фармпром

Влюбленная гадюка уже не жалит.

      — Да брось ты свою кочергу уже! — слышится откуда-то сверху, пока уважаемый в медицинских кругах глава фармкомпании обиженно тычет «кочергой» в жесткий матрас, на котором очень даже удобно разлегся его супруг. Чонгук в ответ спускает руку с верхней койки и на ощупь начинает шариться в поисках упомянутой трости, но Тэхён предусмотрительно прячет ее у стеночки и обхватывает чужие точеные пальцы своими. И ему совсем все равно на то, что напротив разинув рты сидят двое школьников, которые так неудачно попали в плацкарт вместе с двумя гигантами фармпромышленности. Господин Ким только ехидно подмигивает им и цапает уже зубами фалангу своего мужа, вызывая у того возмущенный вскрик. Чонгук мстительно бьет его ладошкой по лбу, прежде чем перегнуться через хлипкое ограждение верхней полки и свесить голову вниз. Его заметно отросшие волосы обрамляют лицо, а брови недовольно сводятся к переносице, но даже таким — хмурым и вверх тормашками — Тэхён считает его красивым. Чонгук, что уж таить, тоже признает красоту своего мужа. Ровно до тех пор, пока тот не открывает свой поганый рот. — Я просто напоминаю, лапулик, — надменным и важным тоном, — что эту великолепную трость подарил мне ты. — И сделал из тебя мерзкого деда! — если бы мог, то Чонгук бы всплеснул руками, но боязнь свалиться со своей койки перевешивает это желание. — Я просто напоминаю, лапулик, — а к черту, прибить-то своего дорогого муженька все равно хочется, — что ты уже много лет являешься моим молодым любовником, — господин Ким ехидно скалится, чуть ли не высовывая язык от удовольствия, пока Чонгук начинает медленно закипать. — И что-то несколько дней назад ты не считал меня немощным стариком, — с нескрываемым намеком в голосе проговаривает Тэхён, наблюдая за чужой реакцией. А она не заставляет себя ждать, потому что Чонгук, заметно краснея, тут же шипит: — Закрой рот. И воровато оглядывается, поднимая голову, чтобы увидеть притихших школьников, которым он и Тэхён явно за эти сутки успели сломать психику. — Лапулик, ты прекрасно знаешь, как заставить меня это сделать, — этот великолепный мерзавец тычет языком себе в щеку, не стесняясь ни детей (если ими можно назвать лбы по семнадцать лет), ни возмущенного мужа, который еле находится с ответом. Господи, Чонгук когда-нибудь действительно останется богатым молодым вдовцом. И будет как в тех романах встречать детективов в коротеньком черном халатике, умываясь слезами из-за скоропостижной смерти своего любимого… — Жри свои яйца молча, маменькин сынок! Чонгук показательно тычет пальцем в разложенные по мискам вареные яйца, которыми успел провонять весь плацкарт. Как и курицей, заботливо упакованной в фольгу госпожой Ким. Чон думал, что у него вновь начнет дергаться глаз, как только он увидел счастливого Тэхёна, выходящего из родительского дома с полными еды сумками. Потому что он сам упаковал в дорогу совсем немного — бутерброды, свежие овощи, супчик в термосе… В поезде предстояло трястись всего лишь какой-то день, и Чонгук не хотел набивать животы чем-то тяжелым, но госпожа Ким естественно решила все по-своему. «Как же так! Мой Тэтэ будет голодать? Как ты о нем заботишься, душечка?! У него слабый желудок!» А Тэхён и рад стараться угодить своей мамуле. И на все возмущенные взгляды Чонгука и недовольное пыхтение у него был только один ответ: «Ну это же матушка!» Вот поэтому сейчас господин Ким и пожинает плоды — Чонгук демонстративно забрался на вторую полку, из-за которой они, к слову, тоже уже успели поцапаться: Тэхён в силу своей не совсем здоровой ноги не может так резво карабкаться наверх. И теперь всякий раз, как Чон либо ворочался на своей койке, либо пытался с нее спрыгнуть, Тэхён то мстительно бил своей тростью по матрасу над головой, то хватал за голые лодыжки неизменно холодными пальцами… и так бы продолжалось до бесконечности, если бы на одной из станций в плацкарт не зашла группа школьников во главе с уставшей учительницей. И если Чонгук ехидно подхихикивал на такое соседство, не имея ничего против чудных детей, то у Тэхёна сразу же активировался режим мерзопакостного деда. Как итог — спустя полчаса поездки уже все школьники ходили перед ним по струнке, за глаза называя его «старым