Что я хочу сказать

- Ух ты! «Дворец трёх тигров»! - Павлик копошится на полу, перебирая пластмассовые и жестяные коробочки с диафильмами. - Ого! И «Лоскутик и облачко»! Это мои любимые сказки! - он поднимает на меня глаза, полные щенячьего восторга, я таю... "Вот сейчас, сейчас... Сейчас скажу!"- думаю. - Здесь не подписано, - огорчается Павлик, вскрывает коробочку, разматывает пленку, задирает голову, щурится на свет. На ковре в моей комнате Павлик смотрится как влитой, даже его бежевая толстовка подходит под обои, а носки с лошадками под ковёр. Была б моя воля, никуда бы я Павлика отсюда не выпускал. Заперся бы с ним на щеколду и целовал везде-везде и кудри его шёлковые гладил... - Тём? - Павлик вопросительно изгибает одну бровь Сердце ёкает, обожаю, когда он так делает. - Ммм... Что? - заторможенно откликаюсь я. Я всё жду, когда Павлик поднимет меня на смех или пальцем у виска покрутит, ведь рядом с ним я частенько совершенно ничего не соображаю, только слежу, как он волосы за ухо заправляет или грызет карандаш или беззвучно шевелит губами при чтении... - Чего так смотришь? - лукаво уточняет Павлик, на щеке у него появляется ямочка. Момент более, чем подходящий, но говорю я вовсе не то, что собирался. - Ты красивый... Это чистая правда, но я-то хотел сказать другое... - Ты так думаешь? - Павлик игриво улыбается краешком рта, встаёт на четвереньки и ползёт ко мне. Я судорожно сглатываю. Он облокачивается локтями ко мне на колени и заглядывает в лицо снизу вверх, я окончательно теряю все до единой мысли, а заодно и дар речи. - Значит, я красивый? – хитро переспрашивает Павлик, я молча киваю (на большее просто не способен). - Ты тоже очень красивый, Тёмка! - он обвивает мою шею руками, притягивает к себе и целует. - А проектор у тебя есть? - Чтооо? У Павлика есть одна удивительная и одновременно обескураживающая черта: резко перескакивать с одного на другое. Только что он страстно постанывал мне в губы, а теперь сходу задаёт вопрос ни к селу ни к городу. - Огрызки сломали, - придя в себя, с досадой отвечаю я. - Отец другой купил, но китайский и он перегорел через месяц. - Эх, - расстроенно вздыхает Павлик. – Думал, посмотрим. – он с жалостью оглядывает раскиданные по ковру диафильмы. - Я что-нибудь придумаю, - обещаю я, отвожу ему волосы со лба и откашливаюсь. Вот сейчас, как раз, когда Павлик в моих объятьях... - Межгалаксисеская полисия!!! Дверь с грохотом ударяется о стену, Павлик быстро отодвигается, моё лицо вспыхивает, в комнату врываются огрызки. - Павик сыглает с нами в пававоз? - деловито спрашивает Петька, ковыряясь в носу. - Не, Павик будет стлоить мне космисеский ковабль! - Тоха выкидывает из кармана комбинезона кубики и для верности плюхается Павлику на колени. Огрызки вечно соперничают за внимание Павлика, однажды они даже подрались. Они так часто ошиваются поблизости, что ещё немного, и я сам начну с ними спорить из-за того, с кем будет играть Павлик. - Я вам говорил стучаться! – раздражённо рявкаю я. Мелкие замирают, как вкопанные, и таращат на меня круглые испуганные глаза. Павлик посылает мне многозначительный укоряющий взгляд: мол, зря я так с братьями. - Давайте и паровоз и космолёт сделаем? - миролюбиво предлагает он. Огрызки поддерживают идею ликующими воплями. Петька притаскивает ящик игрушек и вываливает конструктор перед Павликом, Тоха что-то оживлённо воркует, мне остаётся только наблюдать за строительством и тяжело вздыхать. - Отлично выходит! - хвалит Павлик, незаметно нашаривает мою ладонь и крепко её сжимает. Я вспоминаю, как Павлик любит возиться с огрызками и, скрепя сердце, смиряюсь. - Неправильно соединяешь, - я отбираю у Тохи пластмассовую