы в одиночку. Пока не встретил человека, которому это удалось. Одиннадцать лет назад Старейшина Звездопада пришел в опустевшую деревню и дал себе слово возродить ее к жизни. Все, кто проживают там на сегодняшний день, не являются ее коренными жителями. Каждый из них оставил в прошлом прежний дом и могилы предков, чтобы построить что-то новое. У нас много общего.       Нооту вздохнул, выпуская изо рта облачко сизого дыма.       — Мы будем отделены рекой. Принимая все меры предосторожности, сможем контактировать с соседями. А главное, в случае беды нам будет к кому обратиться за помощью — медицинской или военной.       — Вы мудрый человек, Тэдзумо-сан, повидали свет и людей, — споткнувшись на этой фразе, Нооту закашлялся.       Подождав, пока он прочистит горло, Хьюга произнес:       — С сегодняшнего дня можешь говорить мне «ты».       Брови хозяина дома на секунду приподнялись. Слегка польщенный этим предложением, он аккуратно затушил окурок в глиняной плошке с водой и сел на крыльцо рядом с Неджи.       — Я хочу сказать, ты умнее многих из нас и единственный, кому знаком внешний мир. Если там все такие же, как ты…       Хьюга не сдержал короткого смешка.       — Нет! О, нет. Это совсем не так! — Из уважения к собеседнику он сделался серьезным. — В Звездопаде меньше шиноби, чем в какой-либо еще из больших деревень. Думаю, их от силы несколько десятков.       — Я хотел сказать, что считаю тебя достойным… наставником Старейшины. Ты всегда нас защищал. От пожаров, от войны… от самих себя. Я не знаю, что будет с нами, когда ты уйдешь. Конечно, многие последуют за тобой, но кое-кто и останется. Мы привыкли полагаться на твою силу и знания. Привыкли доверять тебе… Кто теперь рассудит людей, если возникнут споры? — Нооту вздохнул.       Неджи тронули эти слова. Впервые за все годы, проведенные им в Опоку, кто-то подводил итоги его неустанных трудов. Столь высокая оценка, прозвучавшая из уст человека, пользовавшегося доверием и уважением Хьюга, укрепляла его решимость.       — Кто-нибудь да найдется, — ответил он. — Нооту! Ты мне нужен там. Ты знаешь, что я всеми силами буду защищать тех, кто мне доверился. Разве я подверг бы людей опасности? Я расскажу тебе подробнее, как мы решили все организовать, и ты убедишься, что это не авантюра, а тщательно продуманный шаг.       В конечном итоге Неджи не пожалел потраченного времени. Эти драгоценные два часа обеспечили ему поддержку самого надежного из причастных к управлению Опоку людей. Нооту-сана терзали сомнения, но и сам Хьюга во многом сомневался, кроме главного — переселение необходимо. Однако вскоре Нооту сообразил, что остаться может быть еще опаснее, чем переселиться в новые земли. Он понимал, что Рем последует за наставником, и если не найдется человека, способного твердой рукой навести порядок в их отсутствие, склады медвянки и рисового вина окажутся под прямой угрозой разграбления. Это стало для него, как и для многих других рокабуши, последним доводом, качнувшим весы в сторону плана Аварасу-сама.       — Я понимаю, что ты не сможешь переубедить дядьев, потому что они во всем слушаются деда, но с братом поговоришь? Такой хороший плотник нам жизненно необходим.       — Постараюсь.       По губам Неджи скользнула усмешка.       — Джай будет счастлив, — заметил он. — Есть один человек, который многому сможет его научить.       — Это ты про драку? — Нооту едва заметно вздохнул. Почему его старший сын из всех возможных чудес, подвластных Тэдзумо-сану, научился у него именно кулачному бою?       — Технику пашни он тоже однажды освоит, не беспокойся. С кем еще из наших ты сможешь поговорить?..              