Багровый закат

Глава 1

Его руки, по обычаю с пробивающей дрожью, обжигаются о крутой кипяток, в который опускаются. Чимин со слезами, падающими с ресниц, смотрит на своего подбадривающего его поспешить педагога с музыкальной школы, что крутится в проходе беспокойной мухой и всё жужжит о том, что нужно поскорее выходить. Парень кратко смотрит на себя в зеркало, отворачивается и вынимает пульсирующие ладони, чтобы кратко обтереть их об полотенце и подойти к проходу, где вездесущие руки преподавателя, от которых Чимин знал и оплеухи, и синяки, и аплодисменты тоже, порываются поправить покосившийся воротник его белой рубашки и выпихнуть на сцену. В зале полно народу, и молодой артист стоит одиноко перед ними, боясь сделать лишнего вдоха. Его большие глаза следят по первым рядам, где находят неизменную пару его родителей — вечных надзирателей. Запоздало поклонившись, под дежурные хлопки ладонями открывает крышку красивого большого инструмента и садится перед ним. Не даёт себе и секунды продыху — пальцы тут же ложатся на клавиши с первым аккордом. Во время выступления, тянущегося целую вечность, Чимин считает стуки своего бешенного сердца, сосредоточенно следя за играющими перед глазами черно-белыми клавишами, и чувствует прожигающие взгляды на свой профиль. Он боится закусить губу, лишний раз скользнуть языком по пересохшим и искусанным устам. Где-то на середине его спина начинает неприятно ныть, острые иголочки боли бьют прямо по нервам, но его пальцы с неизменным постоянством играют заученное произведение зарубежного, давно почившего композитора. Краем сознания он думает, не подговорили ли его родители и учитель всех этих людей прийти сюда, стойко убеждённый, что в наши дни классическая музыка никому не сдалась. Но возможно, они все пришли сюда для других исполнителей, а Чимин остался так, на аперитив. Парень стискивает челюсти, вновь его охватывает волна бушующей неуверенности, слух режет слишком громко произведённый аккорд. Зачем всем этим людям смотреть на него так пристально? Они могли бы сходить в буфет и провести время его выступления с большей пользой. Чимин не знает никого из них, так зачем им приходить сюда? По окончании выступления пианист стойко сдерживает себя, чтобы не убежать, и невольно оттягивает своё время на сцене, отвешивая поклон, и уже после за кулисами попадает в вездусущие руки преподавателя, сжимающего его тело. *** Намджун смеётся и подпихивает друга в бок. Они стоят у собора, в котором происходил концерт будущих светил музыки современного мира. Юнги закуривает и суёт руку в карман классических брюк. Чонгук ещё где-то в здании, обхаживает одну дамочку, страстную любительницу классики и детей, в особенности мальчиков, в сияющих чистотой белых рубашках. Юнги не так наивен, чтобы думать, что обладательница огромного наследства от отца — крупного бизнесмена, будет лишь ради искусства посещать подобные, пропитанные пылью, паутиной и древностью места, когда может заказать прямо домой весь симфонический оркестр. Его друг и напарник болтает о чём не попадя, вроде что-то о скрипках и интересных фактах. Юнги обращает внимание на другое — в сопровождении родителей, как личной охраны, из входа для персонала выходит мальчик-пианист, от которого во время выступления Мин чувствовал колоссальную волну страха и сомнений. Он шёл, низко склонив голову, и всё кивал ею на поучительные, строгие речи своего отца и матери по пути к машине. После выступления в подобном месте, которое представляет культурную ценность для всей страны, обычно родители должны радоваться и хвалить своего ребёнка, дарить ему цветы и тортики там, что он любит, но на их лицах застыла маска негодования и хмурости. Юнги провожает их взглядом до машины и обращается к вышедшему из главных дверей третьему другу. Чонгук ухмыляется, крутя в руках чёрную кредитную карточку. — Пара слов, и она потекла? — со знанием спрашивает у него Ким, забирая ценный безлимитный трофей. Чонгук кивает с тянущей губы победной ухмылкой. А то и понятно, первое дело и завершено с успехом. — Как ты и говорил, немного слёз и невинного выражения лица, как она тут же разжалобилась и предложила стать моей мамочкой, — на последних словах Чонгук в отвращении дёргает носом. Всё же секс с женщиной за тридцать не помещался в его списке мечт. Юнги кивает и, хлопнув его по плечу, закидывает туда руку и ведёт всех троих обратно на парковку. Дело осталось за малым — переоформить карту благодаря хакерским способностям Хосока и снять как можно больше денег. Дамочка, одна, привыкшая разбазаривать средства на благотворительность в детские школы, подобные той, что давала концерт сегодня, без семейных юристов и мозгов, была наживкой в самый раз. Мину нравилось водить, он расслабленно откинулся на сидение и лениво водил рукой, в которой держал руль, мчась на большой скорость по ночной дороге. В груди разлилось приятное тепло от удачно выполненного дела, над которым их команда корпела не один день. На задних сидениях оба были с головой в девайсах. Чонгук играет в телефонные игры, а Намджун уже вновь взялся за работу с ноутбуком, что-то там строча. Мину не нравились юридические аспекты дел, разгромление и обман всемирной паутины и другая сидячая, требующая обширных знаний в устройстве систем и техники, работа. Ему по душе больше было движение, драйв и адреналин. Пальцы приятно дрожали от одних воспоминаний о былых, весёлых деньках. Расспрашивая Чонгука о том, что за игрушку он так увлечённо боготворит, Юнги едва смотрит на дорогу. На мосту впереди не было никаких огней, следовательно, можно не волноваться об аварии с другим авто. Фонари здесь давно пришли в негодность, поэтому свет фар его машины единственно светил на дорогу. Но даже так, в плохом освещении Мин уловил непонятное движение сбоку и, сам того не ожидая, затормозил так, что все тела по инерции двинулись вперёд. Парочка сзади приложилась хорошенько лбом. — Смотри, — Юнги указывает пальцем с сигаретой куда-то на обочину, пресекая зарождавшееся возмущение. Чонгук с интересом выглянул, потирая пострадавшую часть лица, и тоже увидел какой-то сгусток черноты у перил. — Это человек? — засомневался Чон, но их водитель уже вышел из машины, предчувствуя нечно настораживающее. И вправду, по ту сторону перил стоял некто, сильно вцепившись в перегородку за своей спиной пальцами. Юнги мало интересовали причины такого поступка, он просто действовал. Схватил человека подмышки и разом перекинул на асфальт, отходя подальше, чтобы не получить травму и дать неудавшемуся самоубийце выкашляться и прийти в себя. Чимин прижался щекой к гладкой пешеходной дорожке и прикрыл открытую часть лица ладонью. Он смутно сознавал, что сейчас произошло, но понял, что опять у него ничего не вышло. Ещё в машине по пути домой его папа строгим голосом отчитывал его за прогулы на уроках в музыкалке, и ему было совершенно плевать, что даже так его сын всё выучил и выступил, ведь он осмелился ослушаться своих родителей целых два раза. На середине тирады о том, что Чимин так небрежно обращается с их деньгами, которые платятся за уроки, парень выскочил из машины и побежал прочь через дворы, чтобы его не поймали. В нём теплились обида и жалость к себе, в порыве истерики юноша очень захотел, чтобы всё это закончилось, и мост так привлекательно замаячит перед глазами. Это ведь так просто, один прыжок и краткий момент боли. Даже если его не расшибёт о водную гладь, всегда можно захлебнуться и спокойно уйти на дно, потому что даже при всём желании выбраться на поверхность плавать он не умел. И вот снова кто-то врывается в его жизнь, рушит его планы и собирается читать нотации. Чимин так устал от этого, ему так жаль, что он не смог прыгнуть сразу, как только перелез через перила, а всё раздумывал. Чёртов инстинкт самосохранения, кто его придумал? Юнги смотрит на извивающегося червём на асфальте парня в синей кофте на молнии. Он что-то скулит, жалится и хнычет. Возможно, при падении повредил запястье или щиколотку — самые уязвимые места. Чонгук и Намджун уже повыскакивали со своих мест и стоят сейчас у машины, большими глазами смотрят, что происходит в темноте пешеходной дорожки на мосту. Мин поправляет мешающие зрению волосы и носком ботинка переворачивает незнакомца на спину, но тот тут же подбирается весь и прислоняется спиной к кованной перегородке, его колени в защитной позе тесно жмутся к груди. — У Вас есть сигареты? — тихо спрашивает Чимин, не поднимая головы. — Ты только что чуть не расшибся, придурок, — Юнги узнает в этом небольшой комке конечностей того молоденького пианиста и отчаянно не понимает, что у того в голове творится, раз в такие годы уже хочет спрыгнуть с моста. — Я знаю, — в попытке ответить резко и недружелюбно, из-за своего голоса Чимин никак не звучит агрессивно и вновь весь наполняется разочарованием. Юнги сверху вздыхает, кидает под ноги жертве свои пачку сигарет и зажигалку. Пока Чимин осторожно высовывает голову, чтобы посмотреть на вызвавшие тихий стук вещи, Мин уже шёл обратно к машине. Всё же он не нянька, чтобы поучать и воспитывать каких-то там идиотов. — Ты чего, он же опять прыгнет! — Чонгук хватает успевшего тронуться с места Юнги, но то скидывает его пальцы с себя. — Не прыгнет, — бурчит водитель, всеми силами желая не смотреть в зеркало заднего вида. Намджун сзади задумчиво смотрит назад, полностью позабыв о своей работе за ноутом. Чимин протягивает руки к пачке и хватает одну скрутку. Он никогда не курил, но слышал, что сигареты помогают справиться со стрессом. Что ему испорченные лёгкие и здоровье, когда его нервов хватит ещё максимум на пару месяцев? Закурить получается раза с третьего. Парень быстро и обильно затягивается, уже зная, что будет болезненно долго и сильно откашливаться. Чимин бьёт себя по груди, казалось, едкий дым начал разжигать его внутренности. Он дёргается, когда за завесой своего дикого кашля слышит стук каблуков по асфальту, и прячет сигареты за спиной. Если этот прохожий сообщит его родителям, то не видать Чимину жизни больше за пределами ненавистной музыкальной школы. Незнакомец хмыкает на вялую попытку скрыть никотиновую палку и поднимает мальца за руку на ноги. — Отпустите, что вы делаете?! — Чимин вырывается, его глаза всё ещё мокрые и болят, он едва что-то видит, но мужчина сильнее, уже запихивает его на переднее сидение и пристёгивает ремень безопасности. Юноша в панике трёт лицо, чтобы пелена слёз снялась с ресниц и позволила увидеть хоть что-то. С зажатой в пальцах сигаретой от принимается отцеплять себя от ремня, но машина уже двинулась в путь. Его похитили? Юнги смотрит на нежеланного пассажира, закатывая глаза на одобрительные взгляды друзей в свою сторону, и пихает вяло Чимина в колено, чтобы не мешал поставить радио. — Кто вы? — звучит молодым голосом крайне несчастно. Чимин прижимается к двери и смотрит сначала на водителя, а потом ещё и на двух мужчин сзади. Дёргает ручку, но та не поддаётся. — Что, резко забеспокоился о своей жизни? Под неуверенные вопросы и неубедительные аргументы машина доезжает до нужного дома, где у ворот курит Хосок, вышедший на улицу размять косточки и встретить товарищей. Он выгибает бровь на четвертого пассажира, но Юнги уже с хмурым лицом прошёл мимо, а Чонгук подталкивал Чимина в дом, что вырывался и клялся, что никому не расскажет, если его отпустят. — С моста хотел сигануть, прикинь, — опытный хакер по новому смотрит на пацана в синей кофте, под которой скрываются парадные рубашка и брюки. Тот выглядит сбежавшим с выпускного старшеклассником, только с красным лицом. Чимин изучает новое лицо очень быстро, чтобы не пялиться, и мнёт дотлевшую сигарету, пачкая руки в сером пепле. Окурок под его пальцами превращается в пыль. — И что, с каких пор наш дом стал приютом для брошенных щенков? — Хосок складывает руки на груди, собирая пазл из недовольного после удачного дела Мина и этого зарёванного мальчишки перед его лицом. — Я не просил, чтобы меня везли сюда, — защищается Чимин, подсознательно готовый к боли от пощёчины или кулака. В любой другой день с ясным умом он бы придумал план получше, чем огрызаться на здоровых мужчин, зачем-то притащивших его сюда, но сейчас он настолько устал, горечь от неудавшегося самоубийства и очередного выговора родителей полностью его истощили. Хосок, не впечатлённый смелостью Чимина, скорее дуростью, показывает Чонгуку, чтобы вёл пацана в дом. Там тот устраивается на удобном и тёплом диване, упорно подавляя в себе желание положить туда ноги, потому что дома его за этого шлёпали больно по бёдрам и постоянно ругали. Он осматривается, запоминая расположение предметов, чтобы если что защищаться, но даже в своей голове насмехаясь над этой идеей. Что он может перед четырьмя взрослыми людьми? Хосок заваривает пацану чай в большой, никем не пользованной кружке, и ставит перед Чимином на столик. Сам уходит наверх, призывая Чонгука, оставшегося в комнате, сделать также. Чимин проследил, как те скрываются на лестнице, и бежит к двери просто убедиться, что та закрыта. Он также бродит по первому этажу, заходит в комнаты и пытается открыть окна, а потом с разочарованием падает на диван и принимается греть руки о большую пузатую чашку. Прикусив губу и оглядевшись, он с вороватым видом всё же ставит пятки на диван и пьёт, позабыв обо всех мерах предосторожности, и через некоторое время засыпает, решив, что раз он хотел покончить с жизнью, не ценя её, то на похищение тоже не стоит так остро реагировать. Страшно, конечно, но если этот способ смерти от него не будет никак зависеть, то есть струсит он или нет, не важно, но можно вполне согласиться. *** Тэхён в непонятках смотрит сначала на лестницу, потом на человека на их диване, которого он совершенно точно не знал. На часах сейчас около семи утра, все уже проснулись, но ещё не выползали из своих комнат, с успехом забыв не только о незванном госте в гостиной, но и сообщить об этом Киму. Парень бесцеремонно тормошит Чимина за плечо, призывая разлепить глаза. — Тихо-тихо, — Тэхён примирительно поднимает руки, когда Чимин дёргается и забивается в угол. — Ты кто? Ким присаживается на край дивана, включая всё своё дружелюбие. Сонным мозгом Чимин мало обрабатывает информацию и выдаёт: — Меня похитили. — Что? — решив, что это шутка, Тэхён усмехается, но ловит совершенно убедительный в этом взгляд. — Кто? Чимин жмёт плечами и просит отпустить его домой. Ким ещё раз смотрит на лестницу и не решается. Вдруг пацан что-то увидел, чего не стоило, или он какой-то богатый сынок, чьи родители их следующее дело? Вместо этого Тэхён предлагает чаю с конфетами, и в расстроенных чувствах Чимин соглашается. Во всяком случае этот мужчина не выглядит таким враждебным, как остальные. Позже на кухне появляется Юнги, от вида которого Чимин хмурится и утыкается в чашку. Проанализировав вчерашний вечер, юноша наконец вспомнил, кто стащил его с перил. — Что за лицо, ты посмотри, — Мин хмыкает и громко ставит бутылку минералки на стол между двумя людьми за ним, — живой здесь сидишь, конфеты трескаешь только благодаря мне, и ещё такое выражение строишь. — Я не просил этого, — тихо бурчит Чимин. Всё же спеси в нём поубавилось знатно. — Мне не интересно, просил ты этого или нет. Тэхён провожает хмурого друга взглядом и с новым интересом смотрит на Чимина, желая услышать все-все подробности, которые и получает после. — Так ты пианист? А можешь сыграть? — Чимин исподлобья смотрит на искрящегося весельем мужчину и неуверенно кивает. Пускай он дико боялся сцены и своих родителей, слишком подверженный их мнению, сыграть для одного незнакомца для него не было сложно, ведь после всего ему поведанного своей игрой юноша точно не станет в чужих глазах хуже, чем он есть. В комнате, соседней с той, где Чимин спал, как раз стоял инструмент. Он вновь сел с выпрямленной спиной и мягко занёс руку, как его учили, что ему вдалбливали на протяжении многих лет. У него хорошая память на ноты, поскольку без неё вход в родительское пристанище был бы закрыт. Первые звуки всеми знакомой утопической мелодии слетает с хорошо настроенного пианино, вторая рука заносится сама собой. Чимин играет расторопно, в нужном темпе, но под конец срывается и играет быстро и сумбурно, его пальцы болят и дубеют. Он как никто другой знал, как важно расслабить и обжечь ладони в кипячёной воде, чтобы те стали податливыми во время долгой игры. Последний аккорд получается смазанным, после такого звука Чимин инстинктивно готовится к удару по своим ладоням тонкой указкой, но получает в ответ лишь бездействие и тишину. Проходит около минуты прежде, чем несмелые тихие аплодисменты отражаются от стен комнаты. Чимин оборачивается, смотрит на поражённого Тэхёна и ещё троих мужчин, вышедших на звук. Нет, он не был готов к этому. Кто сказал, что должен был слушать кто-то ещё, зачем они вышли? Чимин отворачивается резко, часто моргает и теряет всю свою грацию пианиста, сгибаясь низко и некрасиво, обеспокоенно трёт ладони о свои брюки и готовится к осуждающим словам, грязным оскорблениям и тычкам в спину. Когда его плеча касаются рукой, он подскакивает и, стиснув зубы, убегает. Благо на этот раз дверь была распахнута. Его никто не останавливает, только Юнги с забавой смотрит за убегающим по дороге Чимином. Пианист, который боится публики. Забавно.

