Смерть и золото

Когда это случается, Вейрен вдруг замирает на месте, как испуганный оленёнок. Улаг оседает на скользкий от гнили пол лачуги, облюбованной разбойниками, среди других тел — глубокая рана наполняется блестящей чёрной кровью. Она булькает у Улага в горле ещё секунду-другу и затихает, плавно растекаясь по полу тёмным ореолом. Тишина стоит такая, что в голове начинает звенеть, — а Вейрен всё стоит, как дурак, с кинжалом в вытянутой руке. — Эй, Улаг, — зовёт неожиданно хриплым голосом, сам пугаясь, как громко он звучит. — Улаг, мы их победили. Конечно, победили — у этих недоумков не было ни единого шанса против Улага, как и всегда, как и дальше будет, нужно только… Нужно только разорвать на части одежду того бандита и сделать жгут, и перевязать культю, оставшуюся от могучей Улаговой руки, и, схватив его под подмышки, вытащить в синие сумерки. Вейрен плохо помнит, как тащил на себе Улага, временами хрипло охающего, когда Вейрен не мог нести его и клал на мягкий белый снег. Помнит, как больно было дышать морозным воздухом, помнит, как пробирался через царапающие лицо ветки, а Улаг словно становился тяжелее с каждым преодолённым футом. Помнит, как обессиленно рухнул в снег, совсем недалеко от знакомых деревьев, на которых они с Йоллке тренировались в стрельбе из лука — кора вспорота острыми наконечниками стрел и обнажает светлую древесину. Вейрен смотрит вверх, на тускнеющие звёзды, и слышит: — Ты тащишь мертвеца. Поворачивает голову, чувствуя, как мышцы тянет от усилия, и видит, как на открытые глаза Улага тихо падают снежинки. — Нет, — одними губами произносит Вейрен. Отмороза немеют пальцы на руках, но он протягивает ладонь и кладёт на окровавленное Улагово лицо, — нет, он ещё жив. Конечно, он ещё жив — Вейрену просто нужно немного постараться. Вейрену нужно подняться — вот так, сначала на колени, отряхнуть с себя снег, взять Улага под мышки и… Вейрен падает обратно, и рыдает от беспомощности, и сворачивается в клубок рядом с Улагом, пытаясь согреть холодное тело, пока их заметает белый-белый снег. *** Он приходит в себя очень долго, всё ещё фантомно дрожа, даже в тёплой постели и с колючими шерстяными носками на ногах. Приоткрывает глаза и зажмуривается от острой боли, прошедшей сквозь глазные яблоки из-за яркого света. — Вейрен, — это Йоллке, взволнованный и уставший, едва ли успевший задремать на пару минут, пока Вейрен бредил, — Вейрен, очнись. Вейрен вздыхает, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Йоллке и его блестящих жёлтых глазах. — Улаг, — говорит он и сгибается в приступе жуткого лающего кашля, захватывающего всё его нутро. Йоллке помогает ему сесть и подносит пиалу с чем-то горячим. — Думай сейчас о себе, — Йоллке гладит его по плечу, — выпей. От отвара пахнет поздним скайримским летом — вереском, солодкой, хмельными шишками, мятой, душицей и лавандой. Вейрен подносит пиалу к губам и отпивает, чувствуя, как горячий и сладковатый от солодки травяной чай расползается по нутру, согревая и успокаивая. Благодарно кивает, возвращая пиалу в руки Йоллке, и краем глаза замечает в углу знакомую тень. — Я говорил, — едва различимо вздыхает эта тень, — ты тащишь мертвеца. — Заткнись, — стонет Вейрен и снова проваливается в сон, просыпаясь ещё спустя целую вечность. Йоллке помогает ему дойти до места похорон, закинув его руку себе на плечо. Придерживает шатающегося Вейрена, по-прежнему в той же окровавленной рубашке и дохе, пока притихший конюх, трезвый уже три дня, копает в мёрзлой земле могилу. Тело Улага смотрится таким маленьким, завёрнутое в грязно-белые простыни вместо савана — Вейрен не может понять, почему было так тяжело его тащить. Тень в уголке его глаза отделяется от скудного зимнего пейзажа и вздыхает: — Не такой конец я хотел для себя. Вейрен кивает, ничего не говоря, и прячет мокрое лицо, уткнувшись Йоллке в плечо. С того дня ветер для Вейрена стал дуть только обратно, на восток — он собирает то немногое, что успел нажить в доме Золотого Хвоста, и закидывает на плечо небольшой рюкзак. — Хотел уйти, не попрощавшись? — Йоллке стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и сложив на груди изящные руки. Вейрен чувствует жаркий укол совести. Йоллке цыкает языком и кидает ему мешочек — Вейрен ловит его двумя руками и подносит к носу: от мешочка остро и душисто пахнет травяным чаем. — Возьми с собой и вспоминай меня. Вейрен крепко обнимает Йоллке на прощание и уходит в морозную зимнюю темноту.