Каитифф

Хью любил Санта-Монику. Любил больше Идеи, за которую, подминая под себя Калифорнию, когда-то погибали Анархи. Любил, как что-то Живое. Дышащее, капризное, что с лёгкостью исторгнет тебя, если ты не придёшься ему по вкусу. Он помнил Санта-Монику совсем другой: ещё до того, как туризм стал валютой, а телефоны из роскоши — чем-то обыденным. «Хороший, плохой и уродливый», прямо как в том фильме, этот город представал перед ним всяким. Но даже в самой своей отвратительной ипостаси он всё равно оставался его домом. И, пускай на стороне Камарильи было преимущество четырёх колёс и незапруженные дороги, на его стороне оставалось чертовски хорошее знание улиц. Оттого ему и не составило труда проследовать за серым фордом, ни разу не упустив его из виду. Быстро покинув центр, машина устремилась на север. А Хью, перебегая с крыши на крышу — спасибо городу за невысокую застройку, —всё гадал, где же окажется их конечная цель. Где-то спустя полчаса петляний и тщетных попыток сбросить предполагаемый хвост форд остановился напротив длинного трёхэтажного дома. Носферату мгновенно узнал это место: «MarineCastle», жилой участок, предоставляющий дешёвые апартаменты под съём. Ошибка застройки. Обычно в таких домах вход располагали со стороны внутренних дворов, но владелец что-то не согласовал с правительством, и в итоге подъездное шоссе провели с другой, лицевой, стороны. Теперь же, благодаря этому, Носферату без каких-либо помех наблюдал, как вся троица спешно подходит к двери и так же быстро скрывается в недрах дома. Можно было немного выдохнуть. Ближе подойти он всё равно не в силах: риск быть замеченным возрастал в разы. И хотя Полог защищал его от стороннего взгляда, среди Камми был как минимум один Видящий — а этих тварей Хью ненавидел даже больше, чем часы неподвижного бдения, какое, судя по всему, ему и предстояло. К тому же тут было над чем подумать. У Камарильи в городе чёртово убежище. Они уже бывали здесь — в этом Хью не усомнился ни на секунду. А как иначе? Пускай их изначальный маршрут выглядел хаотичным, его было не обмануть: они точно знали, куда направляются. И будь они чуть более бдительны, а он — чуть менее сведущ в городской планировке, кто знает? Быть может, им даже удалось бы ускользнуть. Чувство досады болезненно кольнуло меж рёбер. Не досмотрел. Упустил. Да что там, даже Майерс не знал — иначе Камарилье уже давным-давно была бы объявлена война. Стоило подумать об этом, как в одном из доселе дремлющих окон вдруг загорелся свет. Сквозь плотно задёрнутые шторы Хью различил три предельно знакомых силуэта. «А вот и вы, уроды», — уже куда более ободрённо подумал Носферату. К чёрту сомнения. Самокопанием он успеет заняться и позже, а пока пора было браться за работу. Привалившись к парапету, Хью приготовился ждать. Прошло полчаса. Час. Начал свой отсчёт третий. Свет в окне дома всё так же горел, изредка освещая снующие по комнате тени. Украдкой бросив взгляд на наручные часы — механические, непробиваемые — Носферату отметил: полпятого. До рассвета оставалось всего ничего. Проклятье. Выбора не оставалось. Едва слышно ругаясь себе под нос, он принялся спускаться с крыши. Как бы ни хотелось ему подобраться ближе, подслушать, увидеть, чем заняты в своём логове Камарильские агенты, этого Хью себе позволить не мог. Всё, что он мог сейчас: залечь на дно и надеяться, что завтрашней ночью сумеет разузнать больше. Носферату дошёл до ближайшего канализационного люка. Оглянулся. Свет в окне заветного дома всё так же горел, как маяк некой тайны, которую ему ещё лишь предстояло разгадать. Подцепив когтями ржавую крышку, Хью быстро начал свой спуск вниз. А уже через час, сморённый рассветом в одной из труб, провалился в сон.

***

Во сне он куда-то долго и безостановочно падал.