Глава 2

— Значит, можно считать нашу сделку заключённой? — средних лет мужчина в деловом костюме сдержанно улыбается и показывает сидящему напротив бумаги, где нужно поставить ещё одну подпись. Юнги холодно смотрит на него, усмиряя желающую заскользить по устам ухмылку, и с кратким кивком ставит свою размашистую роспись. Довольный, секретарь убегает из кафе, где проводилась встреча, ещё не зная, на что подписал своего босса. Мин также не желает задерживаться в подобном месте надолго, ведь скоро обеденный перерыв и сюда нахлынет толпа студентов из университета через дорогу. Он подхватывает свой портфель и выходит на улицу, вдыхает прогретый воздух и отправляет краткое смс Намджуну. Вновь прошло как по маслу. Его машина стоит сейчас в одном из закоулков на окраине города, куда он и направляется, ловя на себе множественные взгляды учениц, что без стеснения тыкают пальцами, иногда фоткают. Мин прекрасно знает, в чём его главное оружие, но какого было его удивление в ранние годы, когда он понял, что его обаянию поддаются также и мужчины среднего и старшего возраста. Одни видят в нём отличную компанию на ночь и, в мечтах, на отношения, другие холодную уверенность и человека, равного себе по силе. Сегодняшняя сделка со слишком возбуждённым секретарём обещала перевести на счёт липовой компании Юнги огромную сумму для закупки новых запчастей для станков на заводы его начальника, которые те, конечно, не получат, поскольку документы, подписанные Мином, обещали лишь одностороннее исполнение сделки. Тэхёну пришлось запариться с подделкой документов, но вышло без сучка и задоринки. На ночь у него назначен рейс обратно к Корею, а пока он решил скоротать время в местном баре за выпивкой и какой-нибудь девочкой. Костюм оставлен в машине, а на самом парне уже привычные ему футболка, джинсы и худи, столь удобные к телу. В баре стоят большие дубовые столы и массивные стулья, а в ассортименте содержится алкоголь для любых, даже редких коктейлей. Юнги не составляет труда найти себе компанию на этого вечер. Блондинка сама подсаживается к нему за столик, строит глазки и всем телом показывает, что уже откровенно готова, а кто он такой, чтобы отказывать такому предложению? После небольшой беседы, наполненной возбуждёнными взглядами, оба уединяются в туалете, где девушка красиво стонет и отдаётся. Мин даже подумывает дать ей свой номер. После мужчина выходит обратно в зал, где несколько молодых людей кидают на него и его чуть помятую одежду понятливые и одобрительные взгляды, одновременно с этим обхаживая своих пассий. Юнги заказывает ещё выпивки, чувствуя себя недостаточно пьяным, чтобы этой ночью заснуть в самолёте, и от скуки принимается смотреть навесной телевизор, где как раз начали показывать новости. В Амстердаме новости, как не странно, довольно интересные, или же выпивка слишком хорошая, но Мина увлекает разговор о новых достижениях спорта мировых команд и отдельных людей, пока монолого ведущего неожиданно не переходит на так называемый «музыкальный спорт». Формулировка так смешна, что чуть поддатый Юнги не сдерживает своей усмешки. Он и не замечает, как к нему подсаживается ещё кто-то, вроде парень, как Мин видит краем зрения короткие рыжие волосы. «Молодые таланты Южной Кореи как всегда поражают воображение. Новоявленная фигура в сфере музыкального поприща, Пак Чимин, завоевал международный кубок, сыграв за десять минут максимальное количество произведений всемирных классиков…» Юнги всматривается в лицо заметно схуднувшего мальчонки на экране. На небольшом отрывке видео с награждением Чимин с улыбкой держит кубок рядом с незнакомыми Мину людьми. «Несмотря на серьезную травму, он выступил и…» Продолжал диктор на местном языке. Сощурившись, мужчина заметил туго перебинтованное запястье, бинты были частично скрыты за рукавом голубой рубашки. Смежив брови, Юнги не понимал, почему ему должно было быть до этого дела. В его памяти всплыли последние минуты их встречи, то, как юноша халявил и играл криво-косо в конце, как он убежал, накинув капюшон на голову, и какими удивлёнными выглядели его друзья, когда Мин спустился в гостиную. Мужчина вздрагивает, чувствуя прикосновение к своей промежности. Молодой парень смотрит на него и пьяненько улыбается, мягко поглаживая ранее сжатое в руке. Юнги смотрит на него без улыбки, не зло, но долго и пронзительно. Юноша тушуется, убирает руку, но не уходит. Вперившись взглядом в стол, сжал руки меж бедёр, покорно ожидая вердикта красавчика из бара. Он может и повеселился бы, но мигающие на стене часы говорят, что уже стоит выдвигаться в аэропорт. Машину, взятую напрокат, также стоит передать в руки владельца, уже ожидающего его. Только развалившись на сидениях в зале ожидания с небольшой сумкой, Юнги читает пришедшие сообщения друзей с нелепыми смайликами и чувствует острое желание сделать что-то глупое и бессмысленное. «Узнай, где будет завтра Чимин» Он пишет Хосоку и отключает мобильник. Желая быть уверенным, что те бинты вокруг запястий не то, о чём он думает. *** У Чимина жизнь никак не изменилась. Победа на международном конкурсе добавила лишь капельку самоуверенности в его внутреннее болото, он которой ни жарко, ни холодно. Благо родители, как всегда недовольные, но в этот раз смягчившиеся, разрешили ему денёк отдохнуть от подготовки к поступлению в государственную музыкальную консерваторию и посвятить время себе. Оказывается, у него в гараже рядом с машиной отца стоял велосипед, о котором юноша уже и позабыл. Надев джинсовый комбинезон на светлую майку, Чимин вывел транспорт синего цвета на дорожку и подключил наушники к телефону. Впервые за долгое время он был счастлив, что у него есть целых двадцать четыре часа на самого себя. Конечно, с условием вернуться не позже семи. Он ехал мимо небольших домов, коттеджей, минуя город устремился по лесной дорожке, которая привела его в небольшой район, где, несмотря на свои незначительные размеры, была школа, детский сад и магазин, продающий его любимые чупа-чупсы. Чимин закупался ими тайно на деньги, данные на обеды, и съедал до прихода домой, поскольку его мама была бесцеремонна, заходя без стука и любого другого предупреждения. Миновав длинный ряд домов и школу, он выехал на открытую бетонную площадку. На окраинах были лавки с журналами и киоски, но они были только с одной стороны, прямо противоположно большому зелёному полю. Он никогда здесь не был, но уже был поражён красотой пейзажей и просторами, коими всегда был отделён высокими зданиями города и тесными стенами кабинета его преподавателя по игре на пианино. Развернув конфету, парень сунул леденец в рот и присел на багажник велика, сменив песню. Невольно его рука тронула бинты. Чимин аккуратно помял его пальцами, фантомная пульсация пробежалась по руке. Когда солнце начало садиться, юноша понял, что стоит выдвигаться обратно, но был остановлен смутно знакомой ему оранжевой ламборгини, поводить которую он, как и любой другой мальчик, всегда мечтал. Но машина была примечательна не этим. Он уже видел её и, мало того, сидел и ехал в ней. Чимин замер, прикусив конфету во рту. Его сердце невольно ёкнуло, а велик со скрипом отъехал чуть назад, ведомый его шагами. Знакомый незнакомец вышел со стороны водителя и на недолгое время замер, позволяя тёплому ветру поправить ему причёску. Он был одет просто, но благодаря своей фигуре также красиво, как и тогда, в официальном костюме. Юнги глянул на него наконец и вяло помахал рукой, словно его заставили это сделать. Чимин быстро сделал несколько шагов назад, уже планируя забраться на велик и унестись в дальние дали. Мельком его взгляд упал на свою перевязанную руку, вспомнилось то недовольство и слова, которые мужчина кинул ему тогда на чужой кухне. «Мне не интересно, просил ты этого или нет» Чимин думает, что это просто кредо по жизни у него такое, особенно в отношении него самого. Мин тоже не преминул посмотреть на его руку и, что-то вспомнив, тут же подлетел к юному пианисту, хватая его за предплечье чуть выше бинтов. — Что это? Чимин безуспешно пытался вырваться, крутился и кряхтел, что-то шипел, но всё никак не мог ослабить чужую хватку. — Что вам опять от меня нужно? Мужчина помедлил, сжал губы и надавил большим пальцем на его запястье со стороны видимых трубочек вен. Чимин зашипел и вцепился в его ладонь пальцами здоровой руки, скользя по ней ногтями. — Отпустите! — он закричал и тут же отбежал в сторону от Юнги и своего велосипеда, завалившегося на бок. Хныча, юноша принялся лелеять руку у своей груди, согнулся и присел на корточки, ожидая, когда боль сойдёт. С испугом он увидел несколько капель крови на белом сетчатом полотне. Мин посмотрел на него высокомерно и презрительно, не понимая, от чего наполняется злобой, и шумно выдохнул. Сделав три размашистых шага, он присел на корточки рядом и перехватил его руку, принявшись быстро и умело разматывать бинты. — Нет, не надо, — Чимин оглядывался, ища людей поблизости, но район спал. Возможно на улочке среди домов и были люди, но здесь, на площади, среди пустых магазинов, точно никто не проходил. Как и ожидалось, кожу на запястье пианиста сдерживали небольшие швы. Порез был относительно маленький, сантиметров пять, но очевидно глубокий. — Идиот, какого хрена ты делаешь?! — возмутился Мин. Он не понимал, почему так реагирует. Всё же в их стране очень много молодых людей, доведённых до края настолько, что самоубивались. Но теперь, видя перед собой живой пример, Юнги не испытывал равнодушия, как от прочитанных новостей и статистики. — Я делаю, что хочу, это вас не касается! — выдал Чимин как капризный ребёнок. В уголках его глаз виднелись слёзы от испытанной адской боли, а большой палец мужчины, осторожно проходящийся по швам, раздражал ранки непостредственно на коже, от чего её нестерпимо хотелось почесать. Юнги принёс аптечку, внимательно следя, чтобы юноша не решил сигануть обратно к велосипеду, и с опытом обработал порез по новой, на этот раз заматывая более туго и профессионально, чем было на чужой руке ранее. Наверное, бинты ему меняли родители или даже он сам после больницы. — Спасибо, — произнёс Чимин, ещё не до конца успокоив свои детские икания и шмыги. — Я жду ответа, зачем тебе резать вены? Очевидно, ему не хотели давать ответа, но и Мин никуда не спешил. Сев на теплый асфальт и скрестив ноги, он заметил торчащую из нагрудного кармана комбинезона палочку чупа-чупса, достал его и снял обертку, тыча конфетой, похожей на ту, что Чимин куда-то выронил раньше, в чужие губы. Внимательно следя за чужими глазами, юноша принял леденец и начал задумчиво водить по нему языком, но не спешил говорить и всё гладил своё запястье. Уже и солнце почти село, только последние лучи густо-бордового цвета окрасили горизонт и их лица. Тогда Чимин решил наконец начать, всё же у него не было друзей из-за постоянного прозябания в музыкальном классе, а то того идея выговориться кому-нибудь привлекала. — Мои родители отдали меня в музыкальную школу одновременно с тем, как я пошёл в первый класс обычной. Я сам захотел, потому что мой друг из садика уже играл на гармошке и я хотел также уметь что-нибудь крутое. У меня было три урока в неделю плюс теоретические предметы, всё бы классно и интересно, я находил новых друзей тут и там, играл в школе, и все мне завидовали. А потом в классе пятом я выиграл первый конкурс и мои родители… Он ненадолго замолчал, вытягивая чупа-чупс и сглатывая, чтобы после снова просунуть его в рот. Чимин не смотрел на лицо Мина, а предпочел возить камешек с полсантиметра в диаметре по асфальту между их ногами. — Они тогда впервые взялись за это дело и решили сделать из моего таланта карьеру. Из трёх уроков всё превратилось в каждодневную рутину по три-три с половиной часа, отчего домой я приходил уставший и сил не оставалось на друзей. Потом, где-то через полгода я остался совсем один и поссорился с родителями, я накричал на них и требовал забрать меня из музыкальной школы, но вместо этого они прервали мою подготовку к поступлению в старшую школу и обязали ходить в музыкалку, как в настоящую, с восьми до четырёх. Словом, сделали всё для моей «карьеры». Показав пальцами кавычки, он вздохнул. — И подобное продолжается уже много лет. Мой преподаватель по специальности не гнушается на излишнюю строгость, оскорбления и удары, родители такие же. Меня никто никогда не хвалил, даже в тот раз, когда я впервые победил на конкурсе, в глазах родителей я видел только холодный рассчёт. С тех пор мне страшно смотреть в зрительный зал. Кажется, все будут смотреть на меня с осуждением. Юнги поджал губы. История, конечно, грустная, он понимал, что такое отношение может легко довести такого человека, как Чимин — подростка с пошатанной психикой. Мужчина кладёт свою ладонь на чужую макушку и попускает пушистые волосы сквозь пальцы. Чимин осторожно смотрит на него взглядом насупленным, но ничего не говорит и позволяет этому моменту случиться. — Вам легче от того, что вы это услышали? — тихо говорит юноша, наконец раздавив камешек в пыль. Мин покачал головой и выдал: — Нет, но тебе легче от того, что ты рассказал? — Чимин пожал плечами и повернул голову в сторону поля. То место, где было солнце, теперь подсвечивалось розовым. — Пошли. Юнги вынудил Чимина оставить велик на месте и пойти за ним. Оба подошли к магазинам на окраине площади. Только сейчас Чимин понял, что знатная их часть, если не все, заброшена. Мин уверенно подошёл к одному из, с разбитой витриной, и засунул руку в дверь с торчащими осколками стекла, повернув замочек. Внутри старого магазина, где повсюду валялись журналы, ноты и листы с записками, на стенах висели треснутые или разбитые гитары, а в углу стояла потрёпанная барабанная установка, было старое коричневое пианино с треснувшей краской. Чимин поймал себя на мысли, что, несмотря на все страдания, которые принесло ему пианино, он не испытывал к нему никакого отвращения. Наоборот, как и любой пианист, он любил свой инструмент и считал его своим другом. — Откуда вы знаете про это место? — юноша провёл пальцами по навесному небольшому в толщину шкафчику, криво-косо стоящему на полу с подбитым дном. — Раньше я проводил здесь много времени. Здесь недалеко прожил всё своё детство, в соседнем районе, — Юнги отогнул скрипучую крышку и сел на стул, совершенно не подходящий для игры на этом инструменте, но другого не было. Его руки уверенно легли на клавиши, и хотя он ошибался, уже в процессе игры вспоминая как и куда переставлять пальцы, проигрывая в голове мелодию, мужчина никогда не смущался и играл всё также громко, не останавливаясь. Чимин с интересом смотрел на него, думая о том, что будь он на месте Юнги, под надзором опытного пианиста, и так ошибался, сгорел бы со стыда. Но вот Мин наконец вспомнил, перевел дыхание и заиграл то самое, когда-то написанное им давным-давно. В порыве любопытства Чимин подошёл ближе, внимательно следя за чужими пальцами. Такая простая мелодия, но чувственная и красивая, юному пианисту хотелось запомнить её, чтобы играть одному в тишине комнаты, когда будет уверен, что никто не услышит. — Красиво, а кто автор? — Я, — отмахнулся Юнги, которого Чимин смог развести на эмоции. Юноша не знает, но он первый, кто слышит её. — А теперь ты. Сыграй мне то, что хочешь. — Зачем? — вновь Чимин почувствовал тревогу. Сейчас, когда он позволил себе открыться этому человеку, Чимин не хотел разочаровать его своей игрой. — Не бойся, что разочаруешь меня. Для пианиста главное уверенность. Плевать, если ты будешь ошибаться и лажать, но ты должен делать вид, словно ничего не произошло. Тогда и люди будут так думать. Со вздохом юноша сел на предоставленное ему место и неловко поерзал. С такого ракурса пианино было ниже, чем надо, и руки его ложились не так удобно. Чимин был уверен, что ошибётся хотя бы раз. — Я, эм… — Чимин поджал губы и покрутил пальцами своё свободное от бинтов запястье. — У меня нет эластичных бинтов. После конкурса я потянул запястье, в общем… Мин поднял с пола кусок какой-то старой тряпки, бывшей одежды или шторы, и перетянул и здоровое запястье. Чимин шокированно смотрел на него, потом на ткань с витающими вокруг неё облачками пыли. Мотнув головой, он размял пальцы и принялся играть мелодию, которую считал подходящей. В воспоминаниях появился недавний красивый закат и вкус чупа-чупса в полном одиночестве без капли давления родителей, то, как он ездил на велосипеде, окружённый тёплым ветром, и руку в своих волосах. Однако эта дымка растворилась с первой же неправильной нотой. Он поджал губы, в испуге пытался вспомнить, где он играл, а потом вспомнил наставление Юнги и начал с того места, которое помнит. Действительно, зритель не знает, ошибся он или это была задумка композитора, поэтому Чимин продолжил, старательно контролируя своё дыхание. Окончив игру, он осторожно убрал пальцы с клавиш. — Си западает, — он заметил, нажимая на провалившуюся вмиг клавишу в самом конце длинного черно-белого ряда. Повернув голову, он столкнулся с сосредоточенным лицом. Юнги стоял у того самого кривого шкафчика, сложив руки на груди, и тут же перевёл на него взгляд с пианино. Едва подумав, мужчина подходит к табуретке и мягко захватывает чужие губы. Пианист огромными глазами смотрит на его лицо, слабо понимая происходящее, и, когда суть доходит до него, Чимин сжимает вместе бедра и боязно кладёт свои руки на чужие плечи, чувствуя прилив возбуждения к низу живота. Он никогда не целовался, но уже полюбил эти ощущения всем сердцем. От Юнги хорошо пахнет, по-взрослому, юноша наконец смелеет и обвивает его за шею руками, прижимая к себе чужое лицо, а язык тем временем оглаживает нижнюю губу и он податливо приоткрывает рот, мыча и повышая свой голос от щекотки и скользких соприкосновений их языков. Едва оторвавшись друг от друга, Мин призывает юношу подняться со стула рукой за талию, и снова целует его мягко и приятно. Чимин, донельзя восторженный теплотой и реальностью чужого тела рядом с собой, приникает к его груди, вплетая свою руку в чёрные густые волосы. Он жадно дышит через нос, от чего лёгкие всё больше наполняются приятным ненавязчивым одеколоном, с радостью понимая, что его не домогаются, не кладут руки на ягодицы и между ног, а просто целуют. Пульс его начинает отбивать чечётку, и Юнги отстраняется, с тёмным взглядом смотрит на чужое разрумянившееся лицо. — Молодец, мне очень понравилось, как ты играешь, — Чимин кивает, от этих слов приятная тёплая волна проходится по нему внутри. Юнги вызывается отвезти его домой, но юноша качает головой. — Я не могу домой. Мои родители сказали вернуться до семи, если я сейчас приду, то они меня убьют, — нервно переведя дыхание, Чимин заложил руки в карманы комбинезона. — Тогда я могу отвезти тебя к себе? В тот дом, где ты был раньше. *** Велик хорошо поместился в багажник машины, оставленной на парковке. Чимин с чувством дежавю ходит по гостиной, в которой не горит свет, поскольку сейчас все уже спят. В комнате Юнги на втором этаже есть небольшое окошко, занавешенное синей шторой, и большая кровать с чёрным бельём, на которой кожа Чимина выглядит куда бледнее, чем она есть. Не имея привычки принимать душ в гостях, юноша раздевается до белья и футболки, поскольку в комбинезоне спать не хотелось, и раздумывает, пока в ванной комнате шумит вода. Мин выходит уже переодетый с мокрыми волосами и осматривает вид на своей кровати, полностью довольный. Чимин не знает, какую позу ему принять и куда поставить ноги, когда хозяин комнаты становится коленями на край матраса и с лёгким касанием по его коленкам оказывает сверху. Юноше нравятся поцелуи, мягкие соприкосновения их губ, облизывания и тихие чмоки вызывают у него флёр возбуждения, но секса он всё ещё боится. — Я не хочу, — Чимин касается руки, коснувшейся его бедра рядом с ягодицей, и Юнги смотрит на него в свете ночи. — Я имею в виду, я еще не готов к этому… — Хорошо, я понимаю, — но мужчина не уходит, на радость Чимина, и продолжает свои действия, его тёплые руки заползают под футболку, натягивают её низ под подбородок, и он сам принимается дразняще касаться губами соска. Юноша не считал, что это его эрогенная зона, но столько уделяемых ему внимания и поцелуев не хило возбуждают его, призывая ерзать по постели и хотеть большего. Пока губы делают своё дело, рука, не поглаживающая его волосы, пробирается под резинку трусов и мягко сжимает сильно возбуждённую плоть. Мальчик дёргается и невольно стонет, тут же сжав губы, но Мин поощряет его, целует под челюстью и просит не стесняться и дарить ему эти красивые звуки. Рука уверенно двигается, приятно пощипывает и надавливает, и совсем скоро неискушенный ласками организм сдаётся. Растирая сперму между своей рукой и мягким членом, мужчина ещё немного целует красные соски и отстраняется. Чимин смотрит на него сонным блестящим взглядом и тянет его за подвеску на шее к себе. Соприкоснувшись носами, юноша шумно втягивает воздух и самостоятельно целует, покусывает и лижет чужие губы с открытым ртом, быстро перенимая данный ему урок. Наспех вытеревшись, они засыпают, тесно прижавшись друг к другу.