хрычом». Зато Чонгук им сильно понравился, потому что отдал двум маленьким соседям вкусные бутерброды, пока Ким сидел на нижней полке и давился своими яйцами с курицей. А потом Чон и вовсе бросил его одного, упорхнув куда-то к учительнице, потому что разговорился с ней еще тогда, когда она начала располагаться в соседнем плацкарте. Как итог — Тэхён, в короткие часы набив свой живот до отвала заботливо приготовленной матушкой едой, успел получить несварение — желудок-то у него действительно слабый… И пока он мучился в общем биотуалете, проклиная и эту поездку, и санаторий, и гребаный плацкарт, в котором он — влиятельный и богатый бизнесмен — вообще никогда не должен был оказаться, Чонгук тихой сапой вернулся на свою верхнюю койку и совсем пропал из виду. И все это началось именно с него — дражайший муж изъявил желание поехать в санаторий на поезде. Как Тэхён мог ему отказать?.. Хотя и пробовал предложить альтернативу. «Частный самолет? Ты совсем сдурел?!». «Машина? У тебя не нога, а кочерга, а я садиться за руль не хочу». «Купе? Так мест уже нет». «Взять водителя? У тебя что, денег много?» И Тэхён хотел крикнуть ему: «Да! Да, я чертов магнат в сфере фармпромышленности!», но его остановил щенячий умоляющий взгляд Чонгука… и что ж, теперь они оба здесь. В душном грязном плацкарте с кучей орущих детей и воняющими на весь поезд несвежими яйцами… что только не стерпишь ради счастья любимого. И поэтому, когда Чонгук забавно морщит носик, свешиваясь головой через поручни только ради того, чтобы пригрозить своему мужу, Тэхён не может сдержать порыва чуть-чуть подразнить его. Он настолько прикипел к своему лапулику за девять лет совместной жизни, что даже такие мелкие склоки не воспринимает всерьез: для них обоих это, скорее, особый способ выражения любви. И Чонгук, несмотря на свои напускные обиды, всегда первый лезет на рожон, чтобы потом горячо помириться. Потому что куда глава крупной фармкомпании без своего лапулика? Тэхён без зазрения совести целует чужой носик-кнопку, перед этим зыркнув на школьников так, чтобы заставить их отвернуться, а еще лучше — деться куда-нибудь подальше и не нервировать лапулика лишний раз. Вот только господин Ким почему-то всегда забывает, что причина всех уничтоженных нервов его дражайшего мужа — это он сам. Однако Чонгук подается на слабый поцелуй, вытягивая шею, и Тэхёну приходится слегка приподняться и уложить ладони на его покрасневшие щеки и подбородок, прежде чем поцеловать уже по-настоящему — в губы и без лишних свидетелей, которые все-таки додумались куда-то улизнуть. Совсем скоро по всему поезду среди малолеток пойдет слух, как «старый хрыч» обращается со своим супругом… конечно, любит. А Чонгук, не теряя времени зря, чуть отстраняется и мстительно шепчет прямо в губы… — В санатории у нас будут раздельные кровати. Маменькин сынок. …прежде чем внаглую забрать беспечно брошенную трость и юркнуть обратно на верхнюю полку, куда Тэхён никак не может добраться. — Значит, будем спать на одной, — звучит в ответ угроза, которую Чонгук вот совсем не боится. Он шкодливо улыбается самому себе, слыша чужое злобное пыхтение, и мысленно просит прощения у всех школьников, которых господин Ким успел погонять при помощи подарка от своего дорогого супруга. Кто ж знал, что дарить Тэхёну трость — это весьма опрометчивое решение… однако у Чонгука припасено еще кое-что, о чем господин Ким пока что даже не догадывается. Или о ком.       После насыщенного дня, проведенного в грязевых ваннах, откуда Тэхён совсем не хотел выбираться, и едких шуток Чонгука про Шрека в болоте, они вдвоем забирают результаты анализов и со спокойной душой возвращаются в номер. У Чона в планах немного отдохнуть, поужинать в каком-нибудь ресторане на берегу моря и сладко закончить вечер в объятиях своего мужа, благо, что в одной постели, но вот Тэхён его желаний не разделяет. Минутой ранее взгляд господина Кима совершенно случайно упал на циферки в колонках: слева — его собственные, а справа — референсные. И Чонгук, проследив за его реакцией, уже заведомо понимал, что сейчас что-то начнется. Потому что как уважаемый фармаколог может позволить себе такие отклонения? — Лапулик… я, кажется, умираю. У Чонгука, кажется, тоже сердце останавливается на секунду, прежде