Во многих домах в эту ночь не спали, вели жаркие споры, так что Хьюга продолжал ходить по гостям. Он определил для себя круг лиц, которые, по его мнению, могли быть наиболее полезны и пользовались авторитетом у родственников, друзей и соседей. Когда волнение начинало брать верх над усталостью, Неджи напоминал себе, что ему еще представится возможность убедить остальных рокабуши решиться на перемены, так как процесс переселения будет поэтапным и растянутым во времени.       Сэри открыла не сразу, а когда распахнула дверь, появилась на пороге в домашнем платье и шали, с волосами, поспешно сколотыми на затылке.       — О! Тэдзумо! Что тебя привело так поздно? А впрочем, догадаться нетрудно. Пожалуйста, проходи.       Дом Акифусы, второго мужа Сэри, был, пожалуй, самым удобным во всем Опоку, да еще и обставлен лучше прочих. Эта пара пока не успела обзавестись детьми, но на всех праздниках поминовения усопших складывала пирамидки из речных камней, прося у предков соответствующего благословения. Должно быть, супруги предпринимали и другие, более эффективные действия, чтобы достичь заветной цели, и Неджи показалось, что он явился в не самое удобное время.       Сэри проводила его в гостиную; Акифуса присоединился к ним позднее, в наспех опоясанном кимоно.       — Добрый вечер, Тэдзумо-сан, — в голосе хозяина дома слышалось некоторое смущение.       — Я поздно, прошу прощения за это. Если бы я мог видеть, что в окнах нет света, то не побеспокоил бы вас.       — Ну что вы! — Акифуса усмехнулся про себя, подумав, как ловко господин Аварасу оправдал собственную бесцеремонность слепотой. — Полагаю, дело важное.       Сэри тем временем принесла Неджи воды, а затем опустилась в плетеное кресло в углу комнаты, делая вид, что зашивает рубашку. Ее муж занимал официальную должность при Старейшине и заведовал всеми припасами в Опоку, включая медвянку; отвечал за их распределение и сохранность; назначал дежурных складов. Если разговор каким-то образом затрагивал должностные обязанности ее супруга, Сэри не полагалось при нем присутствовать. Но в этот раз она почти наверняка знала, о чем пойдет речь, и это касалось ее непосредственным образом.       — Что думаешь делать? — без предисловий поинтересовался Хьюга. — Твои знания и опыт пригодятся на новом месте.       — Здесь тоже будет трудно обойтись без них, — заметил хозяин дома. — Расскажите мне подробнее о предполагаемых условиях.       Неджи рассказал о том, что считал наиболее важным, и ответил на некоторые вопросы. Внимательно слушая его, Акифуса и Сэри несколько раз обменялись взглядами.       — Условия на новом месте будут одинаковы для всех?       — Да, — ответил Хьюга. — В сложные времена иное неуместно. На обустройство уйдет три-четыре года, а затем каждый сможет трудиться в меру сил и приумножать свои накопления. Старейшина Звездопада обязался освободить нас от налогов на пятилетний срок, но кое-что придется вкладывать в общую казну для благоустройства квартала и помощи нуждающимся.       — Хм… — Акифуса задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. — Нам нужно больше времени на размышления.       Неджи выпрямился и сцепил руки.       — Больше, чем два дня?       — Боюсь, что да.       — Значит, будете голосовать против переселения?       — Я буду голосовать, как вам угодно, Тэдзумо-сан. Я не против самой идеи, но пока не готов лично воплощать ее в жизнь, — осторожно ответил Акифуса.       Хьюга усмехнулся.       «Ловкий, как всегда, — подумал он с некоторой неприязнью. — Подождет, понаблюдает, а затем поступит наивыгоднейшим для него образом. Этот человек не годится в первопроходцы».       — А что ты думаешь, Сэри? — неожиданно обратился Неджи к бывшей супруге.       Молодая женщина подняла на него глаза.       — Я полностью согласна с моим мужем, — произнесла она с едва заметной улыбкой и нотками торжества в голосе.       «Почему ты не мог быть таким?..» — добавила Сэри мысленно.       Хмыкнув и усмехнувшись, Неджи поднялся на ноги.       — Я уверен, что однажды вы обретете новый дом в Деревне Звездопада. Я, правда, надеялся, что это случится, когда ваша поддержка будет ценнее всего.              