Глава 3

На следующее утро Юнги просыпается один и в смутных мыслях о том, что Чимин снова трусливо сбежал, находит записку на соседней подушке с номером телефона и сердечком рядом с кляксой. Усмехаясь, он падает обратно на простыни и решает наведаться сегодня в музыкальную школу. *** На улице в такой час многолюдно, но во дворах почти никто не ходит. Юнги звонит по номеру, желая, чтобы Чимин по глупости не ошибся в цифрах в записке, и тот всё-таки отвечает, а на просьбу подойти к окну удивляется и мнётся, видимо проверяя входную дверь. Пианист удивлённо смотрит вниз, замечая под окном знакомое лицо, улыбается как-то взволнованно и счастливо, и просит дать ему пару минут, чтобы выйти. Наслушавшись рассказов Чимина о своём учителе, Мин едва верил, что тому всё же удастся прошмыгнуть вон из класса, но парень удивляет его и появляется у запасного выхода через пару минут. — Он пошёл в актовый зал, так что у меня есть немного времени, — Чимин мнётся, дёргает себя за пальцы, и счастливо и высоко мычит, когда его мягко целуют, подаваясь вперёд. Это так приятно, быть кому-то нужным. — Ты всегда ходишь так сюда? — намекает Юнги на белую блузу с воротником в виде длинных лент, завязанных на груди в бант, на запястьях также была кружевная отделка. — Нет, я могу конечно прийти в майке и джинсах, но сегодня у нас прослушивание с оркестром. Возможно, мы будет выступать на стадионе в эти выходные. — Такая насыщенная жизнь, — поражённо выдаёт Юнги. Не удивительно, что у мальчика столько стресса — выступления едва ли не каждый день. — Но ты помнишь, о чём я говорил тебе? — мужчина вплетает свою руку в его волосы, которые уже можно собрать в небольшой хвостик, и Чимин поддаётся этому прикосновению, расслабленно смежив веки. — Не бойся ошибаться. — Я знаю, но я постараюсь без ошибок сегодня. — Молодец, всегда такой стрательный, — юноша в смущении кивает и, услышав грохот позади, напоследок пылко и быстро обнимает брюнета, прежде чем убежать обратно. *** Опытный аферист — тот, кто не боится показать своё лицо, зная, что его никогда не смогут обвинить. Сейчас Юнги думает, что они где-то прокололись. На парковке в дорогом районе, у бизнес-центра, где работала липовая девушка Сокджина, его и ещё троих из его команды окликнула толпа разодетых в стиле гангстеров мужчин, прося на пару слов. Мин лишь глянул на них и не ответил, проигнорировав, чтобы снова повернуться к своим ребятам и продолжить свой разговор в ожидании Джина. Но мужчины были явно настроены решительно. Цыкнув и сматерившись, те подходят ближе. — Я знаю, кто ты, щегол, — прошипел он, порываясь схватить Юнги за воротник, но тот с силой отшвырнул его руку, чем разозлил всю банду. Парни за спиной Мина также насторожились, подбираясь ближе. — Ты обидел одного моего знакомого, и теперь он очень хочет размазать твои мозги по асфальту. Оскалившись, мужчина отогнул край жилетки и явил взору Юнги свою кобуру. Их группа никогда не сталкивалась с угрозами напрямую, а потому его товарищи были рассеяны за его спиной, но Мин себе этого позволить не мог. Итак, заложив руки в карманы, он уверенно посмотрел на бандита и выдвинул свои условия: — У стриптиз-бара в Иттэвоне, десять часов. Если хочешь драться, то дерись, как мужчина, без оружия. Мужик засмеялся, заражая своим весельем и остальных, а потом так же резко смолкнул, исподлобья вперившись в глаза Юнги. — Хорошо, малыш, договорились. Но и ты уж, будь добр, сдержи слово. В их общем доме разразились крики, ругань и волнения. Все шестеро столпились у комнаты Юнги, который запретил им переступать её порог, пока ходил от шкафа в гардероб и к столу у противоположной от кровати стены, собираясь на ночную вылазку. — Мы должны пойти с тобой. А вдруг нужна будет помощь? Или можно будет ещё как-то договориться? — сыпал вопросами Чонгук, самый младший, а потому всегда несдержанный и обеспокоенный. — Как договориться? Ты представляешь себе сумму, которую этот придурок заломит за «перемирие»? Если мы даже согласимся, то станем дойными коровами не только для него и его человека, но и ещё для многих «друзей», — разминал Юнги попутно пальцы с натянутым на них костетом. Он оделся в максимально облегающую одежду, чтобы его нельзя было схватить за ткань, поэтому же на волосы была надета шапка. Друзья всё ещё препирались и просили его одуматься, но единственное, что Мин позволил им — дежурить в соседнем районе, чтобы успокоить тщедушные сердца и при случае действительно прийти на помощь. На саму встречу были наняты громилы, подобные бандитам оппонента, которые согласились учавствовать в драке за немалые деньги, а потому Юнги надеялся, что те не струханут, иначе придёт нанять таких людей, о которых не говорят, но которые мастера в том, чтобы незаметно прятать тела. В Итэвон, к стриптиз-клубу он с наёмными ребятами прибывает как раз за пять минут до назначенного времени. А бандиты уже дожидаются их в переулке, скрытом от фонарей и прохожих. — А смотрите-ка, пришёл всё-таки, — с самодовольством притянул главарь, сложив руки на груди, — может, договоримся, малыш? Всего четыре куска и ты свободен. Пока, — после последнего слова все снова разразились хохотом, а Юнги закатил глаза и подтянул перчатки с открытыми пальцами, под которыми был спрятал железный друг. Делал он это за спиной, так что никто не заметил. Сжав челюсти, он нанёс упреждающий удар главарю по скуле, уже слыша характерный хруст, и его наёмники тут же ринулись в бой. На улицах всё решалось кулаками, у таких перцев ценится лишь сила, так что ни о каких переговорах не может быть и речи. Бандит и выкрикнуть не успел, что Юнги сыграл не по правилам и притащил кастет, но драка уже началась. Мин и сам получал удар за ударом, но отвечал вдвойне. Когда сила оказалась на его стороне, мужчина даже ещё не начал радоваться скорой победе, как из переулка подскочили новые мужчины противника. Как и ожидалось, наёмники его, струхнув, позорно сбежали. Поднявшись на ноги и едва став на них твёрдо и прямо, он смахнул кровь с угла рта и покрепче перехватил в пальцах кастет. Перед ним стояли ещё пятеро новых лиц, против которых у Юнги почти не было шансов. Он умел драться, но количество здесь превосходило качество. Когда его хорошенько отметелили, оставив благородно парочку живых мест, раздался чей-то посторонний женский голос, который Мин едва услышал сквозь шум в ушах. Первыми он увидел женские туфли на каблуках, потом юбку, блузку и наконец лицо. Его челюсть отпала, когда он узнал в девушке ту самую блондинку из бара. — Мин Юнги, как я рада встрече, — она присела перед ним, распластавшимся на земле, и мягкой рукой убрала его мокрые волосы с лица. Стиснув зубы, Юнги поднялся и сел, держась обеими руками за землю. Девушка отшатнулась, опасаясь, что тот может что-то сделать, и захихикала, когда поняла, как дрожит всё его тело, и рукой остановила уже подорвавшегося на подмогу громилу. — Не ожидал, да? — Как догадалась только, удивляюсь, — блондинка смежила бровки, не понимая. Неужели ей только что сказали, что она глупая? — Мудак, а таким милым тогда был, а, — она вздохнула и приказала охраннику охвесить Мину ещё пару ударов, от которых тот, сдерживая крик, вновь упал на бок. — Ты со своими мальчиками немного заигрался. Амстердам — наша территория, и тебе не стоит туда больше лезть, если хочешь выжить. Она ушла, щёлкая каблучками, и все громилы последовали за ней. Лишь тогда Юнги завалился на бок и тихо засмеялся. Дура, пришла и пригрозила пальчиком только, решив, что была очень убедительна. Курица. Вскоре к нему подбежали все его парни, и Чонгук с Намджуном подхватили его под руки, ведя к машине. — Никакой больницы, — он прохрипел и наконец отключился. *** Чимин нервничал, казалось, даже больше после концерта, чем перед ним. Сейчас ему было абсолютно всё равно на мнение его родителей, он лишь был обеспокоен тем, чтобы найти Юнги, которого нигде не было. Перед самыми выходными они договорились, что Мин придёт на его выступление и встретится с ним у телефонной будки недалеко от входа, но вот пианист там стоял уже полчаса и никого не было. На нервах он оборвал телефон, но никто не отвечал, и в смутных чувствах тревоги, которой не знал причины, желал сделать хоть что-то, но родители перехватили его на подступах к планированию масштабного списка дел и утащили в машину, ругая за то, что тот опять где-то пропадал и даже не подошёл к ним после концерта. Но юноша так и не успокоился. Закончив свою игру часов к девяти утра, он вплоть до ночи не мог найти себе места, мерил шагами комнату и отказался есть, заперевшись на верху. Телефон всё ещё молчал, а ведь Чимин ждал всего одного сообщения, хоть какого-нибудь, чтобы утешиться. По итогу ночью он решил заказать такси и ехать по знакомому адресу. Таксист запросил невообразимо много, что означало, что на обратную дорогу у него не останется денег. Вскарабкавшись и перепрыгнув через кованые ворота, он поспешил в сторону входной двери и долго не отнимал палец от звонка, пока не открыл ему заспанный Тэхён. Поправляя задравшуюся футболку, Ким пытался понять, кто такой ночной гость, но уже не успел спросить причину, как юноша ворвался в гостиную и поспешил наверх, чувство смущения и стыда за свои действия затмевалось львиной долей паники, которой, стоило ему открыть дверь, не стало меньше. Чимин вздрогнул и, прижавшись лопатками к стене, прислонил руки ко рту. На постели действительно был Юнги, но бинты, окружившие его голову, его руки — то, что было видно над одеялом и без одежды — а также большие пластыри на его ключицах доверия не внушали. Проснувшись, мужчина заморгал, всматриваясь в пустоту, и юноша тут же подскочил к нему, протягивая руки, чтобы осторожно погладить его по щекам. Различив зарёванное личико, Мин вздохнул и снова откинулся на подушки, почувствовав уколы головной боли. — Что… что это? — дрожащим шёпотом изрёк пианист, кончиками пальцев прослеживая бинты. Он боялся смотреть под одеяло. — Упал, — тихо сказал Юнги, уверенно смотря в чужие глаза, в надежде, что у Чимина не будет поводов ему не верить. — Упал? — он повторил в истерике и, не слова больше не говоря, шумно и горестно всхлипнул, осторожно приникая к его груди, чтобы не тревожить раны, и обнял его за шею, орошая пластыри своими слезами. Мин погладил его мягкую макушку здоровой рукой, которая как раз была со стороны Чимина, и пригласил к себе лечь рядом, и юноша с запалом согласился, прижимаясь к нему всю ночь в страхе пошевелиться и сделать больно, всё тихо плача и лелея раны своего мужчины. *** Юнги быстро шёл на поправку. На следующее утро он проснулся раньше Чимина и написал в общий чат, чтобы поддержали его легенду о падении и ни словом не заикнулись о драке. Чимин отказывался ехать домой, отписавшись родителям, что останется у друга на пару ночёвок, потому что знал, что если вернётся, то не сможет больше поехать сюда ещё месяц-два. Конечно, дав клятву, что не будет пропускать уроки в музыкальной школе. Снова очередной день, досидеть который в школе и не свихнуться от нетерпения было его главной задачей. Когда прозвенел звонок с седьмого урока, пианист собрался и поспешил в супермаркет, чтобы купить свинины на деньги, вырученные им в качестве солиста на выступлении посреди спортивного стадиона, и пожарить его в доме, ставшим ему ближе собственного. Все ребята — знакомые Юнги, оказались приятными людьми. За пару дней проживаяния с ними Чимин выучил распорядки всех и уже знал, что нужно приносить кофе Хосоку и Намджуну, когда те заработаются, вовремя разнимать Тэхёна и Чонука за игрой в приставку, предлагая свою кандидатуру, пока те не поссорились и не подрались, а также всегда хвалить стряпню Джина, поскольку тот очень щепетилен к этой теме и постоянно радуется, распушивая хвост, как павлин, когда его талант признают. Расплатившись на кассе, Чимин поспешил на автобус, который пускай и ходит в тот район, но всего два раза в день. Во время поездки он прикончил банку колы и посвежевший пошёл в знакомую обитель. Хватило всего лишь потрясти пакетом и сказать, что он купил мяса, как в гостиной оказались почти все парни. Джин вызвался приготовить закуски, Хосок напитки, а Чонгук с Намджуном — вытащить из кладовки выносные столы и стулья, чтобы обустроить веранду и гриль. Когда Чимин стал уверен, что мясо почти готово, он отдал бразды правления Джину и пошёл наверх, чтобы позвать Юнги, как всегда заспавшегося. Однако тот уже не спал, только вышел из душа и положил на плечи полотенце, принявшись что-то разбирать в папках своего стола. Услышав, как открылась дверь, он спрятал всё обратно и повернулся, с весёлой улыбкой замечая своего мальчика с покрасневшими от долгого нахождения у гриля щеками. — Милый фартук, — замечает он, и Чимин тут же опускает взгляд, чтобы проследить за мордочкой собачки с выпирающими и свисающими коричневыми ушками. — А, это. Просто первый попавшися, что был на кухне, — Юнги промычал и, подойдя ближе, уютно устроил свои руки на талии пианиста и чмокнул его в губы, поглаживая поясницу раскрытой ладонью. Чимин выдохнул ему в губы и подёргал за футболку, привлекая внимание. — Я купил мяса, так что сегодня будем праздновать твоё выздоровление, — улыбнувшись, Чимин наконец отвязал нелепый фартук и взял мужчину за руку, выволакивая того из комнаты. Тот только успел кинуть своё полотенце с шеи на кровать и последовать вниз по лестнице. Доведя виновника торжества до стола на лужайке, Чимин указал ему на его свободное место и, помявшись, решил пойти в дом, но Юнги с непонимающим взглядом его остановил, спрашивая, куда тот собрался. Юноша замялся. Несмотря на тёплые отношения с парнями, он всё ещё не был уверен, что ему можно сидеть с ними за одним столом. Тихо озвучив это, Чимин тут же получил множество удивлённых взглядов и возмущений о том, что он обязательно должен сидеть с ними. Отмахнувшись от них и едва сдерживая дрожащие от сдерживаемой улыбки губы, он упал на стул рядом с Мином, который тут же погладил его по спине, поблагодарил и наконец нарушил небольшую тишину, возмущаясь, что Чонгук слишком долго стоит у гриля один. Проведя день в хорошей компании с вкусной едой и под местные шуточки, в которых Чимин уже начал разбираться, как только похолодало и опустилась ночь, было решено собираться и идти в дом. Отказавшись посидеть со всеми в гостиной, пеняя на усталость, он в этот раз принял душ в чужом доме и переоделся в предоставленную ему футболку, трусы и мягкие чёрные шорты. Пока Юнги ходил где-то по второму этажу и что-то делал — это было слышно за дверью — Чимин привлёк толстенький, небольшой по размеру альбом, что оказался предназначенным для снимков поларойда. Усевшись на кровати, парень стал листать странички с фотографиями, что содержали красивые пейзажи, иногда попадались снимки весёлых парней и иногда самого Юнги, серьёзного и улыбчивого. Такие фото Чимину хотелось своровать и засунуть под подушку, но он культурно сдерживался. Дверь тихо открылась, Мин застал его за занятием и упал на кровать следом, давая себе несколько минут покряхтеть и хорошенько потянуться, прежде чем упасть щекой на плечо юноши и также приняться разглядывать фото. — Это всё твоё? — Чимин спросил, подвинувшись, чтобы Юнги было удобно обхватить его руками. — Ага, я, бывает, путешествую, поэтому люблю фоткать красивые места, которые вижу, — он кинвул на следующее фото водопада, в который впадала семицветная радуга. — Вау, это не фотошоп? — Чимин пригляделся, поражённый магией изображения, но Мин замотал головой, уже полусонный. Некоторое время продолжалась их идиллия, нарушаемая тихим шелестом страниц, прежде чем в голову пианиста не пришла замечательная идея: — Может, сфоткаемся вместе? Юнги глянул на него, уже готовый заснуть, и потянулся через Чимина к тумбочке, чтобы достать оттуда чёрный полароид. — Только давай два снимка, ладно? Чтобы у каждого было по одному, — смущённо прибавил он. На мгновение зажмурившись и потерев глаза, Мин податливо закивал и привлёк к себе паренька, чтобы прижаться в нему щекой и сделать первый снимок. — Нужно время, чтобы он проявился, — пояснил мужчина, вынимая и откладывая пока ещё чёрную карточку в сторону. Чимин готовился принять такую же позу, но Юнги уже схватил его за щеки и, повернув к себе, поцеловал, делая снимок. — Эй! — Этот мой, — сразу заклеймил Мин, откладывая всё в сторону и с забавной улыбкой наблюдая за таким же шутливо надувшимся Чимином. — Ну ладно, не дуйся. Зацеловав хихикающего мальчика напоследок, Юнги зевнул и, выключив свет, запутал их обоих в одеяле.