деталь и прикрепляю как положено. *** Крупные белые снежинки засыпают дорожки в парке, кусты, деревья, детскую и собачью площадки. Мы с Павликом пихаемся, то и дело роняем друг друга в сугробы, вскакиваем, отряхиваемся и идём дальше. - Ты как снеговик, Тём! - Павлик опрокидывается на меня сверху и хохочет. На бровях у него подтаивают мелкие кристаллики, в яркой голубизне глаз снежная ширь вспыхивает и гаснет, как искры бенгальских огней. "Сейчас точно скажу", - думаю я. Отросшая чёлка Павлика выбилась из-под шапки, щёки раскраснелись, он тянется за поцелуем, я набираю в грудь воздуха побольше... Топ-топ-топ-топ. Фых-фых-фых. Лизь-лизь... Мы с Павликом раскатываемся в разные стороны, я вытираю варежкой липкие слюнявые щёки. - Борей!! Отвяжись!! Фу! Фуу!! Борей слушается хозяина и полностью переключается на меня. Шершавый язык снова скользит по лбу, царапает скулы. - Фу!! Фу!! - я пытаюсь вылезти из сугроба, но тяжеленные лапы пригвоздили меня к земле. Не так-то просто скинуть с себя пятидесятикилограммового кане-корсо. - Борей тоже хочет целоваться! - Павлик заливается смехом, наблюдая за моими безуспешными попытками выбраться из-под пса. - Слюнявый какой, - я наконец встаю с земли, ухватившись за протянутую руку Павлика. - Любит тебя, Тём, - он с виноватой улыбкой разводит руками. Я открываю рот... - Привет, мам, - Павлик отвечает на звонок, стремительно извлекая телефон из кармана. "Подстава!" - думаю я, разозлившись на себя самого, ведь больше всё равно не на кого. Борей скачет вокруг, напоминая не собаку, а скорее массивного коня или оленя. Я кидаю псу палки, попадающиеся под ногами. Закончив разговор, Павлик прячет мобильник, снимает перчатку и переплетает свои пальцы с моими. - Приходи вечером ёлку наряжать, - приглашает он, в солнечном свете снежинки сверкают на его ресницах и кудрях как драгоценные камни. - А твоя мама? - с опаской уточняю я. С мамой Павлика я уже знаком, но в её присутствии мне неловко. Особенно не по себе от того, что Павлик может преспокойно чмокнуть меня в щёку или обнять на прощание, нисколько не смущаясь. Это, конечно, приятно, но больше стеснительно. А ещё я сразу вспоминаю о своих родителях, которым вряд ли в ближайшее время расскажу про нас с Павликом всё, как есть. - У мамы корпоратив, поздно придёт, - успокаивает Павлик и пронзительно свистит, подзывая Борея. *** "Здесь МУР, а не институт благородных девиц!" Я вешаю красную сосульку, похожую на леденец, на нижнюю ветку и поглядываю на Павлика. Тот не открывается от экрана. «Давай включим что-нибудь новогоднее! - с порога предложил он мне. - Для настроения!» Естественно, я согласился. Мне тоже нужно было что-нибудь праздничное и вдохновляющее - для храбрости. Павлик долго-предолго блуждал по разным онлайн-кинотеатрам и всевозможным каналам, и, в конце концов, наткнулся на свое горячо любимое «Место встречи изменить нельзя». Он этот фильм знает чуть ли не наизусть. "Сейчас ещё поищу", - заёрзал Павлик, но я у него пульт отобрал. Если так и продолжится, ёлку мы никогда не нарядим, да и мне без разницы, что там будет фоном играть, а ради Павлика я могу хоть помехи смотреть... - Подержи-ка, - Павлик вручает мне длинные колокольчатые бусы и взбирается на стремянку. Ёлка пушистая, колючая и высокая, доходит почти до самого потолка. "Отец в том году купил. Все его подарки такие… - Павлик задумался, подбирая подходящее слово. - Слишком... Чересчур". Родители Павлика несколько лет тому назад разошлись, и, как я понял, проходил развод долго и мучительно. Теперь у Павликова отца новая семья, но Павлик с ними не знаком. "Мама и папа каждый Новый год ругались, поэтому я этот праздник недолюбливаю", - признался