По законам рокабуши, в день голосования нельзя было толпиться на площади и заходить в Ратушу. Возле деревянного помоста возвышалось сооружение, которое по частям выволакивалось на свет так редко, что иной рокабуши впервые мог увидеть его в раннем детстве, а повторно — в пожилом возрасте. Однако Рому, предыдущий Старейшина Опоку, прибегал к использованию Весов дважды.       Кроме двух больших бочек, оплетенных камышом и рогозами, и мощной перекладины из деревянных балок, к которой они крепились, конструкция включала в себя основу и простейший механизм, не позволявший весам приходить в движение, пока не изменится положение рычага.       В центре площади был выставлен бассейн, изготовленный когда-то по принципу бочки, наполненный окатышами с реки. Это была специально отобранная галька — гладкие круглые камни примерно одинакового размера.       Голосование начиналось на рассвете и заканчивалось на закате — времени было достаточно, но многие сбрелись к площади пораньше, чтобы посмотреть, как проголосует Старейшина. Его камень первым должен был коснуться дна одной из бочек.       Рем сидел за столом и пил горячий чай. Хьюга полулежал на диванчике, вытянув ноги и скрестив руки на груди. За эти полтора дня ему удалось поспать не больше шести часов, так что он не восстановил до конца запасы чакры; усталость же не приглушала волнения, поэтому Неджи чувствовал себя выжатым и скрученным в жгут. Накануне в Ратуше происходило настоящее столпотворение, Хьюга повторно охрип, на этот раз от бесконечных разговоров, и вынужден был полоскать горло какой-то отвратительной настойкой на корешках и травах. Он бы не обратил внимания на это легкое недомогание, но голос был теперь его главным инструментом.       То, что испытывал Хьюга, отдаленно напоминало ему ожидание оценки после сданного в Академии шиноби экзамена: он сделал, все что мог, и оставалось лишь пожинать плоды его усилий. Неджи любил экзамены как свидетельство приложенных стараний и достигнутых успехов, таланта и превосходства над сверстниками. Теперь же в его жизни все многократно усложнилось: вместо повязки шиноби и похвал Хьюга должен был получить доверие и признание рокабуши, и от этого зависело нечто неизмеримо большее, чем его самооценка.       — Пора, — коротко сказал он, сев и опустив ноги на пол.       Рем вздрогнул и отодвинул чашку. Глубоко вздохнув, он встал из-за стола и начал облачаться. Неджи наблюдал за ним с помощью рассеянной чакры и задавался вопросом, понимает ли его ученик всю важность предстоящего события.       «Он молод, если не сказать юн, — подумал Хьюга. — Конечно, ему хочется не просто следовать за мной, а повидать мир, познакомиться с новыми людьми, развить собственные таланты. Перспективы перебраться в обширный и процветающий край кажутся ему заманчивыми. Но он Старейшина, и должен руководствоваться в своих действиях интересами народа. Поддерживает ли меня Рем как мой ученик и юноша с горячей в силу возраста кровью или как правитель, трезво взвешивающий все за и против?»       — Кажется, я готов, — произнес Рем, поправляя на голове клобук золотого и изумрудного цвета, и добавил вполголоса: — Тебе это одеяние было бы больше к лицу.       — Мне вполне нравится мое, — спокойно ответил Неджи.       — Ты как-то спросил меня, брат, был ли ты полезен Опоку. Я тогда растерялся и не смог подобрать слов, чтобы выразить, что у меня на душе. Но сегодня я скажу: без тебя мне было бы очень страшно. Все равно что стоять на берегу бушующего моря… Я, правда, читал об этом только в книгах, но именно так себя и ощущаю: робею перед бушующим морем под названием рокабуши… и радуюсь, что ты стоишь рядом. Но должен ли ты оставаться за моей спиной? Ведь все знают, кто настоящий правитель Опоку. Я не хочу лицемерить. Может, настало время тебе выйти вперед?       