***

На следующую ночь, проснувшись совершенно разбитым, Носферату без лишних отлагательств двинулся к убежищу Камарильи. Вечер лишь начался. Всего полдевятого: на улице Хью пришлось ступать осторожнее, чтобы не столкнуться с машиной или снующими в блаженном неведении людьми. Дойдя до дома, он быстро определил вчерашнее окно. А после — после не составило большого труда проникнуть в дом и найти нужные апартаменты. Всё самое интересное началось, когда он, немного поработав отмычками, проник внутрь. Пусто. Квартира была абсолютно пустой. Словно нагая, она стыдливо прикрывала обшарпанные жёлтые стены кое-как воткнутым в узкое пространство коридора шкафом. Пыли не было. Как не было и отпечатков ног, что могли бы дать ему хоть какую-то подсказку. Укрытый от стороннего взгляда, Носферату застыл на пороге, прислушиваясь к малейшему шороху. Ответом ему стал лишь приглушённый, искажённый стенами и стёклами гул шоссе. «...Сейчас или никогда». Медленно и осторожно, не переставая то и дело оглядываться по сторонам, он двинулся вперёд. Коридор. Ванная. Единственная комната, совмещающая одновременно спальню, столовую и кухню. В ней же — выход на балкон, шкаф, тумбочки и комод. Зеркало над комодом. Кровать — без белья, с одним лишь голым матрасом. И, конечно — ни единого следа чужого присутствия. Носферату по нескольку раз обошёл всё невеликое пространство апартаментов. Последним он проверил балкон. В углу, застыв одиноко и беззащитно, стоял белый пластиковый стул. Квартира действительно была пуста. Они убедились, чтобы это было именно так. «И что теперь?» — подумал Хью, бездумно глядя с балкона на шоссе, на мерцающие огни города по ту его сторону. — «Что теперь?..» В голове вдруг стало вязко и мутно. Словно он пробежал марафон лишь для того, чтобы выяснить: не тот чёртов маршрут. Зайдя внутрь и аккуратно закрыв за собой дверь, Носферату принялся думать, что делать дальше. Вчерашние знакомые, конечно, постарались на славу. Кроме мебели в апартаментах не осталось ничего: ни клочка бумаги, ни крошки, ни волосинки. Представив, как Камми носятся по комнатам с пылесосом, Носферату позволил себе коротко усмехнуться. «Что же случилось? Такая грубая, явная спешка — лишь чтобы зачистить это место? Что вас спугнуло? Я? Или нечто другое?..» И почему именно сейчас? Подойдя к стоящему напротив кровати комоду, Хью задумчиво провёл по полированной поверхности кончиками когтей. Затем поднял взгляд. Висящее прямо напротив зеркало в дешёвой, плохо собранной раме не видело Носферату. Отражая лишь комнату позади, оно позволило ему спокойно наблюдать. Итак, что он знает? У Камми было мало времени. Всего одна ночь — и они были вынуждены поделить её между театральными угрозами двум Анархам и приездом сюда. Налицо халатное распределение временных ресурсов... или же виртуозно исполненный шпагат. Возможно, они сами обнаружили это место лишь прошлой ночью. Возможно, только поэтому не сумели как следует спрятать ведущие к нему хвосты. «И то, что здесь было...» Он осёкся. А в его голове неожиданно раздался щелчок. Что-то. Или кто-то. Медленно сделав шаг назад, всё так же не сводя глаз с зеркала, он взглянул на комнату под новым углом. Кто-то, кого искала Камарилья. Кто-то, кто жил на территории Анархов столь незаметно, что сумел полностью избежать их внимания. Кто-то немёртвый. — Ну, привет, — пробормотал он и впервые за вечер искренне улыбнулся. Она была здесь. Она жила здесь. Здесь она дневала, а по ночам выходила в город и искала... что бы то, чёрт возьми, ни было. Намедни Окончательно Сдохшая агент Камарильи. Лунатичка. В Носферату словно открылось второе дыхание. Он всё ещё не знал, куда