Глава 4

Чимин позвонил ему на днях и радостно сообщил, что его наконец пригласили выступать на шоу в перерыве между выступлениями топовых мировых айдол-групп. Он, как и любой другой кореец, фанател и почитал накрашенных мальчиков и исхудавших девочек. Юнги радости особой не разделял, но поддержал его и обещал явиться вместе. Чонгук, ещё не вышедший из возраста утренних поллюций и видеоигр, долго и восторженно охал, и активно предлагал себя в качестве сопровождающего на этот важный вечер в зал, заставляя Чимина неуверено мяться и кидать на Мина ожидающие поддержки взгляды, поскольку Чон вроде как друг и отказать ему неловко, потому ещё не лучший, чтобы общаться на простой ноте. — У тебя нала на карточке столько, что ты уж точно можешь позволить себе купить билет, — кинул Юнги, уводя юношу обратно к себе наверх. И вот сейчас настал тот самый день. С Чимином опять навязались родители, поэтому возможности поехать вместе в дорогой машине Юнги вместе не было, а встретиться им удалось только в самой гуще толпы, когда пианист проворно увернулся от надзора родственников и пошёл в сторону стены, где уже поправлял свои часы Мин и осматривался в поисках нужной ему звездочки. — Привет, — прижавшись к груди, шепчет Чимин на ухо и берёт его за манжету, утягивая за собой в сторону первых рядов прямо позади диванов айдолов. Устроившись, Юнги наконец нашёл нужную ему позу, предназначенную для более или менее комфортного сидения на одном месте в течение нескольких часов. Вообще он не любитель подобных мероприятий с громкой музыкой, кучей народу и едва ли меньшей кучей камер и медийных лиц, но Чимин рядом хоть и нервничает, но явно доволен его присутствием. Когда произнесли вступительную речь организаторы и погасили свет в зале, заиграли первые аккорды мелодии, предвещающей речь ведущих, Юнги положил руку на дёргающуюся коленку младшего и погладил его по бедру. — Не волнуйся, — он зашептал на ухо, убрав с него нападавшие прядки волос. Чимин кивнул, согласился и протёр ладошки о штаны, наконец обращая всё своё внимание на шоу. Его всегда привлекали танцы и постоянное движение, он даже порывался записаться в студию, но тогда он ещё учился в средней школе, а совмещать сразу три занятия у него просто не было сил, поэтому когда преподаватель по хореографии нашёл его спящим на скамеечке в раздевалке, то настоятельно попросил приходить тогда, когда его расписание не будет так загружено. Теперь это действительно так, у него есть свободное время после половины четвертого, если не ставят репетицию с оркестром, но с навалившимся стрессом Чимин здраво рассудил, что излишние физические нагрузки вымотали бы его в конец. — Смотри, смотри, вау! — он иногда дёргал или касался рукава Мина, чтобы показать ему то, что он и так видит. Айдолы делали действительно поразительные вещи — кувыркались в воздухе, брали восхитительно высокие ноты, прыгали к самому потолку и мастерски пользовались спецэффектами. Всё таки шоу был зрелищным. Где-то по прошествии сорока-пятидесяти минут после начала к Чимину подошёл один из организаторов, сверил его имя и попросил пройти за сцену, так как его выступление назначего уже через пятнадцать минут. Кивнув, юноша дежурно проверил свой внешний вид и собирался уже уходить, но Юнги не мог отпустить его в таком навьюченном состоянии. Мягко сжав его ладошки, мужчина тихо зашептал ему слова поддержки и напоследок оставил поцелуй на ушной раковине. Такой, румяный, смущённый и дико довольный Чимин, прижимающий ладонь к поцелованному местечку и убегающий к лестницам нравился Мину куда больше. Перекинув одну ногу на другую, Юнги проверил телефон и решил заблокировать на время кидающего спам в виде плачущих и злых смайликов Чонгука. Этот пацан умеет разводить драму на пустом месте. Как и было оговорено, через пятнадцать минут весь свет погас, создавая из зрительского зала подобие светящихся в ночи разноцветных светлячков благодаря горящим бомбочкам фанатов. Мелодия послышалась прежде, чем зажёгся хоть один прожектор, а после на сцене появились несколько танцоров в белых одеждах. Рояля поначалу не было видно, но вскоре он появился из-за под сцены. Мужчина не сознавал, как невольно задержал дыхание, следя за умиротворённым, впервые, по его мнению, спокойным на сцене лицом. Его руки с красивыми пальцами легко скользили по клавишам, словно ему сложнее дышать, чем нажать на одну из них. Выступление проходило по всем лучшим традициям успешного шоу. Живая музыка, живой, не пластмассовый, исполнитель, игра света и красивый танец. Юнги сделал в уме пометку после найти видео об этом в интернете и обязательно сохранить на телефон. Позади него слышались перешептывания фанатов, отхвативших козырные места. — Вау, это же тот пианист, поставивший мировой рекорд! — громким шёпотом произнесла одна девушка, подставив к губам розовую фанатскую бомбочку девичьей группы. — Он так круто играет, интересно, сколько нужно учиться, чтобы достигнуть подобного? Спросила она подругу, но та, желая ухватить каждый миг живого выступления, ответила, что много, и попросила замолчать. В конце рояль скрылся со сцены, но исполнитель остался, прижав руки к бедрам, и ждал, когда все танцоры, как мираж, испарятся со сцены. Тогда торжественная музыка заиграла вновь и двое ведущих вышли также. Послышалась стандартная поздравляющая речь, где Чимин дежурно улыбался и кланялся. — Подобный вид спорта был впервые введён в этом году, и благодаря вам мы можем гордиться тем, что Южная Корея оказалась страной-победителем и тем самым завоевала место в истории «музыкального спорта», — торжественным голосом объявил ведущий. — Такой красивый и молодой, — послышался девчачий писк сзади. Юнги, дернув носом, зажал ненадолго ушной проход, позволяя им вдоволь навизжаться. — Да, это музыка была написана мной для одного важного мне человека, — с почтением приняв микрофон, залился нежный голос по залу. Его запястье всё ещё было перебинтовано, поэтому подальше от объективов Чимин положил на него вторую ладонь. — Надеюсь, она понравится вам и вы сможете послушать её в самые важные и трогательные моменты. Спасибо, — отдав микрофон и забрав свою награду, юный пианист удалился со сцены и через несколько минут уже материализовался на сидении рядом. Он отчего-то нервничал и ковырял ногтём буковки на статуэтке, не поднимая головы. — Так это была твоя музыка? — игнорируя камеры и любопытные взгляды, Юнги прижал его к себе за талию, благо руку его почти полностью скрывала спинка сидения, и зашевелил своим дыханием его причёску, — для важного человека, да? — Для тебя, — Чимин тихо признался и позволил себе прижаться лицом к чужой шее, когда свет вновь погасили. После концерта сбежать вместе не получилось, поскольку родители Чимина сидели дальше от сцены, следовательно ближе к выходу, и уже ждали своего сына там. Расцепив из сплетённые в замок руки, Чимин с улыбкой замахал на прощание и поблагодарил за чудесный вечер. Юнги сказал ему не волноваться насчёт родителей и предложил приходить в его дом в любое время. Проследив, как юноша садиться в машину и уезжает, Юнги наконец отводит взгляд. *** Выпивать в компании друзей, с которыми знаком, кажется, с начала времён, всегда приятно и создаёт ощущение нахождения в кругу тесной и любящей семьи. Они делятся старыми воспоминаниями, кидают только им шестерым понятные перлы и просто хорошо проводят время на тёмной лужайке своего дома, разметистившись на пластиковых стульях вкруг оранжевого костра. В это же время Чимин в городе, запертый в своей комнате, надрывно плачет, дёргаясь из угла в угол и ударяясь о стены, как застрявшая меж двух стёкол муха. Рукава его большой и уютной синей кофты быстро намокают, потому что он прижал их к глазам, и по прошествии часа он всё не может успокоиться. Родители всю поездку в машине критиковали его музыку, говорили, что это было дурным тоном появиться на телевидении с чем-то подобным, не приминули упомянуть его постоянные сбегания из дома с друзьями, которых он даже не показывал, и даже опустились до того, что обвинили сына в проституции, ибо почему они видели его в объятиях какого-то взрослого мужчины? Все эти слова больно ранили только начавшее заживать и наполняться счастьем от любви и поддержки совершенно посторонних людей сердце. И Чимин не знал, сможет ли справиться с этим на этот раз. Когда в голове начинает вновь мелькать одна единственная мысль, убеждающая, что это выход, он тянется к телефону и звонит по одному из четырёх номеров в его записной книжке, забиваясь в самый дальний угол своей малюсенькой комнаты. Разморенный сидением у костра и вкусным пивом Юнги дёргается, когда рука, засунутая в карман толстовки, начинает вибрировать вместе с телефоном. Извинившись, что прервал Джина на его найинтереснейшем рассказе, он отходит в сторону и отвечает, недоумевая, почему Чимин не спит в два часа ночи после такого изнуряющего дня. — Алло? — говорит он расслабленно, уставившись в сторону темнеющего леса за большим бетонным забором. — Хён, пожалуйста, можешь приехать сейчас? — всхлипы по ту сторону заставляют сердце Мина болеть. Тот мигом соглашается, просит назвать адрес и не отключаться. Друзья в удивлении провожают его, спешащего к гаражам, взглядом. — Хён, хён, у тебя есть мотоцикл? — уперевшись лбом в руку, повисшую на согнутых коленях, решил спросить Чимин, поскольку голос Юнги его всегда успокивал. — Эм, да, — он глянул на сидещего к нему спиной Чонгука, у которого и был байк. — Хочешь, чтобы я приехал на нём? — Если не трудно, пожалуйста, — снова попросил и извинился Чимин, утирая текущий нос. Взяв у Чона ключи, Юнги позаботился о шлеме для пассажира и с рёвом мотора выехал за ворота, сказав «всё потом» подорвавшимся с мест парням. А байке было добираться более хлопотно, поскольку ответственность за свою жизнь и жизнь редких ночных пешеходов возрастала в разы по сравнению с машиной, и всё же тогда Мин понял, как же давно не совершал подобные драйвовые вылазки. На звонок Чимин не ответил, но выглянул из окна своей комнаты и, выгнувшись так, чтобы убедиться, что свет в остальных комнатах дома не горит, принялся слезать по водосточной трубе. Он делал это в первый раз, насмотревшись в фильмах, но оказалась техника довольно простой, поэтому по истечению нескольких мгновнений он уже твёрдо стоял на земле и закрывал за собой ворота. — Привет, прости, что я попросил тебя приехать, — Мин не даёт пианисту вновь устыдить себя и опустить голову к земле, а берёт его за подбородок и мягко целует, проскальзывая языком в рот. Чимин, разом расслабив своё напряжённое тело, поощряет подобное ласкающими слух звуками и обнимает его крепко-крепко за шею под приятный скрип дорогой кожаной куртки. — Родители заперли тебя в комнате? — намекает на не классический выход из дома. Чимин останавливает процесс надевания шлема и замирает. — Да, в общем, они не часто так делают, просто сегодня из-за концерта они очень разозлились и наговорили… всякого, — он пространственно махнул рукой и медленно убрал ремешки изнутри шлема, но всё ещё не надевая его. Юнги терпеливо ждал, готовый как услышать ответ, как и позволить Чимину сохранить его в тайне. — Оказывается, они видели сегодня, как мы обнимались и целовались и, в общем… — юноша вздохнул и опустил руки со шлемом, ударившим по бедрам, — сказали, что я занимаюсь проституцией. — Чего? — Мин в неверии засмеялся, не понимая, это шутка такая что ли? Последнее, о чём вообще можно было подумать на месте родителей Чимина, что он трахается с незнакомцами за деньги. И зачем тогда, спрашивается? — Они действительно так сказали? Пианист закивал, и снова утопические мысли начали посещать его голову. — О, но я ни в чём не виню тебя, ты не подумай! — он замахал руками перед собой, испуганный, что Юнги мог обидеться. — Не неси чепухи, ты не оскорбил меня. Это всё дурные мозги твоих родителей. Неужто они считают тебя своей зверушкой, которой можно распоряжаться, как вздумается? Чимин вздохнул и попросил закрыть тему, натягивая шлем на голову. — Отвезу тебя в одно место, тебе понравится, — кинул Юнги через плечо и тронулся с места, проверив, крепко ли держат его вокруг талии. Позабыв о проблемах, Чимин прижался к спине своего парня и уставился широко открытыми глазами, которые благодаря шлему не сушил встречный ветер, на ночной город, полный огней. Поражённый красотой вокруг, он постарался вытянуться, чтобы видеть дорогу впереди в полной мере, и Юнги, заметивший это, пообещал себе, что обязательно научит его водить, чтобы Чимин смог самостоятельно прочувствовать и мотоцикл, и момент полного единения посреди одинокой дороги. Пожалуй, только из-за подобных вещей люди становятся байкерами. — Бар? — Чимин с интересом смотрит на неоновую вывеску и потом на Мина, что прикладывает палец к губам, призывая к молчанию, и подталкивает его за плечи внутрь. Сама барная стойка здесь — длинная неоновая линия, отделяющая большую часть зала, на стене прикреплены стеклянные полки с поражающим воображение ассортиментом алкоголя. Разглядывая содержимое с открытым ртом, Чимин послушно садится на один из стульев и наконец оглядывает остальной зал. Он настолько огромен, что поодаль танцующие люди никак не касаются их и не тревожат. Множество пар сидит на диванчиках у стен, некоторые смотрят стриптиз в другом зале за углом, шест из которого благодаря светомузыке своим блеском привлекал его внимание и был заметен с его места. — Мы будем пить? — спросил юноша, понимая, что перед ним уже стоит цветной коктейль с трубочкой. — Будем, если ты доверяешь мне, — серьёзно спросил Юнги, наблюдая, как Чимин прислоняет к губам трубочку и пробует действительно вкусную ягодную жидкость. Если этот коктейль и был алкогольным, то спиртное там совершенно не чувствовалось. — Доверяю? — он облизнул губы и приподнял бровь. — По сути, ты единственный человек, которому я доверяю, — задумчиво изрёк парень, посмотрев на подсвеченные стеклянные полки. — Я не предам, — словно бы и не задумываясь о весе этого обещания, Юнги похлопал его по воздушной макушке, чуть примятой из-за шлема, и подтолкнул к нему коктейль поближе. — Научу тебя пить сегодня. Доверься моему опыту, ты будешь не первым, кто прошёл мою школу. — Правда? — юноша засмеялся, и за разговором о прошлых неудачах младшеньких из компании Юнги началась их ночь. После первого коктейля принесли такой же лёгкий, но уже оставляющий осадок спиртного на языке. Это была смесь вина и мякоти персика, отчего там присутствовали вязость и сладость. — Вкусно! — Чимин попросил ещё один, но Юнги покачал головой и пододвинул к нему тарелочку с нарезанными фруктами. — У нас ещё на очереди много напитков, а сейчас поешь и запомни: напитки выше пятнадцати градусов нельзя пить на голодный желудок, иначе посадишь себе здоровье, — в понимании закивав, Чимин выполнил наставление, и следом ему принесли в небольшом стакане самый слабый апельсиновый ликёр, после клубничный, уже более крепкий. Посмаковав напиток, он прислонил лёгкую голову к руке и блаженно понял, что мысли превратились в рябивших мошек, собрать и организовать которые было невозможно, что значит долой переживания и слезы. — Что это? — юноша моргнул, желая уловить цвет жидкости. — Текила, — поделился Юнги, размешивая в небольшой чашке свой крепкий кофе. Будь он один на байке, напился бы не задумываясь, но Чимина опасности он подвергать не собирался. — Она цветная или… — уже привыкший к необычному цвету жидкостей, он наклонился к рюмке, желая рассмотреть. — Цвета зелёного чая. Мин прыснул, когда Чимин самоотверженно опрокинул в себя стопку разом, наверняка ожидая такого же сладкого некрепкого вкуса, как у пунша, и тут же лицо его сморщилось и он замахал руками. Очевидно алкоголь успел прожечь всю его ротовую полость и горячим потоком спуститься вниз по горлу. — Поэтому используют лайм, малыш, — Юнги вставил дольку между чужих зубов, погладив его по губам. Чимин забавно откинулся на спинку барного стула и запрокинул голову, зажевав лайм и расслабив напряжённые челюсти. — Кайф, — протянул он, позволяя себе посидеть так несколько минут, прежде чем снова сесть ровно. — Ещё одну? Несмотря на своё удивление, Чимин выпил ещё две стоящие перед ним стопки и упал в ожидающие объятия Юнги, который принялся гладить его по плечу и волосам, позволяя ему отдохнуть и немного прийти в себя. После ещё трёх рюмок виски, которые бармен разлил одним наклоном бутылки, Чимин уже начал клевать носом, но всё ещё не засыпал и без особого труда держал себя ровно. Мин понял, что на сегодня достаточно, и расплатился за всё, поддерживая парня за талию, что засунул руки в свои карманы и прижался виском к его ключицам, приятно расслабенный и без одной мысли в голове. По дороге домой Чимин принялся напевать на ухо песни современных групп и дергать пальцами, словно играет на пианино. — Хочу играть, — выдал он, снимая с головы шлем и убирая прилипнувшую ко лбу чёлку. — Прямо сейчас? — произнёс Юнги со смешинкой, вешая шлем на ручку байка. Его веселила неожиданно приобретенная Чимином смелость. Пианист оставил его без ответа, сосредоточенный на том, чтобы идти по ровной линии не без помощи стенки и смахнуть пьяную пелену с глаз. С победой обнаружив инструмент и упав на стул, он снял с рук толстовку, поскольку тело чувствовалось невероятно горячим. Нигде в доме не горел свет, но Мин догадывался, что все ещё просиживают штаны на лужайке и не прибегут недовольные и разбуженные. В этот раз Чимин не задумывался, правильно ли сидит, как держит спину и руки. Первое его прикосновение к клавишам было шутливым и несерьёзным. Из инструмента вылетел какой-то крякающий звук, который его дико рассмешил. Но следом, успокоившись, он действительно начал играть. Юнги смотрел на него со своего места у дверного прохода и удивлялся, как в таком состоянии можно так хорошо и быстро играть. У Чимина действительно талант, и когда настанет его день сбежать от родителей, мужчина ни за что не даст ему опустить руки и забросить игру, как бы тот ни плакался. Поскольку даже сейчас юноша играет, а не идёт в кровать, означает, что это приносит ему огромное наслаждение. Услышав доносящиеся звуки, в дом со стороны двери на задний двор заглянули едва ли пьяные друзья, желающие взглянуть на бесплатное представление, но Юнги махнул рукой и молча попросил их свалить. Тэхён, надув губы, закрыл дверь перед остальными любопытными носами. Пианист разогнался, играя одни из самых сложных, недавно выученных произведений в темпе гораздо большем, чем нужно, и под конец, с силой хлопнув пальцами по последним аккордом, забросил назад голову и часто задышал. Мин с удивлением заметил, что тот плачет. — Ох, — убрав накапавшуюся влагу с глаз, Чимин как следует протёр их потными ладошками и с контрастной бережностью закрыл крышку обратно, ласково проведя по ней ладонью, — мне нужно в душ, кажется. Однако на своих двоих ему не шлось, поэтому пианист с радостью принял помощь Юнги, повиснув на нём, но в ванную отправился сам и даже дверь на защёлку закрыл. Сам хозяин комнаты, поленившись включить свет, закурил и задумался в желании разобраться с тем, что чувствует. Впервые забота о ком-то была ему не бременем, а просто каким-то действием, которые приносило только нейтральные, чистые эмоции. Будь на месте Чимина кто-нибудь их его пьяных друзей — оставил бы ночевать в туалете и сунул в карман денежку на утро на такси. Поглаживая губы и улыбаясь чему-то своему, Юнги застаёт открытие дверей ванной и почти голого пианиста, что прислонился к косяку и посмотрел на него едва ли осмысленными, но чистыми и большими, как у оленёнка, глазами. Застав парня за курением, Чимин подошёл к нему и нагло уселся на колени в одних трусах, перенимая сигарету себе, но не закуривая, а туша её о неизменное чёрное постельное бельё. — Ух, и кто мне пододеальник менять будет, м? — Юнги покорно упал на спину вслед за подталкивающими его руками. Пианист фыркнул на это заявление, опёрся локтём у чужой головы и сначала заскользил пальцами по его носу, скулам и губам, нажимая на них и играясь. — Красивый, — произнёс он тяжёлым во рту языком и сам первым потянулся за поцелуем. Конечно, день действительно был изматывающим и полным стресса, поэтому юношу быстро накрыл тяжёлый пласт усталости, но просто вот так засыпать ему не хотелось. Нашарив руки старшего мужчины на его животе и одну на своём боку, он самостоятельно положил их сзади на свои бёдра, под самую кромку своего белья, и с чувством того, что дело сделано, навалился своей грудной клеткой на чужую и принялся томно двигать своими губами по чужим, не зная, сможет ли вообще сейчас возбудиться, если углубить поцелуй. Юнги в душе посмеивался от таких смелых действий, поскольку знал, как не пьяный Чимин будет краснеть от воспоминаний, да и сейчас, пускай юноша в своей голове думал, что действовал откровенно сексуально, он больше походил на усталого кота, требующего ласки перед долгим и хорошим сном. Так и случилось. Погладив парня по спине, Мин положил его небольшое тело на своё и позволил ему так заснуть, оплетя себя руками. А когда размеренное сонное дыхание оросило его шею, но он перевернул обоих на бок и наконец накрыл одеялом.