Хьюга ответил не сразу. Он усмехнулся собственным мыслям и покачал головой.       — Какое бы место я ни занимал, оно должно быть только моим — не отобранным у кого-то силой, не выманенным хитростью, а заслуженным трудом и талантом. Сейчас я нахожусь ровно на своем месте, даже если мое положение кажется неопределенным.       Слегка покраснев, Рем воскликнул:       — Но я не заслужил место Старейшины! Оно досталось мне лишь по праву рождения… Как же мне занимать его, не чувствуя себя обманщиком?       — Стать достойным его. Однако на это требуется время.              Рассветало. Край солнца показался над лесом и вызолотил своими лучами чаши Весов. Левая традиционно означала «за» или «да», а правая — «против» или «нет». Считалось, что для противостояния нужно больше силы, а правая рука обычно сильнее левой. Часть площади была омыта светом — за исключением участков, по которым протянулись длинные тени.       Рем в облачении Старейшины вышел из Ратуши, поприветствовал рокабуши, столпившихся на улицах, ведущих к площади, и проследовал к бассейну с камнями. Над галькой плескалась речная вода, пронизанная солнечными лучами. Рокабуши верили, что вода хранит мудрость и может поделиться ею с человеком. Опустив руку в воду, Рем словно очнулся ото сна. Ощущение холода и влаги обостряло мысль, а тихие, едва слышные всплески умиротворяли.       Вздохнув поглубже, ухватив камень, Рем выпрямился и расправил плечи. Он должен был стать примером для подражания, оплотом надежды для соотечественников. Пока Рем шел от бассейна к Весам, он молился про себя, обращаясь к покойному брату.       Хьюга в это время оставался у входа в Ратушу, не переступая порога, и был таким образом скрыт от посторонних глаз в сумраке темного коридора. Наблюдая с помощью рассеянной чакры за Ремом, Неджи лишь на секунду задумался о том, как могли бы разворачиваться дальнейшие события. Он не сомневался в своем ученике и его выборе.       Рем не задумывался. Радуясь теплому весеннему солнцу, свежести утра, лицам, обращенным к нему с любопытством и ожиданием, он прошествовал к левой чаше и, просунув руку в специальное оконце, разжал пальцы. Камень гулко ударился о дно, выложенное жестяным листом. Толпа заволновалась от напряжения, готовясь в свою очередь выбрать судьбу, но нужно было сперва дождаться наблюдателей.       Четыре человека, назначенные на эту почетную должность, еще до рассвета проверяли бочки и саму конструкцию, следили за тем, чтобы люди честно отдавали свои голоса, а в конце дня подводили итоги.       Пока голосовал Старейшина, наблюдателям полагалось стоять по углам площади, а затем они должны были занять пост возле Весов, но этого не произошло: они переглядывались друг с другом и словно ожидали чего-то. В толпе то раздавались, то затихали нетерпеливые возгласы, но никто не двигался с места.       Сам Рем, не отдавая себе отчета в происходящем, естественным образом повернулся к Ратуше. Он не знал, что впервые в истории Опоку рокабуши ждали, пока на дно одной из бочек опустится второй камень.       Неджи проглотил комок в горле и ступил за порог. В эту минуту он забыл о том, что слеп, ему казалось, он видит солнце, ласкающее его своим теплом, бескрайнее небо, раскинувшееся над Опоку, и обращенные к Ратуше взоры, полные страхов, сомнений и надежд, ищущие у Аварасу-сама защиты и ответа.       Хьюга позволил себе наслаждаться этим потоком чувств лишь несколько мгновений, а затем мысленно натянул поводок, заставляя воспрявшую было гордыню, недовольно урча, вновь улечься у его ног.       «Дождемся вечера, — сказал он себе. — Причин для торжества может и не быть».              