смотреть, но зато теперь точно знал, что ищет. Заметки. Подсказки. Блокноты, флешки, компьютеры — любой из известных носителей информации. Она была чёртовым шпионом, и где, как не здесь, должна была хранить все свои наработки? «Они что-то упустили. Не могли не упустить», — мысленно повторял Хью снова и снова, пока обшаривал стены, простукивал дно комода и дюйм за дюймом прощупывал матрас. Однако поднявшийся было энтузиазм вскоре сошёл на нет. Да, он мог сколько угодно поносить Камарилью, но одного у них было не отнять — дотошность. Видимо, сказывалась вошедшая в присказку любовь Башни к порядку, но, так или иначе, кроме фантомной догадки удача ничем больше ему не улыбнулась. Едва заметные следы булавок на стене — но ни одной записки. Истерзанный царапинами паркет перед комодом — но ни намека на тайник за ним самим. Хотелось выть. Он словно скрёбся в дверь, за которой — и это точно, — был ключ. Увы, от этой же самой двери. Где-то через час поисков он окончательно признал свои действия пустой тратой времени. — Один-ноль в вашу пользу, сучата, — скорее устало, чем злобно, выдохнул он. Огляделся напоследок. Последние ночи не приносили ему ничего, кроме разочарований — но, может, барону с его «особыми связями» повезёт больше? Ноги сами понесли Хью к выходу из квартиры. Все эти гонки за вечно ускользающим ответом нагоняли голод. «Уже сдаешься, детектив?» — знакомый шёпот принялся растекаться по разуму, словно скверна, и Носферату непроизвольно зарычал. «Пошёл нахуй». «На твой-то уродливый хер? Ты жалок. Сходи лучше, убей кого-нибудь, хоть в этом ты мастер. Мы-то оба это знаем, не так ли, солдат?». Последняя мысль пронеслась в его голове как раз в тот момент, когда он проходил через дверной проём. Резко остановившись, Хью впился когтями в косяк. Послышался треск. «Ты, гнида...» «Мы. Мы, Хью. И я жду не дождусь того дня, когда ты, наконец, это признаешь». Увидь его кто со стороны, с лёгкостью принял бы за статую — столь неподвижен он был, застыв, полностью отдавшись внутренней борьбе. Но мало-помалу, и его начало отпускать. Чуть повернув голову, Носферату взглянул на глубоко утопшие в ДСП когти. «Проклятье...» Аккуратно, стараясь не повредить больше, чем уже успел, Хью выпростал руку из заточения. Наклонился ближе, пытаясь оценить нанесённый ущерб. Конечно, вряд ли Камми вернутся сюда в обозримом будущем, но лишних следов оставлять все равно не хотелось. И тут его глаза широко распахнулись. Щель. Между стеной и косяком стык был далёким от плотного. Пойдя характерными для старых домов буграми, он расходился то тут, то там, оставляя пространство в пол-пальца толщиной. Пространство, в которое легко можно было что-нибудь спрятать. Не прошло и секунды, а Хью уже обыскивал все дверные проёмы вдоль и поперёк. Это был экстаз ищейки, взявшей след. Он знал, что на этот раз на верном пути. И не ошибся. В очередной разбухшей от усадки щели что-то дало едва заметный отсвет. — Та-а-ак, — ликование в голосе пришлось поумерить, как и желание немедля выцарапать находку из тайника. Расстегнув набедренный карман, он выудил оттуда небольшой фонарик. Щёлкнул переключатель. В пятне света проявился абрис скомканного клочка бумаги. Хью контрольно огляделся по сторонам. Но квартира была всё также пуста, и никто — по крайней мере, не явно — нападать на него не собирался. Когтями свободной руки он аккуратно проник в стык. Это заняло от силы пару мгновений: укрытие словно было рассчитано на тонкий пинцет или длинные ногти. И вот — заветная находка у него на ладони. Он почувствовал, как от предвкушения в груди нарастает приятная тяжесть. Бумага оказалась обычной. Некогда белой, теперь — пожелтевшей