мне как-то Павлик. Я твёрдо решил, чего бы мне это ни стоило, сделать этот Новый год для Павлика запоминающимся и особенным. Разве дело, чтобы человек (тем более, мой Павлик) главный и самый лучший праздник в году не любил?! Павлик водружает на макушку ёлки золотой наконечник, расправляет мелкие веточки вокруг. - Ну как? - он отстраняется назад, оценивая свою работу. Ответить я не успеваю, потому что Борей задевает башкой стремянку, она шатается, кренится вбок, и Павлик обрушивается вниз, прямиком на меня. Бах! Боль отдаётся в макушке, простреливает в висках. - Как ты, Тём? - Павлик озабоченно хмурится, вертит и ощупывает мою голову, отгоняя снующего рядом пса. – Тут болит? – встревоженно расспрашивает он. - Неее, - я опираюсь на локти и потираю гудящий затылок. Главное, Павлика поймал, а шишка - ерунда, заживёт. - Спасибо, Тёмка! Ты меня спас! - Павлик чмокает меня в подбородок и оглядывается на ёлку. Шарики, птички, бантики и звёздочки мягко покачиваются на ветвях, словно колышутся на лёгком ветру, бусы и хрусталики-подвески тонко позванивают, огоньки загадочно мерцают. - Красиво получилось, - удовлетворенно вздыхает Павлик. - Мы - молодцы! Он подскакивает, как мячик, и обходит ёлку кругом, я следую за ним по пятам. - Павлик, - я ловлю его за край футболки, привлекаю к себе, целую в шею под колечками кудрей. Павлик оборачивается, доверчиво и вопросительно смотрит мне в глаза, ёлочные игрушки отражаются в его зрачках. Сейчас, сейчас, сейчас… - Павлик, я... - Павлуша! Я дома! - перебивает меня звонкий женский голос из коридора. Борей с громким лаем кидается встречать хозяйку. - Мам, ты рано, - разочарованно отзывается Павлик и строит извиняющуюся гримасу: не ждал, мол, извини, Тём. Но мне его извинять не за что, это ведь я - тормоз и тугодум. - Устала, глаза слипаются, - мать Павлика возникает в комнате, длинное шёлковое платье шуршит по полу. - Привет, Артём! – с улыбкой здоровается она, одновременно оглаживая Борея, и переводит взгляд на ёлку. - Роскошно! - Здравствуйте, - бубню я и тут же начинаю прощаться. *** - Руки вверх!! Мы с Павликом одновременно вздрагиваем и растерянно озираемся. - Видели бы вы свои рожи! Ха-ха-ха-ха, - гогочет Фитиль. - Ой не могу! Ха-ха-ха! - он хватается за живот и складывается пополам. - Дебил ты, Слав! Я так взбешён, что еле держусь, чтобы не зарядить Фитилю в нос. Мы с Павликом сидим на приступке за огромными надувным фигурами Деда Мороза и Снегурочки, пока наши одногруппники разъезжают с горок на лыжах и тюбингах. Славка, сам того не подозревая, запорол мне важный момент. - Не, ну а чего мы сюда тащились полтора часа, а вы даже не катаетесь! – оправдывается Фитиль, заметив моё мрачное выражение. - Мы уже покатались, Слав, теперь отдыхаем, - невозмутимо отвечает Павлик. - Не, ну понятно, но чего вы тут без всех...- бубнит Фитиль, не зная, куда девать глаза. Я невольно фыркаю, наблюдая, как он смущённо переминается с ноги на ногу. Фитилю нелегко далось осознание того, что мы с Павликом теперь вместе. Неделю после моего чистосердечного признания мы почти не общались. Я не обижался, хоть и побаивался потерять друга насовсем. Ровно через семь дней Фитиль сам позвонил в дверь моей квартиры и уселся играть в приставку, как ни в чём ни бывало. Теперь Славка делает вид, что всё в полном порядке, но это не совсем так. По себе знаю, как сложно прощаться с иллюзиями. Большинству людей почему-то проще бывает распрощаться с друзьями и близкими. Славке, наверняка, трудно смириться с тем, что его представления обо мне кардинально отличаются от действительности. - Без всех, потому что хотели побыть вдвоём, - сообщает Павлик с убийственной