Глава 5

— Обстановка с той блондиночкой всё обостряется. Намджун поправил очки и показал видео со взломанных камер видеонаблюдения одного из ресторанов. Все в комнате явно видят девушку, что с улыбкой присаживается напротив Джунхёка — давнего друга Юнги, которого часто брали в дело из-за его обширных связей в мире бизнеса. Именно он давал около тридцати процентов всех наводок на состоятельных дамочек и недальновидных, слепо доверяющих своим подчинённым, бизнесменов. — Если она решила переманить его на свою сторону, то это очень плохо, — Джин осторожно посмотрел на всех в комнате и нервно спутал волосы на камушке. — Вопрос не в том, сделала она это или нет, вопрос когда и сколько, — Юнги, не в силах сидеть на месте, поднялся и стал ходить по комнате, усиленни соображая. — Нам нужно провести встречу. Сегодня же. — Я согласен, но нужно выбрать людное место, чтобы она не смогла натравить своих громил, — Чонгук нервно потёр руки и посмотрел на Хосока, что недавно нацепил очки и принялся усиленно печатать на компьютере, что означало, что он полностью включён в работу. — Казино, самое охраняемое место в этом городе, — хакер повернул ко всем монитор, где в режиме настоящего времени показывалось ещё закрытое крупнейшее казино города. — Его посещают политики и миллиардеры, но самое главное — их пешки туда не суются, следовательно, никто не узнает нас в лицо, — с самодовольством выдал Хосок и кивнул, когда Юнги его похвалил и похлопал по плечу. — Я сам назначу встречу на вечер. Чонгук и Намджун, вы идёте со мной в сопровождении, остальные рассядутся в других залах вместе с её людьми. Кроме тебя, Хосок, нам нужен человек снаружи, — тот, на кого указали пальцем, кивнул, — сейчас главное для нас узнать её намерения по поводу Джунхёка. Собирались ли его банду убрать с площадки ввиду женских замашек, или же она всерьёз нацелилась заполучить рынок в Сеуле, где каждая собака печётся за свой жетон? Оперировать здесь не так-то просто, особенно рядом с ним, и Юнги этим вечером нужно доходчиво ей это объяснить. 7 часов вечера, казино «Голд Плаза» Трое молодых мужчин в костюмах всегда будут привлекать внимание, пока остались люди, почитающие человеческую привлекательность. Юнги идёт во главе их группы и с наигранной простотой и нейтральностью на лице уверенным шагом направляется в сторону частных игровых залов. Чонгуку и Намджуну удаётся это не так легко, ведь количество настоящей роскоши, золота и звона гладких фишек кружат им голову. Такое влияние оказывает казино на людей — жажда озираться и восхищаться, а потом остаться здесь и в мягких креслах за рюмкой хорошего алкоголя оставить все свои деньги на зелёных столах и в больших блестящих автоматах. Мину также знакомо это чувство. Было время ещё до знакомства их шестерых, когда он проматывал деньги в подобных местах среди людей, которых считал друзьями, а после ввязывался с ними же в драки и приходил на свою мелкую квартирку на окраине пьяный и разбитый физически и морально, потом смотрел в пустой холодильник и шёл в клуб зарабатывать не особо приятным способом на молоденьких и в возрасте женщинах в клубе. Теперь те времена кажутся далёкой дымкой, и всё же лёгкий флёр отвращения и некого страха к машинам и крупье в нём были. У входа в зал их встретили два охранника и осмотрели на наличие оружия, прежде чем пропустили далее в помещение с баром, большим столом и единственным освещением в виде лампы над ним. — Мин Юнги, как давно тебя не было видно, — произнесла она слащавым голосом, не повернув к нему головы. При этих словах Юнги заметил, что стоящий в тени мужчина с пирсингом на губе сделал предупреждающий шаг вперёд, но всё же потом встал на место. Не задерживая на нём взгляд, он расстегнул единственную спрятанную в петлю пуговицу своего пиджака и сел рядом, пока Намджун с Чонгуком отступили в тень. Крупье всё ещё не спешил раздавать карты, поскольку блондинка не доигрывала свою партию. — Ха, кажется, ты забрал себе всю удачу, когда пришёл, Мин, — она в притворстве чуть надула губы и положила на стол рубашкой вниз свои однозначно проигрышные карты. Юнги не было дело до её ребяческих игр, он заказал виски и принялся следить за руками крупье, раздающим карты на две персоны. — Польщена, что ты сохранил мой номер, — продолжила она, и снова парень с пирсингом замаячил за её спиной. — Ты бы расстроилась, если бы я смыл его в унитаз тогда? — он поднял карты со стола и разложил их в своей руке, расслабленно откинувшись на спинку сидения. Чонгук заметил, что карты совершенно проигрышные, и собирался в поисках молчаливой поддержки посмотреть на Намджуна, но тот больно скрутил ему кожу на бедре, и у Чона благо хватило ума, чтобы никак не выдать своего волнения и продолжить стоять недвижимой тенью. — Нет, скорее, это бы ты расстроился. Ведь без этого наша встреча бы не состоялась, — она потребовала у стоящего недалеко бармена подлить вина и с улыбкой наклонила свои карты к столу так, чтобы их никому не было видно. — Итак, что же ты хочешь мне сказать? — Интересно, почему ты не в Амстердаме сейчас, — Юнги тоже наклонил свои карты, а после неожиданно для девушки ухмыльнулся и произнёс, — детка. Она в удивлении, видимом только в глазах, посмотрела на него. В осознании лицо её смягчилось, и она тоже улыбнулась, наклоняясь чуть ближе. — О, видишь ли, очень понравились уж корейские мужчины, ничего не поделаешь, — она отпила ещё красного вина из бокала и осторожно облизала накрашенные губы. — Люблю, когда от меня становятся зависимыми. Кинув на него кокетливый взгляд, девушка снова посмотрела на свои карты и готова уже была начать игру. — Верно, иметь власть над кем-то и обводить его вокруг пальца, — он также взял карты, — привлекает. Готовая уже праздновать свою победу, девушка позволила себе около двух минут на раздумья, не понимая, что Юнги имел ввиду. Разговаривай она с Джонни, её корейским другом, то и вдумываться она бы не стала, однако слова такого человека, как Мин, нужно было впитывать и раскладывать по полочкам. Все мужчины Голландии были у её ног благодаря её красоте и уму, многие политики задаром отдавали ей миллионы из-за одной ночи и покровительства, и сейчас этот корейский мальчик говорит, что это она стала от него зависима, раз приехала сюда без видимой цели. — Начнём с десяти тысяч, — объявил Юнги, и Чонгук тут же вышел из тени, доставая из деревянной шкатулки десять черно-золотых фишек. Девушка сосредоточенно глянула на него и снова сверилась картами. Мин был уверен, что она не умеет играть и едва ли знает, как отличаются блеф от флирта, поэтому, ещё раз сверившись со своими картами, она вздохнула и решила пасануть. Увидев глубоко поражённое лицо, когда Юнги выкинул свои совершенно пустые карты, он отдал ей одну из золотых монет «для разогрева». *** День сегодня у Чимина был не из лёгких. Он пробыл в школе с восьми утра вплоть до темноты, поскольку родители решили твёрдо взяться за его подготовку для поступления в консерваторию и наняли репетитора — тамошнего преподавателя, чтобы он как следует поднатаскал пианиста и разучит с ним как можно более мудрёные и сложные в исполнении произведения. Поэтому к закату у юноши адски пульсировали пальцы и сильно болела голова. В ушах всё ещё стоял звон и тысячи мелодий, хорошо слышимых через картонные стены между кабинетами. На улице шёл дождь, поэтому он раскрыл зонт и шагал по лужам без разбору, ибо ноги затекли, но благо ещё несли его в сторону остановки. Он не знал, сколько придётся ждать автобуса, наверное, всё же следует пойти домой пешком, и зашёл по пути в круглосуточный магазин, чтобы запастись газировкой и шоколадкой в дорогу. Пришла идея позвонить Юнги, но Чимин боялся разбудить его, поэтому отложил телефон и вместо этого зашуршал обёрткой. Но благодаря его дырявым рукам и карманам телефон вывалился на землю прямо в лужу, и пока парень поднимал его и негодовал «как так можно», впереди на переход выехала машина на пустой дороге. Пианист, обтерев экран и поправив зонт, готов был идти дальше, но затормозил и ушёл за угол, поскольку заметил знакомую фигуру. но не одну. — Спасибо, что подвезла, — произнёс Юнги, наблюдая на сменяющимися эмоциями блондинки. — Мог выбрать желание и получше. И к чему останавливаться здесь? Я могла бы подвезти тебя до дома, — сделала она шаг ближе и прижала ладошки к его груди в попытках заигрывать. — И показать тебе, где находится мой дом? — он хмыкнул и сложил руки на груди, игнорируя падающие на голову и плечи капли. — Что же, — она помрачнела в обиде и тоже скрестила руки, — зонта у меня в машине нет, уж извини. — Ничего. Девушка стояла и всё не садилась, кидая на него взгляды, а после в очередной раз осмотрела его с ног до головы. Мин вздохнул в раздражении и отступил на шаг, когда блондинка вдруг ринулась вперёд и впилась в его губы. — Это было разовое развлечение, — осёк её Юнги, но она замотала головой и впилась пальцами в его воротник. — Нет, иначе ты бы не назначил встречу, — она наивно пролепетала, разом теряя весь свой шарм опасной холодной красотки. — Я лишь хотел предупредить тебя, что начинать здесь свои дела не стоит. У меня много друзей. — Правда? Знаешь, мужская дружба легко рушится, когда видят рядом такую, как я, — она показушно откинула толстые чуть влажные пряди волос назад с плеча. Потом села в машину и уже из окна произнесла: — ещё встретимся, Юнги. Чимин смотрел, как машина проезжает мимо и уносится прочь в темноту улиц. Крепко сжав губы, он осел в уголке за автоматом со снеками и уронил зонт, начавший собирать капли дождя в тканевую чашу. Он честно старался уберечь себя от истерики и вновь не плакать, но первое жжение дало знать о том, что он снова проиграл в этой борьбе. Его колотило и не переставало обдавать холодным дождём и ветром, а в груди не было так больно даже после первого удара от отца и постоянных тычков в спину с едкими словами от своего учителя, которому ребёнком он доверял всё — себя и своё будущее. Не было так больно, когда он сломал ногу и выступал с гипсом, получая вместо аплодисментов смех одноклассников и друзей, которые думали, что Чимин посмеется вместе с ними, ведь это так забавно. Не было так больно резать вены, сидя в ванной своего дома с лезвием бритвы в руке. Родители тогда поверили, что он это сделал по неосторожности. Зацепился рукой, когда умывался, и настойчиво убеждали в этом врача скорой помощи, который хотел записать его к психологу. Возможно, и следовало бы, потому что тот шквал навалившихся эмоций дерёт не только душу, а уже начинает распирать изнутри. Единственный человек, которому он доверился слепо и всецело. Человек, обещавший, что никогда не предаст, и подаривший уверенность в себе. Человек, подавший спасительную верёвку в гнилое болото, что в итоге кинул и другой конец в воду тоже. Что-то решив для себя, Чимин помог себе подняться и вылил из дождя натекшую небольшую лужу. Он собрал немного