от влаги и времени, без разлиновки и прочих следов конвеерной обработки. По краю шла зигзагообразная неровность, словно кто-то в спешке вырывал лист из блокнота. Находку сплошь покрывал плотный, скачущий текст. Направив свет фонарика в самое начало послания, Хью принялся читать: «Я больна. Заразна. Заражена этим Городом». «Отличное начало», — мысленно фыркнул Носферату, продолжая. «Дорогой Отец, Если ты вдруг найдёшь это — Сожги. Если ты вдруг найдешь мои останки — Сожги. Я подвела Нас. Он знает меня. Он видит меня. Двуглавый Цербер, стерегущий ворота Святой. Безумец. Не как мы. Он убивает — Своих, Молодых, Таких Вкусных И Слабых. Чего же он хочет, Отец? Я собираюсь это выяснить. Но мне этого не пережить. Сожги моё тело, Отец. Иначе я стану одной из Них. Иначе я стану одной из Него. Мне здесь не рады...» Дальше часть письма была не то, что зачёркнута — залита какой-то синей краской. Перевернув лист, Хью обнаружил продолжение на обратной стороне, но то, что ему предшествовало, разобрать не представлялось возможным. Решив пока не обращать на это внимания, Хью продолжил читать. «...но я нашла Доказательства. Сегодня он ошибся. Я видела Страх на его лице, видела Стыд. Мне тоже стало Стыдно — за него, за нас, тех из нас, что сделали его своим Порождением. Я запечатлела его деяния, Отец. Когда мы встретимся вновь, ты сам всё увидишь. Этот Город — Колыбель Мертвецов. И в последние Ночи мне отовсюду слышатся крики его Умерщвлённых Детей. Расскажи им мою историю, Отец. Алексу. Алексе. Они заслуживают знать. Я погибла, сражаясь с Чудовищем. Как настоящий Рыцарь. Им ведь всегда нравились такие истории? Навеки Любящая Тебя, Всегда Твоя,» На месте имени в конце письма стояло угловато-схематичное изображение розы. Он не знал, сколько времени ещё простоял, перечитывая увиденное. Снова и снова. Как околдованный. Словно, чем больше раз он его прочтет, тем яснее станет его значение. Тишину неожиданно пробил громкий гудок автомобиля. Носферату вздрогнул. Странная мистика момента тут же рассеялась. Быстро скомкав лист в кулаке, он сунул его в карман. — Чёртовы Малки. Чёртова бессмыслица.., — мрачно бормоча под нос, Хью двинулся к выходу, — Хоть бы раз в этом мире с ними было хоть что-нибудь просто... Покидая квартиру, он чувствовал, будто с ним, небрежно свёрнутою в кармане, её покидает последняя частичка жизни.

***

Путь в убежище, обычно недолгий, на этот раз длился бесконечно. Клуб. Камарилья. Побег Тореадора. Убежище тайного агента и найденная записка. События проносились перед мысленным взором, пытаясь собраться в логический паззл и безбожно проигрывая. Совершенно разбитый, с трудом переступив порог убежища, Носферату ввалился в гостиную и первым же делом упал в кресло. Какое-то время он пробыл так. Закрыв глаза, откинувшись на продавленную затылком спинку и пытаясь не думать ни о чём вообще. Оттого и не сразу он понял, что за всей этой неразберихой забыл о кое-чём очень важном. — Парень... Вспомнилось всё. И то, каким мальчишка вернулся после очередной ночной «прогулки» — его подавленность, странное, тревожащее отсутствие интереса к происходящему. И то, что он до сих пор сидит в своей комнате, возможно, борясь с демонами, чьи имена Хью до сих пор неизвестны. Титаническим усилием он заставил себя встать. А затем медленно двинулся к нужной комнате. Убежище сопровождало каждый его шаг мягкой, обволакивающей тишиной. Вот она. Неприметная, маленькая дверь, углом вросшая в скошенный потолок, без каких-либо опознавательных знаков. Раньше здесь была кладовая. Здесь Хью дал мальцу испить своей крови в надежде, что это поможет ему адаптироваться. Что он станет спокойнее. Послушнее. Но, видимо, этого было недостаточно. Стоя у двери, Носферату всё никак не решался повернуть ручку и зайти внутрь. «И что ты ему скажешь?»