День тянулся бесконечно долго, хотя у Хьюга оставалось еще очень много дел. Прежде всего они вместе с Ремом составили ответ для господина Казекаге, который следовало передать его посланнику до полуночи. В нем говорилось следующее:              Свободный народ рокабуши благодарит Пятого Казекаге Гаару-сама за его заботу и щедрое предложение и в лице Старейшины выражает желание нанять для охраны границ Опоку три отряда шиноби Песка званием не ниже чунина на срок полгода в соответствии со стандартным для таких случаев контрактом.              — Я не понимаю, — произнес Рем, перечитав послание вслух. — Разве ты не сказал, что я правильно поступил, отказавшись от покровительства Казекаге?       Неджи хмыкнул и усмехнулся.       — В данном случае рокабуши — наниматель, а шиноби Песка — наемники. Оплачивая их услуги, мы сохраним свое независимое положение. К тому же Хокаге недвусмысленно дал понять, что здесь не будет чьей-то зоны влияния. Три отряда — это немного. Но, боюсь, они нам пригодятся, если об Опоку станет известно всем. Дождемся заката, и тогда я сам доставлю послание вместе с пленными пограничниками человеку Казекаге.              За два часа до захода солнца наблюдатели объявили окончание голосования и огородили пространство перед Ратушей веревкой. Двое из них сдвинули с места рычаг, Весы покачнулись, левая чаша опустилась и с глухим стуком встала на доски, которыми была вымощена площадь.       Толпа, состоявшая из желающих поглазеть на подсчет голосов, зарокотала, разразившись возгласами радости, удивления, тревоги. Люди переговаривались между собой, делились мнениями и переживаниями, сливавшимися в общий гул, еще долгое время витавший над Опоку.       Наблюдатели тем временем по очереди опорожняли бочки и быстро, но аккуратно пересчитывали количество камней. Верхние слои гальки уже давно просохли, а нижние оставались влажными, и камни со дна бочек чернели на общем фоне. Где-то среди них лежали брошенные Неджи и Ремом.       Старейшина и его наставник присутствовали при процедуре подсчета, стоя на ногах вместе со всеми рокабуши. Подсчет закончился еще до того, как край солнца коснулся макушек деревьев в окрестном лесу, однако народ не желал расходиться и вопросы сыпались на Рема и его учителя нескончаемым градом.       Хьюга взял слово и кое-как объяснил, что переселение растянется на три или четыре года и нет необходимости немедленно срываться с насиженных мест.       — Мы должны подготовиться! За это время, я надеюсь, к нам решатся присоединиться и те, кто сейчас сомневается…       Стемнело. Рему, Неджи, Нооту-сану и наблюдателям общими усилиями удалось мягко отправить жителей по домам. Нооту принес ужин, приготовленный Ёсимэ, и накрыл стол в кабинете Старейшины.       Рем разоблачился и сразу же набросился на еду. Неджи умылся, выпил настойки и полежал немного на диванчике, прежде чем присоединиться к трапезе.       — Семьсот на четыреста — это ведь не так уж плохо? — утолив первый голод, нерешительно спросил Рем.       — Если прибавить к этому две трети от общего числа детей, всего понадобится переселить около тысячи человек, — заметил Нооту. — Но это предварительные цифры.       Хьюга поводил рукой возле шеи, жестом показывая, что у него сел голос и он пока не может ответить.       — Тебе надо отдохнуть, — сказал казначей, смерив его сочувственным взглядом. — Отоспаться хорошенько. Так что я пойду домой, а завтра все обсудим.       — Завтра брат отправится к Даймё. А потом ему надо встретиться еще раз со Старейшиной Звездопада и господином Хокаге. Но он вернется через три недели. Так, брат?       Хьюга наклонил голову в знак согласия.       — Ясно, — ответил Нооту. — Тогда… — Он подал Неджи руку, которую тот крепко пожал в ответ. — Подумаю пока, как и что.       Закончив ужинать, Рем снова обратил внимание на наставника: тот сидел, застыв в одной позе, занеся палочки над слегка обжаренным побегом папоротника, плотно сжав губы и нахмурившись. Бледное лицо Хьюга осунулось, резче выступили тени под глазами.       — Ведь голосование закончилось как надо, о чем же ты тревожишься, брат? — мягко спросил Рем и тут же закусил губу, вспомнив о том, что учитель пока не может говорить. Однако Неджи ответил коротко:       — О тех, кто останется.       Он съел последний кусочек и сразу же составил деревянные контейнеры аккуратной стопкой. Освободив место, Хьюга положил руки на стол перед собой и опустил на них голову, давая себе небольшой отдых. Ему еще предстояло встретиться с человеком Казекаге.       — Дай мне полчаса, — глухо сказал он.       «Слишком много рокабуши выразило желание остаться, — подумал Хьюга, устало смежив веки. — Кто-то должен будет их защищать; контролировать шиноби Песка, если Гаара позволит их нанять; следить, чтобы не было злоупотреблений… Неужели через три или четыре года мне придется вернуться сюда и остаться здесь навсегда? Что ж, если поручить Рема заботам Конора… Но это будет сложно! Построить жизнь на новом месте должно быть в разы сложнее, чем поддерживать порядок в старом Опоку. Оставить наместника? Но кого? Лучших я заберу с собой…»       Хьюга позволил себе подремать несколько минут, а затем поднял голову.       — Дай мне свиток с посланием для Казекаге.       Рем подал ему свиток. Неджи убрал его в один из внутренних карманов одеяния. Он встал, оправился и сказал, что спустится за пленниками сам.       — Брат… Не уходи. Хочу сказать тебе кое-что…       Хьюга обернулся у порога. Рем поднялся из-за стола. Если бы его учитель не экономил чакру, он бы почувствовал, как бешено колотится жилка на шее у юноши, как сбивчиво тот дышит от волнения.       — Я… останусь в Опоку.       Неджи невольно шагнул вперед и нахмурился.       — Что ты говоришь?       — Я должен остаться — это очевидно, — подражая учителю и стараясь изображать хладнокровие, произнес Рем. — Переселить всех и наладить связи со Звездопадом и Хокаге способен один лишь ты. Но мы не можем бросить здесь треть наших людей — кто-то должен позаботиться и о них. Поддерживать порядок и защищать деревню. Опоку ведь будет продолжать существовать. И я не могу от него отказаться… как его Старейшина.       Хьюга не удержался от улыбки, ощутив гордость за своего ученика и его мужественный порыв, но на душе было неспокойно.       Оторвать от себя Рема? Младшего брата? Оставить его одного среди этих лесов и болот в хиреющей деревне, отделенной ото всего мира?..       — Я уважаю твое решение, но давай не будем торопиться. Впереди много трудов и забот. Я сам буду сновать между двумя деревнями и жить понемногу то там, то здесь.       Хьюга старался утешить этими словами и себя, и своего ученика, но оба подумали о том, что однажды разлука станет неизбежной.       — Хорошо, — улыбнувшись через силу, произнес Рем.       Когда Неджи вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, он засомневался, все ли сказал, как надо, и в этот момент до него донеслись приглушенные, сдавленные рыдания. Сердце Хьюга болезненно сжалось. Неджи снова взялся за ручку двери, но усилием воли остановил себя.       «Этот мальчик становится мужчиной. Я больше не должен его опекать. Он поступил единственно правильным образом. Повзрослеть — значит понять, что мы не можем действовать, исходя из одних лишь наших желаний».              До полуночи оставалось около двух часов, когда Хьюга вышел через ворота Опоку в сопровождении пары земляных клонов, которые тащили на себе пленников, связанных по рукам и ногам. Бывших шиноби пришлось оглушить, чтобы они не создавали проблем.       В ста метрах от ворот, немного в стороне от тропы, на одном из поваленных деревьев сидел посланник Казекаге. Поднявшись на ноги, шиноби Песка отбросил одну полу плаща в сторону, открывая для взоров белый платок, повязанный выше локтя. Он не знал, что бредущий ему навстречу человек слеп: глаза Неджи скрывались за черной полумаской.       Клоны опустили свою ношу на землю и тотчас же рассыпались.       — Это и есть наши пограничники?       — Вот третий, — спокойно ответил Хьюга, протягивая собеседнику запечатанную урну с прахом. — К сожалению, предпринятые нами для собственной безопасности меры превысили известный предел. Старейшина выражает искреннее сожаление по этому поводу.       Шиноби Песка молча наклонил голову.       — А эти двое? — поинтересовался он.       — Без сознания, придут в себя довольно скоро. Они не смогут самостоятельно передвигаться, так как долгое время их движения были крайне ограничены. На долю этих двоих выпало много испытаний: строгое заключение, неподвижность и беспомощность в течение нескольких недель, отравление сильным ядом. Прошу вас от имени Старейшины Опоку учесть это при вынесении приговора.       — Я понял.       — К сожалению, нам пришлось поступать жестоко, чтобы защититься от этих шиноби, ведь абсолютное большинство рокабуши — простые мирные жители.       Посланник вновь безмолвно склонил голову.       — Что же насчет письма господина Пятого Казекаге? Есть у вас ответ на него?       Неджи опустил руку в потайной карман своего одеяния и нащупал свиток с печатью Старейшины. За последние несколько часов он многое успел обдумать, хоть ему и приходилось возвращаться к тревожившим его мыслям лишь урывками.       Хьюга все еще пользовался неограниченным влиянием на своего ученика и названого младшего брата и мог убедить его в чем угодно. Рем поверил бы Неджи, полагаясь на его знания и опыт. Следовательно, Хьюга по силам было обменять власть над Старым Опоку на жизнь Масари Кенары.       Когда две трети рокабуши переберутся в Звездопад, оставшимся жителям потребуется защита, ведь их кровь и плантации медвянки представляют определенный интерес для мира шиноби. Так почему бы не принять с благодарностью покровительство, предложенное Пятым Казекаге? Никто не знает, до каких пределов простиралось бы его вмешательство в местные дела. Возможно, свобода и независимость — не те дары, ценность которых рокабуши способны осознать и которыми могли бы разумно распорядиться…       Так ли изменился мир, чтобы поверить в справедливый приговор двух Каге? Какое наказание ждет Кенару? Может быть, смерть? Или пожизненное заключение в одной крепости вместе с негодяями и отморозками? И что он, Хьюга Неджи, почувствует, когда поймет, что мог бы спасти любимую женщину, но отказался от верного средства?..       Пальцы Неджи сомкнулись вокруг свитка. Он сжал его на секунду, а затем отпустил и произнес хрипло:       — Да, у меня есть послание для Казекаге Гаары-сама…              Кенара, лежа на животе поверх своего тощего матраса, ковыряла пальцем стык между камнями, замазанный каким-то раствором. Проведя в застенках АНБУ больше недели, она окончательно впала в состояние уныния. Еще во время ее службы Деревне Песка на куноичи иногда накатывали тяжелые волны душной хандры, когда хотелось просто лежать без единого движения, потому что жизнь представлялась бессмысленной и блеклой, а любое действие лишь приближало к очередному разочарованию.       Мысли о том, что Неджи и Конор-сэнсэй сходят с ума от беспокойства за нее, не столько утешали, сколько заставляли испытывать чувство вины. Кенара не понимала, почему ее все еще не отослали в Суну. Могло ли быть такое, что ее друзья добились отсрочки, но не смогли вытребовать одного-единственного свидания?..       «Впрочем, Неджи, наверное, далеко… — думала куноичи. — Ему предстоит серьезно потрудиться на благо Опоку. Хорошо, что, когда я исчезну из его жизни, Неджи будет о ком заботиться и чем себя занять. Думаю, для такого человека, как он, это намного важнее любви».       Кенара нахмурилась, не до конца веря в собственные домыслы.       — Плохо выглядишь, — неожиданно раздался голос Руюги. — И башка у тебя грязная.       Куноичи села, безуспешно пытаясь разглядеть силуэт человека в полумраке коридора. Через пару секунд капитан АНБУ Листа сделался видимым.       — Вообще-то заключенным полагаются какие-то водные процедуры, но до тебя, видимо, очередь еще не дошла. — Он улыбнулся, обнажая белые зубы.       Эта улыбка показалась Кенаре неискренней: истинные намерения Руюги выдавал его острый пристальный взгляд. Кажется, он собирался что-то выпытать у нее.       Резко посерьезнев, капитан выпалил:       — Снова Хьюга, да?.. Ты из-за него сбежала?!       — Нет! Но откуда ты знаешь, что человек, которого я сопровождала, — Хьюга?       — Знаю, потому что за ним был установлен надзор — еще после его первого визита к Хокаге.       — И где он сейчас?       — Покинул пределы Страны Огня.       Кенара кивнула, давая понять, что так и думала.       — Почему же вы оказались вместе? — поинтересовался Руюга, довольный ее реакцией.       — Нам обоим требовалось как можно скорее попасть в Звездопад, каждому по своим причинам.       — Хм. Дружеский совет: не связывайся с ним больше и радуйся, что ваши дороги разошлись.       Кенара невесело усмехнулась.       — Моя дорога обрывается где-то здесь.       Не обратив внимания на ее слова, капитан продолжил:       — Целеустремленные люди вызывают восхищение, но причина их успеха заключается в том, что они способны пожертвовать чем угодно ради собственной цели. Поэтому я и спросил: ты здесь из-за Хьюга Неджи? Я бы не удивился.       Куноичи промолчала.       — Я знаю, ты из тех, кто способен принести себя в жертву. Я лишь не хочу, чтобы ты приносила себя в жертву ему.       — Так ты и вправду хорошо меня знаешь? — По губам Кенары вновь скользнула усмешка. Было непонятно, говорит она всерьез или с издевкой.       Руюга нетерпеливо мотнул головой и подошел вплотную к решетке.       — Знаю. И рискую собой ради этого разговора, так что мои слова — не пустая болтовня.       — Тебя что-то связывало с Хьюга Неджи?       — Связывало, да, — неохотно ответил капитан. — Я имел возможность наблюдать за ним в довоенное время. Он Хьюга, значит для него нет понятий «плохо» и «хорошо», есть только «нельзя» и «надо». Причем в случае Неджи «надо» — это «хочу».       Так как Кенара ничего не ответила, Руюга пытался прочесть ее чувства по лицу, но безуспешно.       — Плевать на Хьюга: его здесь нет. А вот я здесь и бросать тебя не собираюсь. Хочешь бежать со мной?       — Что? — невольно вырвалось у Кенары. Она вскочила на ноги и подошла к решетке. — Я же знаю, что это невозможно…       — Только не для меня. Думаешь, я прихожу сюда, потому что у меня друзья в охране? Нет у меня среди них друзей! Я использую технику полного сокрытия присутствия — усовершенствованную форму техники сокрытия чакры.       — Разве такое возможно? Мне только слышать об этом приходилось… Кажется, Второй Тсучикаге…       — Да-да, — нетерпеливо перебил ее Руюга. — Не только он. Была еще Хьюга Дэйка по прозвищу Сто лиц. Злая ирония, что ты ее не помнишь, ну да ладно…       Кенара нахмурилась.       — Могу скрыть еще одного человека. И замков тут для меня нет. Если не встретим зрячих Хьюга, выберемся из Конохи меньше, чем за полчаса. Не будет ни следов, ни преследователей — ты просто исчезнешь. И появишься в любом месте, где пожелаешь — я провожу тебя.       — Ого!       Руюга вцепился руками в прутья решетки и приблизил свое лицо к просвету между ними.       — Предлагаю один раз. Больше ты от меня ничего подобного не услышишь.       Исчезнуть… Дать себе шанс еще хотя бы раз встретиться с дорогими ее сердцу людьми…       Капитан, не отрываясь, смотрел в темно-синие глаза куноичи, желая прочитать в них ответ раньше, чем он слетит с ее губ.       — Долго думаешь! — наконец недовольно бросил он и отпрянул от решетки.       Руюга хотел было применить технику невидимости, как вдруг рука куноичи быстро протянулась между прутьями и вцепилась в его рукав. По губам капитана скользнула усмешка.