чем начать колотить с удвоенной скоростью. Ким Тэхён же не королева драмы? Чонгук тяжело вздыхает и подходит к Тэхёну со спины, нагло отбирая у него бумажки с результатами анализов. Свои Чон уже мимолетом посмотрел и в целом остался доволен — ему нужно только попить железа, всяких витаминок для поддержания общего тонуса, а так жив-здоров и готов еще десяток лет провести вместе с персональной головной болью в лице обожаемого мужа. А тот все недовольно пыхтит и нервно ходит по небольшой комнате из стороны в сторону, стуча по полу своей излюбленной тростью, которую Чонгуку все-таки пришлось вернуть, чтобы не слышать нудное гудение под ухом. — Нет… Я умру! Чонгук внимательно вглядывается в колонки, скользя взглядом туда-сюда, и сильно хмурится, тем самым нагнетая обстановку еще больше. Тэхён только по одному его настороженному выражению лица может подтвердить все свои страшные опасения… а завещание еще не составлено! Господин Ким обеспокоенно смотрит на Чонгука, уже наперед продумывая, как обезопасить дражайшего мужа от загребущих рук своей семьи и оставить все наследство ему. А компания?.. Компанию нужно поделить между ним и Чимином, и пусть совет директоров катится лесом — Тэхён у этих змей постарается отобрать все. И все эти великолепные умозаключения появляются в голове господина Кима буквально в секунды, пока Чонгук внимательно всматривается в его анализы, а после поднимает нечитаемый взгляд и выдает единственное: — Ты совсем больной?! — шипением. — Я — да! — сразу же выпаливает Тэхён, взмахивая руками. Благо, что додумался оставить трость у комода, иначе она бы уже летала по всей комнате. — Тебе лечиться надо! — продолжает Чонгук, еле сдерживая себя от того, чтобы не сказать на чужое «да» рифмующееся слово. Он за эти несколько минут уже и сам успел похоронить своего мужа несколько раз, пока воочию не увидел, из-за чего началась вся паника. — Надо! — снова соглашается Ким, судорожно закивав. А в мыслях уже все номера немецких клиник и нули на счете за лечение там же. Но на жизнь никаких денег не жалко. Он же не может оставить Чонгука одного в этом мире… — Голову лечить! — прерывает его размышления любимый муж, сворачивая результаты в трубочку. И от того, с какой силой он это делает, листы начинают мяться и заламываться. — Чертов ипохондрик! — А голову-то зачем, лапуль?.. — непонимающе переспрашивает Тэхён. Неужели Чонгук подозревает у него скорый инсульт? — У меня только холестерин и сахар… — Холестерин и сахар?! — а у Чона злости не хватает. И этот человек — глава самой крупной фармкомпании и без года десять лет как его муж — всерьез считает, что умрет из-за сместившихся на долю единиц значений. Да у самого Чонгука анализы куда хуже, пока его муж готовит себе гроб! Казалось бы, умный и солидный мужчина… закончил медицинский… да Чонгук его сам скорее прибьет за такие выкрутасы. — Не нужно было на завтрак жрать яйца госпожи Ким, а потом идти сдавать кровь! — рявкает Чонгук, получая в ответ самый настоящий щенячий взгляд, полный раскаяния, пока у самого грудь ходит ходуном и воздуха в легких не хватает из-за испытанного стресса. Хотя с таким мужем… стресс уже хронический. — Они бы пропали! — в свое оправдание произносит Тэхён, медленно подбираясь к своему мужу, чтобы успокоить его, пока тот так эмоционально реагирует на здоровье любимого. — А матушка… — Я бы сам сказал ей, что с удовольствием съел все ее харчи!.. Господин Ким как-то слишком резко ловит лапулика в объятия, и Чонгук начинает отпихивать его от себя, упираясь ладонями в чужую грудь, прежде чем до него доходит осознание, что это абсолютно бессмысленно. Тэхён уже давно заполучил его себе и теперь всячески этим пользуется. Вот как сейчас — когда Чонгук послушно обмякает в его руках и сразу же успокаивается, выравнивая дыхание. — Моя мать такого бы не пережила, — мягко проговаривает Тэхён в чужое ушко, и Чон мысленно соглашается с этим утверждением, но все равно не может не сострить: — Ты и вся твоя семейка меня переживете, — и это факт. С такими-то нервами, которые они без зазрения совести сжирают у Чонгука. — Никаких «переживете». Я оставлю тебя богатым вдовцом, лапулик, — господин Ким тихо посмеивается, а Чонгук, прижавшись головой к его груди, мстительно бьет его в