— размышлял он. — «На выход!»? Он, должно быть, всё ещё ждет того наказания, что ты обещал...» Хью устало потёр шею. «Пожалуй, надо с ним всё-таки поговорить». Он оттягивал этот момент столько, сколько был в силах. И не из соображений собственной спеси или желания помучить птенца. Каждый раз, когда он собирался было вызвать Альберта на разговор, что-то мешало: то работа над делом, то неуместность момента... то страх. Каждый раз, глядя Альберту в лицо, он видел Его. Видел в глазах, в движениях, временами даже в том, как тот говорил. Это казалось помешательством. Это заставляло задуматься о вещах, которых он, возможно, не знает. Реинкарнации, например?.. А ещё — это выводило из себя. Настолько изматывающе жестоко, что он сам не заметил, как перешёл с птенцом в состояние холодной войны. И как это исправить, не имел ни малейшего понятия. Его голова ещё продолжала тщетный поиск ответа, а пальцы уже сами собою сомкнулись на дверной ручке. Так и не придумав толковых вступительных слов, он сказал первое, что крутилось на языке: — Парень, нам надо... И словно врезался в стену. А в следующее мгновение по всему убежищу раздался полный отчаянной ярости рёв.

***

— Успокойся, Хью. Голос Чарли был ровным, почти безэмоциональным. Вжавшись в стену, он смотрел, как по его комнате размашисто мечется само воплощение Гнева, сбивая всё на своем пути. Вместо ровного, привычного гудения компьютеров, воздух переполняли удары, треск и падение тяжёлых предметов. Чарли не выглядел напуганным. Почти. Прикушенная до крови губа выдавала его с головой. В какой-то момент Хью навис над ним во весь свой рост. — Ты не убьёшь меня, — как можно более уверенно сказал Чарли, — Ты не такой. Ты не сделаешь этого, не дав мне сперва объясниться. Неожиданно Хью замахнулся. Хрипло вскрикнув, Чарли закрыл голову руками и скорчился, став ещё меньше, чем был. Однако удара так и не последовало. — Успокоиться? — вдруг донёсся до слуха Чарли тихий вопрос. — Ты смеешь говорить мне о спокойствии? Убрав руки и осмелившись бросить на Хью осторожный взгляд, Чарли обнаружил, что тот уже не стоит так близко. Да, на его лице всё ещё было написано негодование, но того — Другого Хью — в комнате больше не было. Носферату решился. — Смею, — как мог более ровно ответил он, хотя всё его тело сотрясала мелкая дрожь. — Ты ценишь честность, поэтому я тебе её дам. А после уже делай со мной, что хочешь. Хью не ответил. Чарли начало казаться, что тот вновь проваливается в То Состояние, и спешно продолжил. — Он жив, Хью. Твой... птенец. Не знаю, где он, и для нашего же общего благополучия нам лучше не знать. Но я его не убивал. Я не настолько туп. В конце концов, за его шкуру ты влез в серьёзные долги, а самаритянство — не самая сильная твоя черта. Взгляд Хью тут же потяжелел. Чарли понял, что с каждым сказанным словом лёд под ним становился все тоньше и тоньше. Тянуть больше не имело смысла. Пора расставить все точки над i. — Пацан был угрозой. Да, я его ненавидел, признаю, но выгнал не из-за этого. — Да неужели? — Его искали, Хью. На этих словах взгляд Носферату остекленел. — Что? — ...