воды и умыл лицо от слёз, без заботы придавил ботинком остатки шоколадки и как ни в чём не бывало пошёл в сторону перекрёстка, где в тени деревьев стоял Мин и ждал прибытия своих друзей на машине. — Хён? Что ты тут делаешь? — состроив удивление, он подскочил рядом и спрятал насквозь промокшего парня под своим голубым зонтом. Юнги с благодарностью прижался к нему ближе. — Дела были, вот сейчас жду Чонгука на машине, а что насчёт тебя? — мужчина скинул мокрый пиджак и, повесив его на руку, прижал к своему боку пианиста за талию. Чимину захотелось вывернуться от этого прикосновения, но он не стал и даже положил свой подбородок на его плечо. — В школе задержался. Усиленная подготовка началась, вступительные же скоро. — Такой молодец, — похвалил Мин, снова касаясь его волос. Теперь Чимин не лоснился больше к этим прикосновениям, но всё также позволял этому случиться. В машине юноша скромно поздоровался с остальными парнями и уставился в окно. Юнги иногда поглядывал на него, и чтобы он ничего не заподозрил, Чимин обхватил его руку своей и улыбнулся мягко, но прижиматься к нему не стал. В голове Чимин осмысливал то, что собирался сделать, и настоятельно убеждал себя, что это будет правильно и честно. Уже в комнате Юнги он скинул рюкзак и верхнюю одежду рядом со столом, и пошёл в ванную, тщательно вымывшись и вытеревшись. Мужчина встретил его у письменного стола, кладя что-то в ящик, и с выгнутой бровью осмотрел его одежду. Точнее, полное её отсутствие. Абсолютное. — Чимин, ты… — Я хочу тебя, — он пылко произнёс и сильно вжался в чужие губы, попутно призывая Юнги скинуть рубашку через голову и наконец заняться делом. Удивлённый, но приятно, парень скинул рубашку и подхватил любовника под бёдра, садя его на самую ближайшую поверхность, но Чимин воспротивился и замычал, отталкивая его за плечи. — На кровати, — произнёс он с отдышкой и снова соединил их рты, ласкал языком чужой, и крепко стискивал бедрами талию другого, пока они оба не оказались на простынях. Торопясь, Чимин потянулся к ремню и собирался расстегнуть его. У него в голове была единственная мысль поскорее переспать и получить своё, как плату, но Юнги остановил его руки и впротивовес медленно и размеренно прижал их над его головой, пронзительно заглядывая в глаза. — К чему спешка, м? — загудел он своим низким голосом и наклонился, оставляя щекочущие поцелуи за его ухом, поглаживая его кожу на руках и спине. Чимин не хотел так. Он хотел быстро и скомкано, чтобы без растяжки, до дикой боли и крови. Чтобы возненавидеть Юнги раз и навсегда. Он хотел сделать себе больно и избавиться хотя бы от части душащего напряжения, но Мин не позволял, ласкал нежно и долго, заставляя его тело расслабиться и слёзы, не видимые среди ночи, потечь на подушку. — Ты боишься? — Юнги погладил его по щеке и и повёл своими большими приятными руками вниз по красивому худенькому изгибу талии и к бедрам, ничем не скрытым. Юноша не знал, что он имел ввиду. Был ли вопрос о сексе, или же о том, чего Чимин лишается сейчас с каждой секундой всё быстрее? Он замотал головой и сел, перевернув их обоих. Держа мужчину под некоторым контролем, ему было проще справиться с собой. Нависнув над чужим лицом, Чимин вжал голову в плечи и всё смотрел в чужие глаза, такие красивые и любимые, оттого становилось ещё гаже. «Как ты мог лгать мне, скажи? Неужели я для тебя значу меньше, чем та шлюха?» — хотелось ему прошептать и вместе с тем выкрикнуть прямо в его бледное лицо, хотелось объяснений, но в то же время не хотелось ничего. Заглушая свой внутренний голос, он снова поцеловал, заскользил по чужому телу руками, жадно царапая короткими ногтями в желании оставить красные следы и пометить. Сделать хоть что-нибудь, чтобы все знали, что этот мужчина его. — Позволь мне позаботиться о тебе этим вечером, малыш, — с этими словами Юнги устроил Чимина как душе угодно, подложив под его бедра подушку и перевернув на живот. Пианист с радостью отметил, что такая поза нравится ему больше всего. Нет контакта глазами, нет поцелуев, от которых его стойкость крошится в пыль, как проржавевший металл. Мин осторожно лёг на него так, чтобы его вес не был обузой для юноши, и жадно заскользил по его телу руками, наконец надавливая на все возможные и теперь доступные ему места, помассировал между ног в череде томных поцелуев вдоль всей выгнутой молочной спины. Чимин стиснул в руках подушку, не силясь заглушить звуки, поднимающие свой тон после каждого недвусмысленного приятного касания. От одного лишь представления, что те пальцы, которые от держал в своих руках, сейчас массируют его член и готовы подготовить его для взрослых развлечений, заставляло его обильно течь и постанывать. — Как ты? — зашептал Юнги на ухо раскрасневшемуся юноше, расстёгивая попутно свой ремень. — Хорошо, — он тоже не повысил голоса, сохраняя момент, и повернул в сторону мелькнувшей макушки голову, лежащую на руках, чтобы кратко улыбнуться, заработав один долгий, кружащий голову поцелуй. Чимин задержал дыхание и напрягся, словно лёгкие больше отказывались открываться, когда между его ягодиц прошлась влажная головка и заскользила вверх. Казалось, возбудиться ему больше некуда, но вот низ живота скрутило пуще прежнего. Неконтролируемое хныканье вырвалось из его горла от нетерпения — от одной фантазии об ударах мощных бедер о его ягодицы и чувстве наполненности его колени съехались и бёдра напряглись так сильно, что Юнги пришлось как следует пометить их заднюю и внутреннюю стороны, чтобы убедить их раскрыться широко и комфортно на подушке. — Тише-тише, — Мин улыбнулся, успокаивая нетерпеливое ерзание по подушке в желании потереться и получить наконец облегчение. — Вытяни руки перед собой и больше не двигай ими. Чимин услышал щелчок пробки и покорно выполнил сказанное в ожидании. Следом рука обхватила его поперёк живота, ещё больше приподнимая его тело над кроватью, и влажная ладонь обвела его промежность, пока средний палец не начал толкаться вглубь. Пианист закусил губу и сжал руки, вытянутые вперёд, в кулачки вместе с простынью, когда почувствовал прикосновение холодной груди к своей спине, а серебряная подвеска Юнги с какой-то небольшой табличкой на ней свесилась вниз с плеча. — Останови меня, если почувствуешь себя некомфортно, — отвлекая от главного действа звонкими прикосновениями губ к плечам и затылку, он медленно вставил средний палец и как следует подвигал им прежде, чем добавить ещё один. Юноша дёрнулся, отчего-то неуверенный, что сможет так растянуться, но вот рука, держащая его за живот, опустилась, чтобы кончиками пальцев подразнить его головку и размазать влагу вниз по органу, вынуждая Чимина застонать и уткнутся лицом между своих вытянутых рук. — Как себя чувствуешь? — перемежая стоны с тяжёлым дыханием, пианист не мог выдавить из себя слов, полностью сосредоточившись на ощущении хорошо смазанных и скользящих по проходу пальцах. Трение само по себе было приятным, чувство наполненности и немного фантазии сделали своё дело, пока волна чистого удовольствия не пронеслась по всему его телу от пальцев ног до ладоней в виде крупных мурашек. Чимин неконтролируемо повысил голос, оставаясь на ноте этих высоких стонов, когда его раз за разом начали стимулировать в той точке, попутно растягивая тремя пальцами. — Так хорошо, — он прохныкал с передышкой, схватился за подвеску нависшего над его плечом Юнги и потянул его лицо к своим губам, не переставая высоко постанывать. — Мой хороший мальчик, не сжимайся только, позволь мне сделать тебе приятно, — проговорил он, казалось, ещё более низко, чем обычно, ввиду возбуждения, но Чимин завозился, как только вместо пальцев у сфинктера прошлась головка. — Нет, я хочу видеть, — он силой воли заставил себя подняться на руках и залезть на чужие колени. — Хочу так. Словив глаза, полные чистого возбуждения, юноша скромно улыбнулся и повалил любовника обратно на кровать, лаская его крупный член и перекатывая крайнюю плоть в ладони. Ему слабо верилось, что орган сможет войти, ведь пальцы, его растягивавшие, куда короче, и всё же рискнул. Усевшись на чужой живот, Чимин выгнулся, чтобы заглянуть за спину, держа пенис за головку, и Юнги схватил вторую его руку, давая твёрдую поддержку. Наконец пристроившись, юноша затаил дыхание и позволил проскользнуть в себя, кайфуя от приятного растяжения мышц. Его подпитывала мысль о том, что крупная головка коснётся его простаты и надавит благодаря его позе сильнее, чем пальцы, но насаживался неспеша и часто поднимал бёдра обратно вверх, заметив, как это нравится его любовнику. — Давай ниже, — Мин устроил руки на его бедрах и самостоятельно опустил его до конца, вырывая из обоих стоны. — Мой красивый мальчик. Желая урчать от подобных слов, Чимин лёг на него сверху и тут же ахнул, самостоятельно найдя правильный угол и утыкаясь взмокшим лбом в чужие тонкие ключицы. Чимин издал непонятный звук удовольствия, стоило мужчине упереться пятками в кровать и самостоятельно двинуть бёдрами, и сам положил руки под свою грудную клетку, сожмурившись. — Не останавливайся, пожалуйста, — протянул, подтягиваясь повыше, чтобы иметь возможность целовать Мина в щёку, считая подобный жест в данной ситуации очень интимным и нежным. — Никогда, — укусив за хрящик чужого уха, мужчина снова резко двинул бедрами, заставив тело любовника прийти в волнение. Он погладил спину, покрывшуюся мурашками, и опустил руку к его копчику, лаская растянутую вокруг его члена кожу пальцами. Ему нравилось чувствовать осязательно то, как он глубоко погружается внутрь. По итогу оба вновь оказались в миссионерской позе, ценность которой Чимин понял сразу, как только у него начала побаливать спина. Теперь Юнги брал всё под свой контроль, оставлял между их мокрыми телами место для гуляющего по комнате воздуха и неустанно целовал его больные опухшие до красноты губы, непрерывно толкаясь, перемежая темп от медленного к быстрому. Потерявшись во времени, юноша едва понимал что происходит с ним и с его телом, но скорый оргазм, на пике которого он всегда пребывал, не заставил себя ждать и накрыл так сильно, что у Чимина на секунды потемнело перед глазами. Всё ещё постанывая и отходя от пережитого, он слабо дёрнулся, когда выходящая головка задела его опухший раздражённый край. Его тело было таким лёгким и уставшим, что юноша боялся одной идеи встать и пойти в душ, но Юнги решил всё за него и понёс в ванную, поражая пианиста тем, что тот всё ещё был способен на это. — Ну как? — прислонив Чимина к своей груди, он включил тёплую воду и поглаживал мальчика по спине и волосам, давая ему необходимый отдых и время. — Так хорошо, — он промямлил, снова целуя его. Душ не занял много времени и вот они уже упали на простыни, измотанные и довольные. Чимин вывернулся из рук мужчины, собиравшегося его обнять со спины, и вместо этого лёг ему на грудь, чтобы после было легче незаметно выбраться из кровати.