прямотой и демонстративно кладет голову мне на плечо, ему нравится поддразнивать Фитиля. - Ну так бы сразу и сказали, - Фитиль упорно избегает моего взгляда. Я представляю, о чём он думает. Тёмка, как же так? Мы же всегда были по тёлкам! Но почему-то сейчас с тобой обнимается этот кудрявый и совершенно непонятный Куприков! Он же совсем не свой! А ведёт-то себя как нагло, собственнически, будто на тебя право имеет. - Так мы тебе и говорим, да, Тём? – Павлик поворачивается ко мне. - Угу, - подтверждаю я, надеясь, что Фитиль свалит обратно на гору, а я смогу продолжить начатое. - Не хотите кататься, айда глинтвейн пить! – предлагает Славка и смотрит то на меня, то на Павлика. – Погреемся! Павлик настороженно наклоняет голову к плечу, словно размышляет, нет ли здесь подвоха. - Погреться хорошо бы, - задумчиво соглашается он и надвигает вязаную шапку с помпоном поглубже на лоб. Нос у Павлика красный, щёки горят морозным румянцем, да и у меня пальцы на ногах пощипывает, хотя под ботинки мама и заставила поддеть толстые шерстяные носки. - Так пошли! Там и кофе есть и какао! - Фитиль указывает в направлении палатки в жар-птицах, где продаются всякие лакомства. - Тём? - Павлик заглядывает мне в глаза, я киваю. Павлик с Фителём топают вперед, я бреду чуть поодаль. Славка, не затыкаясь ни на секунду, что-то усердно втирает Павлику, но периодически оглядывается, проверяя, чтобы я не отставал. Похоже, Фитиль всерьёз вознамерился наладить контакт с моим парнем. Я встревоженно прислушиваюсь: не наболтал бы лишнего. Но пока речь идёт о кино и видеоиграх. "Ладно уж, пусть Славка с Павликом пообщаются, мне и самому это на руку, - решаю я. - Но вот завтра точно скажу!" *** - Нет, ты иди! - Нет, ты! - Давай ты! - Ну нет! - Давай тогда одновременно... Никто из нас с Павликом не хочет первым развернуться и пойти своей дорогой. Также яростно мы иногда спорим по телефону, кому вешать трубку. Обычно всё заканчивается, когда одного из нас зовут родители или меня достают огрызки. - Посли, Тём, - ноет Петька, повиснув у меня на локте, как обезьяна. К другой руке тотчас пиявкой присасывается Тоха, он тот ещё повторюшка и делает всё, как брат. Забрав из детского сада огрызков, мы вот уже полчаса мнёмся на перекрёстке возле фонтана. Павлику нужно к матери в офис, чтобы оттуда вместе ехать по магазинам, мне – отвести домой братьев. И, хоть после колледжа мы с Павликом сидели в библиотеке, а потом гуляли и болтали в кафе, прощаться совсем неохота. - Иди-иди, - мягко толкает меня Павлик. – Пока, опоссумы! – он наклоняется к огрызкам, те хихикают. Мелким нравится, что Павлик прозвал их в честь любимых героев из «Ледникового периода». - Пока, Павик! – орут Петька с Тохой в один голос, подставляют мордашки и сами слюнявят щёки и нос Павлика. - И Тёмку поцевуй! – пищит Тоха. - Его тоже надо? – уточняет Павлик в наигранном изумлении. - Ага, - важно подтверждает Петька. – Всех надо! - с видом эксперта кивает он. - Ну ладно, - слушается Павлик. Он прижимается к моему носу холодными губами, машет и быстро шагает к светофору, чтобы успеть перебежать на зелёный. - Тём, а посему женяца? – ни с того, ни с сего, семеня рядышком, интересуется Тоха. - Чего? – я озадаченно гляжу на братишку, потом до меня доходит. На фоне фонтана в пышном белом платье позирует невеста, жених аккуратно придерживает длинную воздушную фату. Фотограф даёт команды, мигает вспышка, щёлкает камера. - Чтоб детей лодить! - уверенно отвечает за меня Петька. - Тём, а ты позенишься? – не унимается Тоха, я неопределённо дёргаю плечом, ухватываю огрызков за капюшоны, заставляя притормозить перед проезжей частью. – Тём? – переспрашивает настырный Тоха. - Это вряд ли, - коротко отвечаю я. Тоха копает носком дутого сапога грязный снег у шоссе, Петька считает ворон. - Тём, а ты на Павике позенись, - советует Тоха, когда мы переходим дорогу. Я давлюсь холодным воздухом и долго откашливаюсь. У Тохи интуиция - мама не горюй... - Павик холоший, - настаивает Тоха. - Дулак, он - мальчик и Тёмка - мальчик...