Мне легче показать. Осторожно, боком, Чарли прошёл по стене мимо Хью к столу. На том, вздымаясь грудой железа и проводов, возвышалась с тщанием собранная компьютерная система. Подобно мертвым глазам какого-то хтонического бога, потухшие мониторы взирали на двух Носферату со стен, со стола, даже с потолка, оценивая каждый их шаг. Это зрелище Чарли всегда впечатляло. — Вот. Войдя в систему, он принялся быстро клацать по клавишам. Три, в ряд, монитора загорелись одновременно. На каждый из них Носферату вывел давно отложенные в быстрый доступ записи с камер и поставил на «пуск». И картинка зашевелилась. Ночной пирс — а это был именно он — показывал им свои воспоминания. — Вот эта — самая ранняя, — взяв со стола лазерную указку, Чарли ткнул в левый экран. — Четвёртое июня, позапрошлого месяца. Аккурат на следующий день после того, как обратили твоего пацана. Пятно указки скользнуло на соседний экран. — А вот эта — датой ровно через неделю. — Та самая улица... — Именно. Где-то здесь, если верить словам паску... пацана, его и становили. И, если ты как следует присмотришься... Он поставил записи на паузу. — Здесь и здесь. Видишь пятно? — ...Похоже на помеху. — Вот именно. Помеху, — Чарли намеренно выдержал паузу. — Ни о чём не напоминает? Хью, осёкшись, задумался. Правильно, думай, думай. Какой из бессмертных даров превращает своего владельца в глитч на любой видеозаписи? Он видел, как в глазах начальства зажглось понимание. — Сокрытие, — наконец, озвучил Хью, голосом усталым и ржавым — видимо, тот и сам был раздосадован тем, что эта мысль не пришла ему раньше. И добавил. — Предположу, что ты уже составил список подозреваемых? — Не считая нас с тобой? — Чарли усмехнулся. — Возможно, старуха. Хотя насчёт Маис никогда и ничего не известно наверняка... Люди барона? Хмм… мёртвая Малкавианка? — ...Ты уже в курсе. — Ещё бы, — усмешка превратилась в оскал. — И насчёт твоего нового знакомства — тоже. Тот недоросль с понтами, из тройки Камми, он ведь тоже владеет даром, я прав? Не удивлюсь, если вся их кодла на ты с этой дисциплиной. — Возможно... Хью вновь задумался, и Чарли, решив воспользоваться точкой спокойствия в их разговоре, продолжил: — А теперь посмотри-ка сюда... Пара кликов, и перед ними одновременно загорается пять новых экранов. Все ракурсы разные, но локация одна: пирс. И везде указка находила ту самую «тень» — размытое, едва различимое пятно человеческой формы, то дальше, то ближе, но всегда, так или иначе, неподалеку от того самого переулка. — Дневные записи я тоже проверил, и ничего даже близко похожего там нет. Что бы это ни было, оно приходило только по ночам. И искало. — Мальчишку? — Или тех, кто его забрал. Чарли помедлил. Затем, быстро переключив одну запись на другую, показал Хью новую сцену. В ярких вывесках без помех узнавался “BLACKOUT”. По кадру сновали люди, у входа в бар расположилась небольшая группка курильщиков. Неожиданно Хью подался вперёд. — Эванс. Это запись вчерашней ночи? — Да. Вот, сейчас вы войдёте в клуб. — Я не вижу никаких пятен. — Пока не видишь. Но посмотри-ка на это, — снова щелчок. Камера сменилась. Теперь они смотрели на клуб сверху, так же, как и на часть зданий напротив. — И-и-и... сейчас. Картинка замерла. А красный глазок указки впился в зазор между двумя магазинами прямо перед клубом. — Вот! Вот оно. Искажение, видишь? Я наложил пару фильтров, чтобы высветлить тени, так что сомнений нет — это то же самое «пятно». Ответ последовал не сразу. — Скажи мне, Чарли... Тот медленно обернулся. Он не боялся Хью. Но тот и редко — да почти никогда — по-настоящему не выходил из себя. — Какого дьявола ты говоришь мне обо всём этом только сейчас? На его лице было написано самое настоящее бешенство. — Я говорю тебе это только сейчас, — Чарли заставил себя смотреть, не отводя взгляда, — Потому что не придавал этим «пятнам» значения. Откуда мне было знать, что это не кто-то из наших? Только после вчерашней ночи я поднял все файлы, сравнил и понял, что всё это как-то связано. И связано слишком нехорошо, чтобы рисковать. Хью