Prayers For Passerine

– Нам нужно сходить куда-нибудь, – твердо говорит Хани. Лемон хмурится, умудряясь при этом сохранить вежливую улыбку. – У вас с мужем один из этих свободных браков, или ты просишь меня побыть проституткой? Прости, дорогая, но у меня есть стандарты. – Солнце мое, ты слишком хорошенькая, чтобы быть проституткой, – усмехается Хани. – Значит свободный брак, – кивает Лемон. – Весело. Хани растеряно моргает, когда ее, наконец, догоняют слова Лемон. – Погоди, погоди, какой муж? У меня есть муж? Почему я об этом не знаю? – Тот милый парень в шляпе, который постоянно ходит за тобой. – Он милый только потому, что рассчитывает выпросить у меня немного хлеба, – морщится Хани. – На самом деле он ублюдочный старик. – Так вы двое… не вместе? – Ха! Нет. – Хани зло улыбается. – Я почти уверена, что этот парень до сих пор не понял, что он влюблен в свою жену. – Ты называла его ласковыми прозвищами, – указывает Лемон. – Вроде как все время. – Он эмоционально-подавленный старик, и он ненавидит эти прозвища. – Хани закатывает глаза. – Это идеальное преступление. – Он называет тебя "хани". Элитрийка моргает. – Это мое имя. Лемон фыркает. – Хани? Серьезно? – Это проклятье, – насмешливо отвечает Хани. – Или благословение. Зависит от того с какой стороны посмотреть. Лемон улыбается. – Знаешь что? Думаю, мы можем прогуляться.

-<>♥<>-

И это было… это было приятно. Ничего особенного – просто прогулка по парку, оглядываясь назад, у Хани на самом деле не было опыта в захватывающих свиданиях – но это было приятно, а Лемон, ну… … Лемон вроде как предложила повторить. И Хани согласилась. И они сделали это еще несколько раз, и узнали друг о друге несколько новых вещей. Как, например, нездорово обширные знания Хани о чае и цветах, или тот факт, что Лемон достаточно сильна, чтобы поднять целую корову. На одной из прогулок Лемон узнает, что Хани выросла в курятнике. Хани узнает, что Лемон хардкорная. Возникает странная идея, что они могли бы быть рядом друг с другом целую вечность, если бы правильно разыграли свои карты. Поэтому они решили попытаться. И не пожалели об этом. Примерно в тот момент, когда Хани устраивается на работу рядом с пекарней своей девушки, она понимает, что ей, возможно, пора закончить свое путешествие. – Подойди на тик, – однажды говорит Филза. – Я хочу тебе кое-что дать. – Это что-то блестящее? – Прищурившись, спрашивает Хани. – В твоих интересах, чтобы оно было блестящим. – Вроде… того? – Филза нервно теребит набалдашник трости. – Я сам это сделал, э-э… я не знаю, рассказывали ли тебе о таких вещах в курятнике, но… – Он нерешительно смеется. – Черт, я даже не уверен, что элитрийцы до сих пор занимаются подобным. Возможно, это не имеет смысла… – Я люблю халяву, – перебивает Хани, требовательно протягивая руку. – Дай! Филза смиренно вздыхает и отдает ей маленькую коробочку. Как любому разумному человеку, получившему таинственный предмет без маркировки и какого-либо контекста, Хани открывает его без колебаний или дополнительных вопросов. Это… лента. Желтая лента. Пуговица в виде красного хардкорного сердца закреплена на одном из ее концов, приятную на ощупь ткань украшают маленькие гравюры. – У меня тоже есть такая, – тихо говорит Филза. – Теперь мы подходим друг другу. Это… это символ стаи. Хани моргает. – Я не твой отец, – Филза нервно дергает пернатым ухом. – Не твой брат, ни один из тех дерьмовых людей, которые должными были быть рядом с тобой в детстве… я не собираюсь быть никем из них, и не буду даже пытаться. Но я… – Он издает дрожащую трель. – Я могу… быть здесь. Рядом. В этой жизни или в следующей. Это все, что я могу предложить. Может быть, это будет достаточно. – Пауза. – Даже если мы расстанемся. Хани неловко смеется. – Понятия не имею, о чем ты говоришь. Фил закатывает глаза. – У меня есть глаза. И уши. Я знаю, что ты хочешь пустить корни здесь. Это естественно, понимаешь? Я никогда не рассчитывал, что ты будешь следовать за мной вечно. – Я не… Я просто не хотела бросать тебя, как это делали все остальные. – Я бы принял даже это, – настаивает Филза. – Так устроены люди. – Он пропускает между пальцев собственную ленту стаи – она такая старая и потертая, что Хани не может не задаваться вопросом, как она еще не развалилась в его руках. – Но теперь у нас есть нечто большее, чем обещания. Черт. Что это в глазах Хани? Наверное, слезы. Боги, так и есть. Филза взволнованно чирикает. – Извини, это… это было слишком? Я что-то сделал не так? О, о, нет, все в порядке, я могу…

