Путь к алтарю

      Рассмотрение гражданского дела началось уже вскоре. Несмотря на то, что самочувствие Глаши было вполне удовлетворительным, ее до сих пор держали в больнице, по-видимому, боясь ареста.       — Мама, — произнесла Глаша, когда Машунька пришла ее навещать. — Когда уже домой?       — Я молюсь за здоровье добрых людей, чтобы тебя подержали здесь подольше, а ты домой просишься! — удивилась женщина. — Глаша, хоть гражданского суда подожди, не надо тебе там появляться! Скажешь еще что-нибудь не то…       — А уголовный суд когда будет? — спросила Глаша.       — Хочется верить, что никогда, — ответила Машунька. — Посмотрим, как гражданский пройдет…       Машунька пришла в суд. Одной, даже без Глашки, было как-то не по себе. От помощи Зои молодая женщина наотрез отказалась, понимая, что невозможно постоянно злоупотреблять добротой другого человека, однако хорошо помнила все ее советы.       — А где так называемая потерпевшая? — спросил Филатов, увидев, что Машунька одна.       — В больнице, — ответила женщина.       — В актрисы пойти не хочет, раз из гимназии выгнали? — съехидничал Филатов.       — Какие актрисы? — спросила Машунька. — Мы с Аглаей настолько благородны, что готовы закрыть глаза на статью 1949 Уложения. Между прочим, ссылка в Сибирь и потом запрет выезда.       — Один раз воспитали — уже целая трагедия, — ответил Филатов. — Какие здесь увечья? А мне, между прочим, врач сказал, что была бы барышня чуть сильнее, вошел бы ножик чуть глубже — ее бы за убийство судили. Ну и если бы я не успел защититься, отреагировать. Вот откуда у нее такие познания? Не иначе как с медицинских курсов.       — Куда получилось, туда и защищалась, — произнесла Машунька. — Ты бы не остановился.       — Когда посчитал нужным, тогда бы и остановился, — сказал Филатов. — Чтобы она и вправду поболела недельку, а не имитировала плохое самочувствие.       Машунька не питала никаких иллюзий относительно ситуации. Судьей назначили Варнецкого, потому что он уже однажды разбирал гражданский иск, связанный с Глашей, и, следовательно, уже имел представление о ситуации. А после вопроса председательствующего женщине и вовсе стало нехорошо:       — Дмитрий Геннадьевич, уголовное дело по данному эпизоду будет? Целесообразно рассматривать и гражданское, и уголовное дело сразу.       — Ваша честь, уголовное дело от меня не зависит, — произнес Филатов. — Полицию убеждают в необходимости обороны, забывая о том, что оборона должна быть равнозначной нападению, а я был без оружия.       — Дмитрий Геннадьевич был без оружия, но сильнее потерпевшей и представлял угрозу жизни, — вставая, сказала Машунька.       — Истица, вам вопросов пока не задавалось, — ответил Варнецкий.       — Прошу прощения, — Машунька села и подумала: «Этот и возбуждения уголовного дела добьется…»       — Суд объявляет перерыв на обед, — вдруг сказал Варнецкий.       Машунька опешила. Перерыв, едва началось судебное заседание, по мнению женщины, играл явно не в ее пользу.       — Мария, вот чую сердцем, что после обеда будут рассматривать еще и уголовное дело, — произнес Филатов. — Доделают все, сдадут в суд, Глашку твою под конвоем приведут. Попрощаешься хоть с ней перед каторгой…       Сперва Машунька не верила словам Филатова, однако когда в зал суда под конвоем привели Глашу, женщина почувствовала, что больше не может сдерживаться. Машунька смотрела на дочь, которая едва стояла, и постоянно вытирала слезы.       — Раз привели под конвоем и конвой до сих пор не отпустили, значит, судья догадывается, что приговор будет обвинительный, — произнес Филатов. — И это еще мой встречный гражданский иск не начали рассматривать. Эх, Мария, сколько же тебе придется платить денег… Хоть иди навстречу и позволяй расплатиться иначе.       — И невесты не стыдишься, — ответила Машунька.       — Невеста уже сказала, что задумывается о расторжении помолвки, поэтому скоро я стану полностью свободен, — сказал Филатов. — Не ценят женщины достойного человека, все им не то!       — Со стороны на себя посмотри, так тебе и надо, — буркнула Машунька.       Елена Филипповна и вправду приходила к Филатову.       — Дмитрий Геннадьевич, — произнесла женщина. — Вот этого, только по отношению уже к своим детям, я и боюсь. Да, дети могут быть донельзя испорченными, но подобные избиения до полусмерти никому не пойдут на пользу. Они только могут обозлить, не более того.       — Елена Филипповна, вы так не воспитаете детей, поэтому можете не беспокоиться, — ответил Филатов.       — И все же, Дмитрий Геннадьевич, прошу меня простить, но я и вправду прислушаюсь к советам брата и подумаю, не стоит ли расторгнуть помолвку, — сказала Елена Филипповна.       — Вы только не горячитесь, Елена Филипповна, подумайте обо всем через неделю, — предложил Филатов. — Когда чувства и мысли улягутся.       Такого быстрого судебного следствия и практически десятиминутных прений сторон Машунька не то, что нигде не встречала, а даже и не слышала. Слова о нанесении раны без намерения женщина не могла не признать справедливыми, а просьбу прокурора назначить подсудимой неделю ареста Машунька восприняла как добрый знак: в оправдательный приговор не верилось совершенно.       Филатов был категорически против статьи 1965, которую квалифицировал прокурор, однако под конец речи добавил:       — Однако не стоит забывать, что даже по этой статье подсудимую можно приговорить к полугоду ареста, чего, в данном случае, я и вынужден просить — иное не позволяет данная статья.       Донельзя растерявшаяся Машунька даже не подумала о том, что могла быть гражданской представительницей дочери. Глаша, находящаяся в полуобморочном состоянии, от последнего слова отказалась.       Казалось, суд совещался ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы сначала войти в совещательную комнату, а потом выйти оттуда.       «Гражданский иск Гусельниковой удовлетворить целиком, — мысленно повторяла Машунька за Варнецким. — Гражданский иск Филатова удовлетворить частично. Так, значит, никто никому деньгами ничего не должен…»       — …Гусельникову Аглаю Дмитриевну признать виновной… — сердце Машуньки сжалось. — …приговорить к строгому выговору в присутствии суда…       После оглашения приговора Машунька беззвучно расплакалась. Было и обидно за дочь, и радостно, что Глашу хотя бы не отправили в тюрьму.       — Осужденная, — произнес Варнецкий. — Суд вас признает виновной в нанесении раны без заранее обдуманного намерения, и объявляет строгий выговор в присутствии суда. Вам приговор понятен?       Глаша едва кивнула головой.       — Что непонятно, мать объяснит, правда, уже в своем толковании, — бросил Филатов.       Глаша все стояла, несмотря на то, что конвой сказал ей, что можно идти хоть куда.       — Глашенька, — Машунька взяла дочь за руки. — Забудем, давай все забудем! Ты забудешь, что я тебя на этот прием повела, я забуду, как ты там неправильно повела. Ты выводы сделаешь. Мудака этого забудем. И вообще, в свет столько лет не ходили — и оно нам надо?       На определении, данном Филатову, конвойный покосился на Машуньку, однако женщина ничего не заметила.       — Глашенька, в больницу или домой? — спросила Машунька.       — Из больницы надо хотя бы вещи забрать… — выдохнула девушка.       — Сейчас заберем, — ответила Машунька. — А потом и домой можно будет добраться. Как ты себя чувствуешь?       — Плохо, — выдохнула Глаша. — А этот конь бегает… Несправедливо. Осудили-то меня.       — Глашенька, забудем все, — произнесла женщина и подумала: «То сама возмущалась, когда Глашка к Филатову лезет, то сама, можно сказать, на рожон полезла…»       В коридоре Варнецкий дождался Филатова и сказал:       — А не для протокола, Дмитрий Геннадьевич, я возмущен вашими действиями. То всячески открещивались от существования барышни, то вдруг вспомнили, что не чужой человек ей. Простите за вопрос, а детей, рожденных в браке, вы тоже будете плетью избивать? Вот так взглянуть заключение врача — вы ее так расписали, что будет хорошо, если через месяц в себя придет.       — Илья Николаевич, да врач явно все преувеличил! — воскликнул Филатов.       — Даже если преувеличил, я видел, в каком состоянии была барышня, — ответил Варнецкий. — Это не воспитание, это уже истязания! Я не хочу портить вашу карьеру, мешать вам продвигаться по службе, но вот за это если не в отставку, то как минимум за новым званием стоит сходить.       «Сарвиков уже сказал, что не допустит», — подумал Филатов.       — Забудьте вы уже о существовании сей девицы, — продолжил Варнецкий. — Что там она сотворила, раз вы не выдержали?       — Несла крамольные речи на приеме у Евгения Викторовича, — ответил Филатов.       — И Евгений Викторович не пожелал выносить сор из избы, — произнес Варнецкий. — Господи, как бы вы знали, как мне надоели что вы, что эта дурная девица!       — Как видите, она и вам надоела, — сказал Филатов. — А так бы полгода, проведенных в тюрьме, никому не мешала.       — Не устраивает приговор — подавайте апелляцию, — ответил Варнецкий. — Вы не докажете на полгода, вы все затеяли, сами виноваты в том, что случилось. Нехорошо так говорить, но даже если бы она вас и убила, сами были бы в этом виноваты.       «Спасибо и на том, что не оправдал эту идиотку», — подумал Филатов.