Глава 6

Юнги потянулся на постели, одним приоткрытым глазом замечая, что уже день. Солнце пробивалось в шторы. Он проморгался и посмотрел на соседнюю сторону кровати, которая оказалась пуста. Сходив умыться, парень натянул первые попавшиеся шмотки и в приподнятом настроении спустился вниз, собираясь спросить о чужом самочувствии и немного подразнить Чимина, но и на кухне никого не обнаружилось. Обшарив весь дом, он так никого и не увидел. Нахмурившись, Мин пошёл обратно, предполагая, что Чимин оставил очередную записку. Время-то уже не ранее, наверняка пианист уже уехать в школу, но вместо этого обнаружил то, чего никак не ожидал. На тумбочке лежала разрезанная на две части фотка с полароида, которую они когда-то сделали на этой кровати, а сверху была поломанная на четыре части сим-карта. Он всё стоял и смотрел на это, сжимая в кулак остатки мусора и не желая принимать того, что это был явный намёк. В дверях показался любопытный Тэхён. Сунув голову в комнату, он спросил, почему тот такой хмурый. — Ты видел Чимина сегодня? — спросил мужчина холодным, почти злым голосом. Ким разом проснулся и принялся вспоминать. — Да, я спустился воды попить ночью и видел, как он выходит за ворота. — Ночью, значит, — проведя ладонью по лицу, он разжал руку, и все предметы упали на пол. Тэхён посмотрел на него и собирался что-то сказать, но Юнги попросил его выйти тоном, которому не отказывают. *** — Тебе не обязательно ехать, ты знаешь, — предупреждал Мина Сокджин, достающий вещи из такси у аэропорта. Юнги повесил солнечные очки на вырез футболки и попросил его заткнуться, перехватывая собственную сумку. У них образовалось дело в Америке. Ничего серьёзного, одна наводка, которую стоило проверить. Мин всецело доверял своим людям, но это поездка была хорошим предлогом на пару недель уехать из страны и, если повезёт, наконец забыть про Чимина. Он мог бы побежать выяснять отношения, но понимал, что устал от постоянного чужого незрелого поведения. Конечно, у Чимина непростая жизнь и понять его можно, но постоянные сбегания от него и к нему уже поднадоели. Юнги считал, что стал достаточно надёжным в глазах Чимина, чтобы подойти к нему с проблемой и решить её вместе, а не выкидывать перлы вроде сжигания мостов и разрыва фотографий. Но тот решил сбежать, не удосужив и словом, и Мин, которому стало очень обидно за подобное отношение, просто устал. Камеры с того вечера на перекрёстке показали много интересного и разъяснили ситуацию. Чимин видел этот спектакль, устроенный для одной недальновидной барышни, и многого накрутил себе, и всё же после этого всё равно пошёл в его дом, чтобы «забрать своё». Поступок такой можно считать довольно сильным, и будь Юнги сторонним наблюдателем, похвалил бы Чимина за то, то так поступил с мерзавцем. А читал ли сам Мин себя таковым? Был ли он всецело виноват в случившемся? Думая об этом, он с остальными двумя стоял в очереди на регистрацию и почему-то постоянно оборачивался к окну. Глянув на часы и на время, указанное на его билетах, Мин решился на один возможно самый глупый поступок своей жизни. — Я съезжу в одно место. Если не вернусь до вылета, то отправляйтесь одни, — хлопнув Джуна по плечу, Юнги быстрым шагом устремился к выходу, заказывая такси по телефону. — Хен! — кричал ему вдогонку ошарашенный Сокджин, переглянувшись с Намом. Мин решил, что это будет последним шансом для их отношений. Если Чимин окажется в том месте именно этой ночью, когда туда отправляется Юнги, то они поговорят и выяснятся, если нет, значит, стоит с этим заканчивать. Заплатив таксисту, он вышел из салона и заоглядывался, но на площадке никого не было. Однако не успел Юнги приложить ладонь к лицу и, дав себе мысленную оплеуху, засмеяться над собственной ничтожностью, как увидел свет в одном конкретном магазинчике и побрёл туда, откуда слышалась музыка. Чимин сидел спиной к выходу, прижав к себе ноги, и нажимал на отдельные ноты, слушая, как звучит каждая и бурча себе названия под нос. Он был худ и бледен, волосы давно стали грязными и превратились в спутанный беспорядок. Обняв себя, пианист спасался от гуляющего сквозняка тонкой кофтой, пока не решил занести обе руки и не начать играть ту самую мелодию, которую играл ему Юнги. Листы с нотами он нашёл разбросанными по полу среди газет и журналов. Пианист вздрогнул, услышав звук колокольчика, и мигом подскочил с табуретки, встав к вошедшему лицом. — Хён? — Чимин сделал ещё шаг назад, поражённый увидеть его здесь. Сейчас юноша пожалел, что решил снова ослушаться родителей и прийти сюда. Побудь он дома, этой встречи не произошло бы. — Да, — как будто Чимин нуждался в потверждении, мужчина закрыл за собой дверь с дыркой в стекле и поставил свою сумку на покосившийся шкафчик. Пианист поджал губы и стал осматриваться, желая зацепиться хоть за что-то, чтобы оказался предлог уйти отсюда. — Я знаю, почему ты поступил так той ночью, — начал Юнги разговор первым, подходя ближе, но замер, когда Чимин отступил. — Ты увидел меня с той девушкой. Но это не то, о чём ты мог… — Хён, я всё знаю, — прервал его юноша, схватившись за какой-то поломанный стул за пианино. — И знаю, что ты знаешь. Мне звонил Чонгук-хён почти сразу после той ночи, всё рассказал и просил вернуться и прийти поговорить с тобой, но… — он отвёл взгляд, находя пыльный угол кирпичной стены куда интереснее лица напротив, — пожалуйста, не держи на меня зла. — То есть ты хочешь расстаться? — разложил всё по полкам Юнги, совершенно не понимая, что твориться в чужой голове. Раз он всё знает, знает, что это не была измена и тому подобное, знает, что Мин испытывает к нему, знает, что сам чувствует в ответ, и всё ещё говорит такое? Чимин нервно дёрнул головой, кивая, и виновато посмотрел на него. — Я прожил неделю с осознанием того, что я больше не смогу позвонить тебе, увидеться с тобой и приехать в твой дом. И это было трудно, и сейчас тоже, мне очень плохо, — пианист потёр лицо рукавом и прислонился к стене позади себя, — но я понял, что если продолжу цепляться за тебя и в какой-то момент мы расстанемся, то я не переживу этого. В своей жизни я так часто испытывал ту самую грань, когда хочется покончить со всем, но мне хватило одного представления о том, что мы разойдёмся, но чуть позже, когда будут другие обстоятельства и ещё больше других, счастливых моментов, и это ощущение увеличилось в сто крат. — Чимин… Юноша замотал головой и выставил вперёд руку, попросив мужчину оставаться на месте, и приложил вторую к своей голове. — Прости, прости меня, мне тоже очень сложно говорить это. Но я не хочу обременять тебя всем этим. Ты классный, красивый, взрослый, у тебя куча друзей и возможностей. Я не хочу, чтобы однажды после моего очередного срыва, всё это перестало иметь для тебя значение. Пожалуйста, пойми меня. Юнги предпринял ещё одну попытку подойти к нему и обнять, успокоить и заверить, что всё это пустое, но Чимин упал на корточки и закричал, попросив убираться. Застыв на месте, поражённый, мужчина в неверии смотрел на пианиста, не понимая, как это хрупкое маленькое создание могло проникнуть в его сердце так сильно, чтобы одним словом заставить его испытать неимоверную душевную боль. Подхватив сумку, он ушёл, хлопнув дверью так сильно, что ещё часть стёкол высыпалось на пол. Если Чимин больше не доверял ему себя, то он уж точно не будет настаивать. *** Со смешанными мыслями проходит поездка Юнги до дома. Самолёт он благополучно пропустил и забыл об этом. В гостиной его встречают двое макнэ и Хосок, которые всё это время со звонка Намджуна ждали его прихода и повскакивали с диванов, когда в прихожей включился свет. Кинув сумку, Мин вполне спокойно снял верхнюю одежду и поставил обувь в шкаф. Поздоровавшись со всеми, взял из холодильника минералку в ясном намерении забыть этот вечер и всех людей, с которыми он был связан. Он как раз собирался поставить свою сумку в соседнюю комнату, слишком ленивый, чтобы сейчас разбираться с ней, и с видом стоящего в углу пианино всё полетело к чертям. Первыми пострадали цветы, стоящие в горшках, что были смахнуты одним разом с подоконников, следом был опрокинут стол, на котором заряжались ноутбук и чей-то планшет, до которого Мину совершенно не было никакого дела. Всё: фигурки на полочках, вазы на отдельных небольших подставках, книги — оказывалось на полу. С неистовым криком, он которого дико засаднило в горле, он кинул стулом в зеркало и после этого был перехвачен чьими-то сильными руками, не позволяющими вырваться. Ругаясь и матерясь, он клял всё, на чём свет стоит, а после осел на корточки и разразился в рыданиях, клоками выдёргивая с головы волосы. Он не верил, не хотел верить, что Чимин так поступил с ним. Этот мальчик, которому он готов был доверить всё и сделать всё, что он скажет. Которому он по наивности верил, считал, что это именно тот светлячок, что ему нужен, решил всё за двоих и просто вышвырнул его из их маленькой жизни. Когда он стал таким жалким? Когда сумел привязаться настолько от трёх звонков и двух фраз, чтобы сейчас быть готовым соорудить себе петлю? Отпихнув парней с прохода, он натянул туфли, схватил кошелёк и скрылся. Никто не успел добежать к нему, когда оранжевая ламборгини выехала из гаража и понеслась по трассе, сверкая красными задними огнями. *** Поначалу он просто напивался в барах и под утро приезжал домой уставший и сразу заваливался спать на диване, но однажды это стало ему скучным. В клубах было много на всё готовых девочек — мальчикам он отказывал всем наповал, каких бы звёзд с неба они не хватали — поэтому Юнги стал наведываться туда, проводя пьяные вечера в приятной компании, благо презервативы всегда были с собой, чтобы не бояться на трезвую голову о нежелательной беременности. Иногда в перерывах, когда клубы не работали и он спал в машине, закинув ноги на приборную панель, его посещали мысли о том, что он ведёт себя глупо, прямо как прыщавый подросток, которого кинули. Он понимал, что с началом их отношений взял на себя большую часть ответственности, поскольку Чимин психически нестабилен и к тому же молод и неопытен в сравнении с ним. Но развить мысль ему не давала очередная барышня, и всё растворялось в темноте. Но сегодня был один из тех дней, когда в клуб никто интересный не ходит и, следовательно, ничего интересного там не происходит, поэтому Юнги выкупил у бармена бутылку виски и отправился в путешествия по полузаброшенным улочкам города вдали от центра. Встречая детей, играющих у лавок, где работали их мамы и бабушки, он улыбался и, нагибаясь на едва держащих ногах, отдавал им все найденные в карманах монеты и редкие купюры, которые в его кошельке вообще водились редко в век кредитных карт. Дети ему нравились. Они были смешными, радовались мелочам и дарили ему улыбки за просто так, как бы он ни выглядел и чем бы от него не пахло. Пару раз, увидев, что с их детьми разговаривает какой-то пьяница с синяками на лице от того, что не вписался в повороты, отцы прогоняли его, как назойливую муху, а кто-то вроде заботливых аджум, видя подвыпившего молодчика, укладывали у себя за лавкой спать. Иногда ему звонили друзья, вычисляли по телефону и насильно утаскивали домой, всегда в чётком намерении запереть и не отпускать, но Юнги всегда ускользал и снова пропадал на много дней. Однажды его забрали в полицию за то, что он, пьяный, прыгал на полицейской машине и повсюду разливал свой алкоголь из стакана, крича что-то о том, что копы слишком тупы, чтобы поймать его, а законодательство Кореи лишь сборище тугодумов, раз не придумали штраф за разбитое сердце. Страна бы озолотилась. Примчавшиеся друзья подсунули полицейскому липовые документы. — Что же произошло с ним? Такой уважаемый человек, — негодовал полицейский, идя с ключами в сторону зарешетченой комнаты, где и лежал Мин, плюя в полоток. — Родители в автокатастрофу попали, сами понимаете. А для преподавателя философии, у которого работа — раздумывать о смыслах вещей и их причинах — это большой стресс, — насочинял Тэхён, делая сострадательно лицо. — Я понимаю, понимаю, большое горе, — поддакул полицейский и позволил одному из двух друзей забрать вяло стоящего на ногах парня из клетки. — Раз уж так приключилось, то заводить дело мы не будем на этот раз. Но постарайтесь приглядывать за своим другом, чтобы такое не повторилось. Макнэ с ужасом смотрели, что происходит с их любимых хёном, старшим братом практически, и становилось больно от того, что они ничего не могли сделать. Сокджин и Намджун скоро вернулись из Америки, поскольку без чётких и мудрых наставлений Юнги, у которого мозг всегда варил в том самом направлении, которое необходимо, и предугадывал риски, операцию продолжать смысла не было. И теперь все пеклись над состоянием Мина, и пускай все устали, никто не собирался психовать и с поражением опускать руки, поскольку, они знали, Юнги бы такого никогда для них не сделал. Но даже предупреждение полиции и слезные мольбы друзей его не остановили. Чонгук, недовольный, что все продолжали сидеть на одном месте, взял байк и поехал следом за ламборгини, тайно поражаясь, как в таком состоянии Мин ещё не попал в аварию. Макнэ остался дежурить у бара, чтобы не быть обнаруженным, и вовремя заметил блеснувшую грязно-белую джинсовку у заднего входа. Шатаясь и часто запрокидывая голову, чтобы засмеяться пришедшим в голову мыслям, Юнги со своим сталкером натыкается на группку отдыхающей в переулке у мигающей неоновой вывески шпаны. — Забыл здесь что-то, дядя? — пропищал один из них, и Мин, даже в самые свои дермовые годы, не мог позволить хамить себе, а пьяный и подавно. Получив пару оплеух, но, с гордостью признавая, дав сдачи с три раза мощней, он с удивлением смотрит на стиснувшего зубы Чонгука, что с силой прислоняет его к стенке, отчего Юнги бьётся о неё затылком и стонет, снова приставляя закрытый стакан к губам. Макнэ едва сдерживается, чтобы не ударить его по лицу. — Что же ты творишь, хён, а? Что бы подумал Чимин, если бы увидел тебя? — Юнги остановился осушать стакан и с вопросом посмотрел на друга. Одна из особенностей хёна, которыми Чон в тайне восхищался, но сейчас ненавидел, было в том, что по его лицу совершенно непонятно, пьян тот или нет. Это можно было установить только по слегка кривой походке, но лицо у него всегда оставалось сосредоточенным и холодным, изредка весёлым, но не пьяным. И теперь выгнувший бровь Мин казался совершенно трезвым, прожигая его глазами. Но слова, вылетевшие из его рта, заставили Чонгука отшатнуться: — Чимин? А кто это? Пока Чон обрабатывал то, что услышал, Юнги улыбнул дёснами и, поболтав стакан в руке на наличие жидкости, щёлкнул младшего по носу и побрёл дальше в глубь переулка, шатаясь, но игнорируя стены.