- презрительно фыркает Петька, поражаясь наивности брата. - Ну всё! Затухли оба! – прикрикиваю я, покрепче стискиваю их лапки в полосатых колючих варежках и волочу к подъезду. Перед сном я думаю, что Павлик не просто хороший, а самый лучший. А вот я – нерешительный мямля. *** - Привет! Едва я оказываюсь в квартире, Павлик жадно целует меня в губы. - Мамы нет, - жарко шепчет он мне в ухо, отпихивая Борея, который так и норовит влезть между нами. - Все уже в сборе, ждут только нас, - более спокойно прибавляет Павлик. Я осторожно ставлю на пол рюкзак, треплю пса по загривку и внимательно разглядываю Павлика. На нём новая рубашка, брюки с большими карманами на коленках, на голове золотистые оленьи рога, мне он нацепляет такие же, только красные. - Давай встречать вместе! - быстро выговариваю я, до смерти боясь услышать отказ. Праздновать Новый год нас пригласили аж в три разных места. Фирма Павликовой мамы снимает лофт, где будет куча народу, всякие деликатесы, живая музыка и обширная развлекательная программа. Мои родители тоже собирают гостей и совсем не против, чтоб я привёл Павлика к нам. Да ещё и предки Фитиля улетели на моря, и Славка созвал к себе почти всю нашу группу, включая, конечно, нас. Павлик ужасно общительный, вот я и опасаюсь, вдруг он предпочтёт шумное застолье и танцы моему обществу. - Тём, так мы же и будем вместе! – в недоумении напоминает Павлик. - Ты забыл? – посмеивается он. - Не, не, - я с остервенением мотаю головой. - Давай совсем вместе... Вдвоём! На секунду я зажмуриваюсь, готовясь услышать твёрдое «нет». "Ну какое веселье вдвоём, Тём? – скажет Павлик. – У нас такой богатый выбор, а ты мне тоску смертную предлагаешь». Но в ответ Павлик обхватывает меня руками и утыкается носом в плечо. - Я тоже хотел тебе предложить, Тёмка! Но боялся, ты откажешься, - шелестит он и поднимает ко мне счастливое порозовевшее лицо, глаза его блестят. И тут уж мы начинаем целоваться да так, что рискуем встретить Новый год в коридоре. *** - Ну чего там? - нетерпеливо поторапливает Павлик, усевшись на пол у елки. - Погоди! Мы уже проводили старый год, перекусив оливье, мандаринами и тарталетками с икрой и чокнувшись шампанским. Угостили мы, конечно, и Борея, который теперь дрыхнет в углу на своей лежанке. Наступило время моего подарка. Я тушу свет, ёлка сверкает и переливается тысячей разноцветных вспышек. - Тёмка!.. – восторженно охает Павлик и прижимает руку к груди, когда я включаю фильмоскоп. - Где достал? - Читай вслух с выражением, а то я не умею, - командую я, поправляю плёнку и киваю на стену. Светлые обои служат хорошим экраном, картинка на них яркая и не расплывается. Павлик упоённо читает «Двенадцать месяцев», отвлекаясь только на то, чтобы чмокнуть меня в щёку или одарить полным признательности взглядом, от которого у меня внутри всё дрожит. Смысла я почти не понимаю, слушаю его голос, спокойную интонацию, любуюсь ровным профилем и спутанными кудрями. - Павлик, я тебя люблю! – поспешно произношу я, когда Павлик останавливается, чтобы смочить горло. Павлик отставляет на пол стакан с соком, поворачивается ко мне, часто моргает и широко улыбается. - Я тоже люблю тебя, Тём! - он берет моё лицо в ладони и целует снова и снова. Ёлка мигает, проектор светит на стену, говорить я больше ничего не хочу. Уверен, и Павлик тоже.