оскалился, и Чарли тут же добавил: — К тому же, есть кое-что ещё. Он быстро вывел на экран браузер и открыл почту. — Вот. Это пришло мне от контакта из Беверли-Хиллз. Чарли не требовалось даже смотреть на письмо. За прошедшие пару суток он успел прочитать его раз пятьдесят. В нём — коротко и лаконично — говорилось: «На грядущем собрании Гарсиа снова поднимет вопрос о Каитиффах. У неё что-то есть в рукаве. На этот раз ваш барон так просто не отделается». Хью ответил не сразу. Кажется, ему тоже потребовалось некоторое время, чтобы осознать прочитанное. Наконец он заговорил. Его голос был сух и негромок: — Всё это не отменяет того факта, что ты выгнал беспомощного, бездомного птенца в город посреди лета, когда ночи так коротки. Чарли всё это начинало злить. Чёрт подери, ну как, почему он не понимает?! — Я выгнал идиота, который и без того всё время порывался сбежать, чем только подвергал нас опасности! Он — самая настоящая бомба замедленного действия, Хью! А сейчас нам как никогда нужно себя обезопасить! Чарли не планировал повышать голос. И оттого удивился лишь больше, когда вместо ожидаемой вспышки гнева Хью выдал лишь тихое: — Надеюсь, ты понимаешь, что сделал. Чарли вопросительно вздёрнул бровь. — Парень знает, где мы живём. Знает, как мы живём. И если только он не помер, на что ты, очевидно, и рассчитываешь, стоит ему открыть рот — и информация о нас станет известна любому желающему. Носферату оскалился. — Он — Каитифф. С не самой привлекательной рожей. И феноменальным отсутствием яиц. По своей воле он с Сородичами не свяжется, я тебе гарантирую. В лучшем случае, ему не поверят. В худшем — будем все отрицать и свалим на Камарилью. Повторю. Я не дурак, Хью. И сделал всё, что мог, чтобы нас обезопасить! — Всё? — Абсолютно всё! Хью пару мгновений смотрел на него ничего не выражающим взглядом. А затем медленно покачал головой. — Если не-жизнь чему меня и научила, так это тому, что невозможно сделать «абсолютно всё». Мы — не твой компьютерный код, Чарли. И, если что-то пойдёт не так... Хью сцепил руки за спиной. Его собеседник, испуганный неожиданно сменившимся тоном, отступил на шаг. — Ты готов поставить на эту самоуверенность всё, что у тебя есть? Себя. Меня. Дико. Наше убежище. Готов быть в ответе за то, что, если, несмотря на всю твою предусмотрительность, мир полетит к чертям, под раздачу попадёшь не только ты? Но и мы все. Чарли не ответил. Что-то в том, как Хью это сказал, заставило его прикусить язык. Уставившись в пол, он продолжал стоять, даже когда Хью уже вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

***

Его комната напоминала помесь типичной холостяцкой берлоги и солдатских казарм. В этом скромных размеров помещении, со старой штукатуркой на стенах, парой невзрачных светильников и потрепанной мебелью не было ничего лишнего — и в то же время всё казалось не на своих местах. По правую руку, в полумраке дальней стены, притаился диван. Дряблый, продавленный в паре десятков мест, он манил обещанием долгожданного отдыха. А небольшой шкаф по соседству приглашал взять с полки одну из газетных подшивок — их тут было в количестве большем, чем эта старая рухлядь была в состоянии вместить, —и немного расслабиться за чтением псевдо-новостей. Вместо этого ноги понесли Хью к висящему над раковиной слева зеркалу. Это было самое обычное зеркало. Металлическая рама. Чистая, без единого пятнышка, поверхность. И на фоне этой поразительной стерильности — как бы создавая ореол— стену вокруг усыпало множество фотографий. Но сейчас Хью смотрел не на них. Упёршись ладонями в раковину, он принялся разглядывать себя. Носферату не зря боятся зеркал. «Ненавидят» — куда