-<>♥<>-

Филу требуется несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Узнать угольно-черные крылья, обернутые вокруг него. – Почему ты заставляешь меня плакать, проклятая божественная шутка, – едва слышно бормочет Хани в его плечо. – Ты тупой ублюдок. Она обнимает его, цепляется руками, укрывает своими крыльями. Ха. (Так вот на что это похоже. Он почти забыл это чувство.) – На днях у меня будет помолвка, – Хани шмыгает носом. – Если ты не появишься там, чтобы распугать остальных гостей, я буду очень расстроена. Филза тихо смеется. – Ну, мы не можем этого допустить, не так ли? Никто не заслуживает слышать твой ужасающий визг в погожий день. – Вот именно. Ты окажешь обществу услугу. – Я, наверное, напьюсь на твоей свадьбе, – предупреждает Филза. – Просто к слову. – Явление пьяного Ангела Смерти народу. Все будут в восторге. Филза осторожно приподнимает край шляпы Хани, заглядывая в ее заплаканные глаза. На его губах мягкая улыбка. – Хорошо. Если ты настаиваешь.

-<>♥<>-

Хани требуется 10 лет, чтобы жениться на самой красивой женщине в мире. Несколько из этих лет были потрачены на то, чтобы научиться готовить действительно хороший чай. Один год был потрачен на неудачную борьбу с тем фактом, что ее несчастным коленям нужна трость. Пять из них были потрачены на осознание, что нельзя убегать от своих проблем. Иногда это… это трудно. Трудно поверить, что все это реально. А потом осознание обрушивается на тебя тяжестью всего мира, и это чертовски пугает. Она хочет убежать. (Но не делает этого.) Она женится на Лемон летом десятого года. Цветы повсюду, чай, который она собирала сама, и свадебный торт, которые они испекли вдвоем. Гостей не так много – работники соседних магазинов, несколько дружелюбных прохожих, – но это, наверное, лучше, чем ничего. Ах да. Среди гостей старый Ангел в потертом пальто. – Я боюсь засыпать сегодня, – признается Хани старому другу. – Кажется, проснусь завтра, и ничего этого уже не будет. Филза смотрит на свою чашку с чаем. – Знаешь, как мы с Ней относимся к жизни? Это долгий сон. Существование всей вселенной само по себе является сном. Смерть – не что иное, как пробуждение. У Ангела Смерти нет лица. Есть разрозненные его детали, кусочки воспоминаний, которые ни один смертный разум никогда не сможет в полной мере осознать. Но Хани кажется, что на короткое мгновение она могла бы увидеть его – дикие лазурные глаза, морщинки, растрепанную щетину, мягкую сонную улыбку. – Так что, даже если все это окажется сном, самое главное наслаждатся моментом, верно? (И он был прав.)