подбородок макушкой, тут же зацеловывая место удара под чужое шипение. — Какой же ты дурак, — снисходительно произносит Чонгук прямо в чужие губы, на что этот важный и влиятельный человек, гроза всей фармпромышленности, лишь кивает, забавно зажмурив глаза. — Ну ничего… загребу все твое наследство и укачу на курорт вместе со своим молодым любовником. Твоя вездесущая матушка от злости лопнет… — и звучит это так воодушевленно, что Тэхён не сдерживает себя и обиженно щипает обожаемого мужа за ягодицу, чтобы не смел даже думать о таком. — Ай! Округлые темные глаза, в которые господин Ким влюбился в тот же момент, как впервые встретился с ними в стенах реанимации, возмущенно смотрят в ответ. И где-то на дне этих поблескивающих огоньков теплится бесконечное чувство любви к своему мужу — великолепному и солидному мужчине, подмявшему под себя всю фармпромышленность. К господину Киму, который в обычной жизни ведет себя хуже ребенка, чудит и постоянно шутит о своей скоропостижной кончине, будто в самом деле уверен, что Чонгук позволит кому-то стать поперек их отношений. Много лет назад не позволил, так почему должен сейчас? А Тэхён без своего лапулика и жизни не видит. И даже если из раза в раз проверяет его нервы на прочность, потому что гадкую натуру никуда не деть, то все равно уверен, что Чонгук с ним не просто накрепко, а навсегда. С тех пор, как в палате прозвучало роковое: — Женюсь. На Вас женюсь. Зато теперь, когда Чонгук стоит так близко, ластится и оттаивает, звучит совсем другое… — У меня на ЭКГ, кажется, была «кошачья спинка»… — Которую я тебе сломаю, если ты продолжишь доводить до инфаркта меня!.. …и если это не счастливые отношения, то что еще? Тэхён ощутил это — счастье — ровно в тот момент, когда вкусный ужин перетек в не менее вкусное продолжение в номере в душевой кабинке. Господин Ким возжелал доказать своему молодому любовнику, от которого весь вечер выслушивал едкие шутки из-за анализов, что силы в нем самом еще ого-го — особенно мужской. И доказывал очень даже активно, что есть еще порох в пороховнице, пока в самом разгаре процесса у него не свело ногу судорогой. Дикий хохот Чонгука, принявшегося растирать его голень, только чтобы унять боль, унижающе отдавал по ушам, пока Тэхён шипел и вслух клялся, что больше не будет экспериментировать вне постели. И только утешающий поцелуй от лапулика прямо в мыльную коленку смог заглушить задетую гордость… Впрочем, она уже давно валялась в ногах мужа, потому что Тэхёну перед ним ни за что не стыдно. И если это не счастливые отношения, то что еще? И даже когда по возвращении домой он, успев поцапаться с Чонгуком на обратном поезде, встречает на своем пороге Хосока и Чимина со шкодливыми выражениями лиц, у него в сердце ничего не екает. И даже когда любимый супруг начинает вести себя подозрительно, то ластясь щекой к плечу, то зацеловывая подбородок, то вешаясь на шею, у Тэхёна в сердце что-то все же екает, но это что-то приятное и теплое. И даже когда господин Ким, ненавидящий всякое живое существо, помимо своего лапулика, видит маленький манежик, обложенный пеленками, у него в сердце возникает такое тянущее чувство… что его развели как лоха. Потому что один щенячий взгляд от Чонгука и второй — от его протеже — крошечного мопсика, говорят громче любых слов. — Теперь у тебя два лапулика, — мягко произносит лапулик номер один, наблюдая за чужой реакцией, пока держит в руках сопливого и хрюкающего щенка. Тэхён смотрит куда-то за спину и одними только глазами обещает жестокую кару стоящим позади Хосоку и Чимину, которые явно все это непотребство и организовали. И все равно на то, что зачинщиком был сам Чонгук, уже давно желавший завести собаку: Тэхён ему и слова поперек не сказал бы. А вот двум своим подчиненным… у тех уже начинают бежать мурашки по коже, а в мыслях одни лишь проклятия. Потому что все трое прекрасно знают, что господин Ким был против любого животного в своем доме, о чем было сказано много-много раз. Но лапулика номер два Тэхён, без сомнения, полюбит. Потому что и у мопсика, и у Чонгука одинаковые черные глаза-бусинки, смотрящие так умоляюще и преданно, что даже такой черствый и гадкий человек, как господин Ким, не может им отказать. И если это не счастливые отношения, то что еще?