более распространённое, но куда менее соответствующее реальности мнение. Глядя на свой внешний вид, от помятой, испачканной одежды, до гротескно вытянутого лица, он находил всё меньше сил отвести взгляд. Чудовище, что застыло напротив, по ту сторону стекла, было им — им, какой он есть на самом деле. Никому не пожелаешь встретить настоящего себя. Но он продолжал смотреть. Должен был. Чтобы не забывать. Медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, Хью поправил перекошенный отворот рубашки. Отряхнул овчинную выделку бомбера. Бесполезно. Придётся стирать. В голове было на удивление пусто. Взгляд сам собою скользнул на висящие подле зеркала фото. Пара цветных, но, в основном, чёрно-белые: с шумом и «артефактами», какие присущи лишь старым снимкам. Что-то принадлежало ему. Что-то он искал всю не-жизнь, откапывая в архивах, воруя, выменивая, выкупая, чтобы потом — складировать здесь. Хранить, как осколки чего-то настолько далёкого, что оно казалось ненастоящим. Одно из фото особо приковало его взгляд. На нем был изображен самолёт. Curtiss Warhawk, чудо инженерии по меркам сороковых. А напротив, кто на корточках, кто в полный рост — запахнутый в униформу «небесный отряд». Эскадрилья. Его эскадрилья. Прямо по центру — высокий, статный мужчина, с темными волосами, сильным подбородком и прямым взглядом. Нашивки на тёмном, плотно застегнутом кителе выдают в нем капитана. Он скупо улыбается в камеру. Парни вокруг него улыбаются тоже, но улыбки тех, что стояли ближе к мужчине, казались искусственными. Натянутыми. Они старались держать дистанцию, хотя формат снимка такого не предполагал. Хью отвел взгляд. Он знал о причинах. И предпочёл бы не вспоминать. Его глаза, в попытке переключиться, тут же зацепились за небольшой снимок в левом нижнем углу рамы. Столовая. Запечатлённые в движении люди: едят, смеются, входят и выходят за пределы кадра. За самым дальним столиком сидят двое. Один — спиной к камере, но Хью не требовалось вглядываться, чтобы узнать в человеке себя. А вот его собеседник... худой, узкоплечий мужчина в лейтенантском кителе, с очками на носу и чашкой в руках. Выражения его лица не разглядеть — как и, толком, самого лица. Столик находился слишком далеко от камеры, и, сколько бы Хью ни вглядывался, не мог различить ни детали. Но разум сам достраивал недостающее. Глаза. Жесты. Вежливую улыбку. Спокойный голос и странные штабные шутки, не каждую из которых он понимал. Всегда застёгнутый на все пуговицы, а ботинки начищены до блеска. Он старался держать себя в форме... Форме. Опрятной. Смятой. «Вы сегодня рано, капитан». Заляпанной кровью. Хью отшатнулся. Порванный китель и разодранная в клочья грудь. Дым. Звуки выстрелов. Кто-то кричит. Отлетевший в сторону пистолет. Разбитые, переломанные очки. Он плохо видел. И плохо стрелял. Хью обхватил голову руками. — Нет... Его глаза — голубое на красном, залитом кровью лице. Он с трудом поднимает голову. «Капи...тан». Альберт? «Ты снова убил меня. Капитан». — НЕТ!!! Звон разбитого стекла смешался с его криком. Он срывал с себя бомбер так, словно тот был ядовитой змеёй. Разодранная когтями, рубашка — ее останки — упали туда же. Пару мгновений он рассматривал себя в испещрённом паутиной трещин отражении. А затем из его глотки раздался хриплый, протяжный вой.

***

И если бы кто-то сумел в этот миг заглянуть внутрь, он бы увидел, как скорчившееся, стенающее Чудовище раздирает когтями спину, до крови, до мяса, как лопаются волдыри и наросты, усыпающие её. Но Чудовище не останавливается. Оно продолжает царапать себя, пока вместо спины не остаётся багряно-красное полотно. А затем медленно оседает на пол.