Глава 7

— Нет, ты всё делаешь не правильно, — преподаватель в порыве гнева шлёпнул Чимина линейкой по бедру и ещё раз повторил «для тупых», как нужно делать этот переход. Пианист быстро закивал на выгнутую бровь преподавателя и старательно начать повторять этот отрывок раз за разом, чувствуя невероятный прилив счастья, когда мужчина объявил перерыв на двадцать минут и ушёл в буфет. Чимин развалился на стуле, закинув назад голову и руки. У него уже набатом стучало в висках, намекая, что давно пора выпить таблетку от головы, и прежде он решает заняться своими пальцами, тщательно массируя фаланги и вытирая с них влагу салфетками, что всегда были в рюкзаке. Он ненавидел Шопена и всё то, что с ним связано, потому что именно его произведениям нанятый преподаватель решил уделить всё своё внимание, пихая парню в нос километр склеянных листов с тремя композициями, которые он будет представлять на экзамене. Телефон его, недавно сменяный и позабытый на дне сумки, неожиданно затарахтел и Чимин потянулся к нему с неохотой. Наверняка мама хочет, чтобы они вновь пошли по магазинам и купили ещё больше одежды на выступления и, если повезёт, то и что-нибудь вроде больших толстовок, которые он так любит. Но номер оказался неизвестным, и он с любопытством прислонил девайс к уху. — Чимин? Это Чонгук, — Чон терпеливо ждал ответа, но когда вместо чужого голоса услышал шорох, то дико заволновался, — нет, пожалуйста, не отключайся, это очень важно! — закричал он в надежде, что юноша услышит, и благо звонок ещё шёл. — Да? — не своим голосом произнёс парень. — Я понимаю, что прошло уже много времени, но дела плохи, понимаешь? Я не хочу обременять тебя старыми воспоминаниями и прочим, но мы все уже просто сбились с ног. Хён неурпавляем, — он протянул в своей привычкой полудетской манере, и Чимин буквально чувствовал, как от его голоса исходят противные ноты отчаяния. — Он пьёт и дебоширит. Раньше это были просто походы в бар, но сейчас он стал ввязываться в драки и… — Чонугк промолчал, отводя телефон от лица, и перевёл дыхание, слезливый комок начал образовываться в его горле. — Я прошу тебя, поговори с ним, пока ещё не стало поздно. Чимин поднялся со стула и подошёл к окну. За ним лил сильный дождь, крупные капли разбивались с брызгами о лужицу на внешнем кривом жестяном козырьке под окном. — Прости, но я не могу. Я наговорил ему столько гадостей тогда, поэтому не знаю, что ты там напридумывал, но меня он слушать точно не будет. — Чимин, он не помнит тебя. Пианист замер, уже готовый отойти от окна и сбросить вызов, чтобы потренироваться чуть подольше и не отхватить по окончанию перерыва ещё больших люлей, но одна эта фраза просто первернула всё вверх дном. — Он пил столько, что это, кажется, начало влиять на память. Я не знаю. Но пожалуйста, если не ради хёна, то хотя бы ради всех нас поговори с ним. Он всё ещё дорог нам. Парень прижал руку ко рту, осторожно всхлипывая, чтобы никто не услышал за стенкой, и часто закивал головой. Да, он может это сделать. Юнги уже спасал его от самоубийства, теперь настало время вернуть должок. — Да, я приеду, сейчас возьму такси и… — Я уже у заднего выхода, давай скорее. *** Чимин остановился у закрытой двери в спальню и сжал пальцы. Позади него стояли пятеро невыспавшихся и бледных, как смерть, хёнов, и все смотрели на него, как на последнюю надежду. Словом, он и не догадывался, что Юнги настолько сильно привязан к нему, что позволил одному разрыву сделать из своей жизни, наполненной светом и красками, подобие жалкого существования. С решимостью он взялся за ручку и сразу после закрыл за собой дверь, оказавшись в тёмной комнате с занавешенным голубой шторой окном. Юнги сидел на кровати к нему боком и обувался, готовый совершить ещё одну вылазку, и никак не отреагировал на хлопнувшую дверь, готовый, что это опять кто-то из друзей пришёл читать ему нотации. Не давая себе времени дать заднюю и убежать, Чимин с колотящимся сердцем навалился на мужчину со спины, тесно сжимая его в своих руках и не давая подняться. — Тэхён, отвали, я всё равно пойду, — привыкший, что друг всегда пытается так его угомонить, Мин начал распутывать замок из рук, но замер, когда почувстовал под пальцами такого знакомого ему фасона блузу с кружевной оборкой. Чимин всегда был одет, как принц. — Это шутка какая-то, — Юнги решил, что это очередная жалкая попытка его друзей — одеться во что-то подобное, и снова порывался схватиться за руку, перехватившую его за живот, но Чимин замотал головой и, извернувшись, уселся на его колени, являя Мину своё настоящее, заплаканное лицо. Парень часто моргает и встряхивает головой, но видение Чимина на своих коленях не проходит. — Спился окончательно, да? — он хмыкнул и прикрыл глаза, надеясь, что подобный призрак смоется с его сознания. Спросонья, всё ещё не отойдя от грандиозной попойки, ему было трудно соображать, но воспоминания, которые не появлялись в нём счастливые три дня, снова начали жужжать под коркой черепа. Юнги хотелось вскрыть её и вынуть часть мозга, отвечающую за память. — Хён, это я, хён, — Чимин взял своими маленькими нежными руками его небритое лицо и обратил на себя, поглаживая ласковыми белыми пальчиками его щёки. — Ты? — Мин усмехнулся и резко подхватил юношу под бедра, чтобы после ссадить его на стол и пойти взять куртку со стула. — С чего бы тебе быть здесь, а? Мне же так ясно сказали проваливать. — Прости, то, что сейчас с тобой происходит, из-за меня… — Только не надо больше этих самопожертвований. Всё, что я делаю, я делаю благодаря своей голове, и ты в ней занимаешь последнее место, — Юнги с недовольством схватил его за подбородок и стёр набежавшую чужую слезу, прежде чем отпихнуть его от себя. — А теперь убирайся. Он уже надел куртку и потянулся к бумажнику, но Чимин взял его в свои руки и спрятал за спиной. — Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии. — А в другом оставишь? Знаешь, мы уже это проходили. Теперь просто свали с моих глаз и живи дальше, как вздумается. — Пожалуйста, хён, не уходи! — Не представляешь, сколько раз я это слышал за последний месяц, — кинул он через плечо, направляясь на выход, но Чимин словил его за руку и тесно прижался к его груди, мотая головой и орошая белую футболку слезами. Ему было так страшно, что Юнги уйдёт и напьётся настолько после его внезапного появления, что забудет, кто он такой вовсе. — Я не пущу тебя, — он пробормотал, слыша, как наверху тяжело вздыхают. Чимин радуется, когда Юнги всё-таки поддаётся и идёт обратно к кровати, садясь на неё. — Не пустишь? Ты же говорил, что не хочешь брать ответственность за всё это, и теперь сам впутываешься, — Чимин встал между его разведённых ног и прижал мужчину лицом к своей грудной клетке, часто-часто дыша ему в макушку. — Я люблю тебя, хён, очень, — он проговорил тихо, не отходя от Юнги и на метр, и продолжал тихонько раскачивать его в своих объятиях. Поддаваясь чужим рукам, Мин скинул куртку и привлёк к себе на колени едва стоящего на ногах парня, также тесно обнимая его в ответ и прислоняясь лбом к его плечу. — И я обещаю больше работать над собой, чтобы никогда не заставлять тебя волноваться. И тоже обещаю повзрослеть, чтобы не убегать при каждой проблеме, честно, я очень постараюсь для нас, если ты согласишься начать всё заново. — Повтори, — обдал Юнги своих горячим дыханием его кожу, гладя чужую спину от лопаток до поясницы, — то, что ты сказал первым. Я не ослышался? — Нет, я люблю тебя, я люблю тебя, очень люблю, — повторил Чимин для верности ещё несколько раз, снова хватаясь ладошками за чужое лицо. — Поразительно, что твои слова делают со мной, — прикрыв глаза, Мин привлёк к себе Чимина и упал на кровать, обнимая его тесно руками. — Такой маленький, но уже влиятельный. Юнги полупьяно-полусонно улыбнулся, почувствовал возню и возмущённое пыхтение, и снова провалился в сон. *** На следующий день Чимин с чистым сердцем решил прогулять школу и отключил телефон, чтобы как следует позаботиться о Юнги. Когда тот дошёл до крайнего порога трезвости, отсыпавшись около двадцати часов, то по пробуждении его встретили адская головная боль и дикая ломка от полученных ссадин и синяков на всём теле. Оттого он был злее некуда и кидал в дверь всем, что под руку попадёт, если это не был Чимин, единственно для которого он сдерживался. После заботливо приготовленного Джином супа настало время таблеток и душа, который был просто необходим им обоим. Несмотря на щекотливое положение полностью раздетых тел под душем, Юнги едва мог что-то сделать, кроме как держать в руках мочалку, когда Чимин давал ему, или гель по той же причине. — Боже, когда последний раз ты брился, — причитал пианист, уже переодетый в свежую одежду и с полотенцем на плече. Мин выглядел также, только с лицом вселенской усталости. Он морщился от жужжания электробритвы и находил утешение лишь в мягких руках, что поглаживали его по уже свежевыбритым щекам. Таким образом прошло ещё около двух дней. Чимин заботился, чтобы Юнги не пересыпал дольше положенного и эффективно вводил его в общественную жизнь, занимая с утра до ночи, когда нужно было вновь ложиться спать. — Что там? — мужчина глянул на него, устроившись на мягких бёдрах, потому что непрекращающиеся уведомления чужого мобильника выводили его их себя. — Родители спамят, хотят, чтобы я вернулся домой. — Чтобы ты посещал музыкалку, скорее, — хмыкнул парень, утыкаясь в чужой живот. — По большей части, — Чимин в задумчивости вплёл пальцы в чужие волосы и мягко взъёрошил, наслаждаясь их длиной. — Не хочешь поселиться здесь, со мной? Парни были бы не против, — только что пришедшая идея воодушевила Юнги настолько, что он даже смахнул остатки сна, вновь укладываясь головой на его колени. — Ты серьёзно? В смысле, я конечно совершеннолетний, но теснить, вас, ребята, — пианист в раздумиях зажевал губу, — и питаться на ваш счёт… Я мало думал о взрослой жизнь и накоплениях. У меня есть немного денег, но я не думаю, что… — Эй, что за бред, ты не так уж много кушаешь, а за дом вообще платить не нужно, поскольку он принадлежит нам. Мне, фактически, — мужчина поглажил его по бокам и потянулся за поцелуем. — Так что оставайся. Будешь готовиться к поступлению здесь и далеко ездить каждый день будет не надо. А твоим родителям даже полезно будет пересмотреть свои взгляды на жизнь. Чимин ответил, цепляя зубами чужие мягкие уста и заигрывающе проводя по ним языком. — Звучит очень круто. — А то, — фыркнул Юнги и снова прижал его за затылок к себе. *** Жить в таком большом доме было для Чимина необычным. Дом его родителей был гораздо меньше и без лужайки за ним, окружённый ещё множеством похожих как две капли постройками. К нему не относились здесь, как к гостю, звали играть в приставку, бадминтон или покататься на машине. Словом, будни юноши разнообразились до неузнаваемости. Приятные ночи с любимым человеком, весёлая компания днём и многочасовая, не давящая присутствием строгого, повёрнутого на идеальности, учителя, тренировка приносила радость и свои плоды. Иногда они вдвоем выбирались в разные места, куда ходят парочки, но в не слишком многолюдные и шумные. Но поскольку Юнги оплачивал все их развлечения, то Чимин считал свои долгом поддерживать их общую комнату в чистоте и иногда готовить для всех обеды, поскольку большую часть дня если не все, то часть из них куда-то пропадала. Предположительно, на работу. — Хён, а кем ты работаешь? — заметив, что мужчина почти всегда дома, однажды спросил Чимин, когда они оба развалились в ванной и смотрели какое-то видео на ютуб. Остановив произведение, Юнги отложил телефон и, чтобы не создавать гнетущую, крайне подозрительную атмосферу, решил пока помыть чужие волосы. — Я фрилансер, как и все в этом доме. Многопрофильный, поэтому хорошо зарабатываю, — хорошенько намылив чужие волосы, он потянулся за насадкой для душа, — могу диплом за пару дней написать и отчёт годовой подбить, если хорошо заплатят. — Вау, ты такой умный, — для человека, окончившего лишь младшую и среднюю школу, такие понятия, как «диплом» и «отчёт» были едва ли знакомы и новы. А потому Чимин восхищался людьми, способными, как его парень, написать подобное за считанные дни. — Зато ты талантливый. Это, знаешь, дано не каждому, — в душе довольный окончанием разговора, так неожиданно заставшего его, Юнги решил окончательно отвлечь внимание юноши поцелуем и полезь рукой под воду с одной конктретной целью.

Глава 8

Решено было всей командой ехать на пикник. Поскольку новых дел не было, а с информатором из Китая возникли проблемы, Юнги приказал всем залечь на дно, пока всё не станет понятно с блондинкой, которая — он знал благодаря знакомым в аэропорту и на границе — из Кореи не выезжала и явно что-то затевала. Он лишь надеялся, что девушка притупила свою женскую въедливости со мстительностью и не станет посягать на тот кусок пирога, даже крошки от которого высоко ценятся в кругу уличных банд и местных Роббин Гудов. Чимин, хотя и сидел в особняке почти безвылазно, также успел устать от этого, и идея немного разнообразить будни его привлекала. Сборы начались с раннего утра, чтобы успеть доехать до выбранного места и провести как можно больше времени на свежем воздухе. Ввиду отсутствия связи и, следовательно, интернета, Хосок и Намджун не выдержали бы больше одной ночи, не начав ныть о своих компьютерах и цивилизации. Тэхён с Чонгуком как всегда были на подъёме и решили утащить Чимина с собой в игру «Кто быстрее надёт…», а поскольку дом у них больше и некоторые комнаты захламлены до отвала, то такое развлечение можно считать реальным квестом. К сожалению, Чимин всё ещё не чувствовал себя достаточно открытым с остальными членами их группы друзей. Юнги, конечно, прельщало, что юноша глубоко доверяет ему, но то, что он чувствовал себя неловко среди остальных, расстраивало. Мину не хотелось, чтобы тот чувствовал себя неудобно с людьми, которым он сам безоговорочно верил и считал семьёй. — Нашёл! — Чонгук с победным кличем рухнул на пол гостиной, высоко держа над головой смотанные в морской узел наушники, и застонал, перекатываясь на бок ввиду стрельнувшей боли в колене. Обеспокоенный Чимин побежал за водой и с тягучим и плаксивым «сомбэ» принялся помогать ему подняться. Наблюдавший за всем этим Юнги вздохнул и покачал головой. Сомбэ. То есть пока юный пианист считал остальных парней лишь «друзьями своего парня», которые к тому же были его старше. Но он принципиально не лез, поскольку это не его дело. Чимин забежал в их комнату к своей полусобранной сумке весь красный и взъерошенный. Сумки он собирать в небольшие походы не умел, поскольку заграницу его всегда собирала мама, но решил остановиться на средствах первой гигиены, наушниках с телефоном и парой сменных футболок, если он упадёт в болото, тину или просто измажется углями. — Ну как? — когда Юнги повертелся, представляя свой внешний вид на чужую критику, Чимин взял у него с кровати панаму и нацепил её на чужую голову, а потом схватился за её края и подтянул к своему лицу ближе, самостоятельно целуя и хихикая, когда Мин начал отвечать тем же. Когда весёлый Чимин начал собираться дальше и переодеваться в более удобную одежду, с мужчины разом сошла вся веселость и азарт. Встав у стены, он внимательно смотрел за мило щебечущим парнем и не произносил и слова. Пианист казался источником мягкого света, как домашнее тепло. Он ходил по двум комнатам его небольших апартаментов в его же футболке и почему-то вселял в Мина непомерное счастье. Взгляд ненароком зацепился за ящики стола у дальней стены комнаты. Юнги понимал, что никогда не сможет пересилить себя и рассказать такому прелестному созданию, вскормленному в полной семье, воспитанному подобающим образом и отдавшему себе игре на пианино, что само собой подразумевает чёткое следование правилам и никаких отклонений от идельной игры, какими способами он зарабатывает на жизнь. Возможно, когда Чимин станет чуть старше и не будет всё воспринимать с таким запалом и фонтаном чувств, но не сейчас точно. А желательно никогда. *** Для пикника была выбрана опушка в лесу, располагавшимся недалеко от главной трассы Инчхон — Сеул. Поскольку Хосок с Джином искренне боялись встретить волков и, упаси боже, потеряться в лесу, парни не преминули шутить, что они в любой момент могут побежать на трассу. Шутки шутками, а от такой информации морально становилось легче. — Нужна помощь? — Чимин неприкаянной вороной носился между занятыми мужчинами, получая скромные улыбки и отказ. Юнги куда-то запропастился с Намджуном и телефонами. Видимо, искать связь, и оставил потерянного пианиста одного. В итоге расспросив всех на желание заполучить лишние руки помощи, он достал плеер с наушниками и решил пойти к самому центру поляны, поскольку лагерь решено было основать у кромки леса. Запахи полевых цветов, хвои и свежести наполнил его истосковавшиеся по запаху леса лёгкие, и пианист глубоко задышал, остановился и прикрыл глаза. Тут же в его памяти родилась мелодия, которую Юнги играл ему на пианино заброшенной лавки, и он поставил себе на заметку обязательно сходить туда за нотами и записать её себе на телефон. Возможно, даже попросить его парня сыграть для него ещё раз. Устроился на траве, что, несмотря на плодородный год, полный тёплой погоды и дождей, была сравнительно невысокой. В плейлисте у него было достаточно много песен, часть из которых он иногда переводил в ноты и играл, когда никого не было дома, поскольку родители не воспринимали произведения, не написанные великими классиками, что можно было понять по их истерике после концерта по вручению музыкальной премии айдол-группам. Прикрыв глаза, он задрал голову к небу и так и замер, позволяя ветру трепать его волосы, а облакам скрывать от него палящее с сегодняшнего утра солнце. Юнги вернулся из редкого леса, в недовольстве пряча телефон в карман. Связь им поймать едва ли удалось всего на несколько минут, чтобы позвонить нужному человеку в Тайланд и распросить насчёт одного молодого отпрыска, что недавно получить наследство от своего отца-мородёра и решил не нести его в банк, а схоронить в подвале своего дома. Такой ход явно выдавал в нём простачка. Наследник очевидно не знал, что подобные суммы, выделенные задаром, не проходят мимо глаз общественности. Но звонок резко оборвался, а покидать своих ребят и тем самым нарушать их поездку не хотелось, потому Мин рассудил, что шестерка, которому он ежемесячно отделяет неплохую сумму, может подождать до утра. Чимин попал в его поле зрение почти сразу же, как он добрался с Намом до лагеря. Его голубая футболка, несомненно, привлекала внимание среди желтеющих стеблей травы. Он не слышал шагов, когда Юнги приближался, лишь голова его слегка раскачивалась в такт музыке. Мин упал рядом, сразу заложив свой руку на талию юноши, и нагнулся, чтобы посмотреть на картинку альбома сейчас играющей в наушниках песни. Чимин открыл глаза, чтобы глянуть на него, приподнял угол губ и сунул один наушник в чужое ухо, чтобы потом удобно устроиться на его плече. Юнги наблюдал за его спокойный выражением лица, не желая отделаться от мысли, что Чимин как никто другой вписывается в это место. Вспоминается их встреча после дня их знакомства на мосту. На большой площади полузаброшенного района в просторном комбинезоне его фигуру обливал оранжевый закат, и юноша не казался одиноким среди полной тишины и безлюдья. Казалось, он стал пазлом, довершающим идеальную картину природы. В то время как стезя и дом Юнги — город, его шумные улицы и громкие разборки в тёмных углах, где никто не слышит, Чимин был лесной феей, которому гораздо легче молча разговаривать с природой, чем каждый день являть себя миру и сотням людей. — Знаешь, я думаю о родителях. Возможно, не стоило с ними так поступать и уходить без следа. Всё же они заботились обо мне, пускай и очень строго, — так начал панист, методично вырывая длинные высохшие травинки у своих ног. — Ты скучаешь по ним? — Не то чтобы скучаю, но мне не по себе от мысли, что сейчас они могут волноваться и не находить себе места. Я не люблю, когда за меня беспокояться, — юноша притёрся лицом к его плечу, тяжело вздыхая. — Но я знаю, что если приду поговорить с ними, то меня снова запрут в комнате. — Хочешь, я могу пойти с тобой? — искренне спросил Юнги, поглаживая чужую руку своими холодными пальцами. — И рассказать им в придачу, что ты мой парень? Нет, я, конечно, очень люблю тебя и хочу, чтобы наши отношения продолжались дальше, но они будут не готовы принять сына-гея, и ещё при том, что ты меня старше. — Возраст это такая проблема? — Мин уже слышал, как Чимин не раз и не два упоминал об этом, и Юнги к этому не привык. В их кругу друзей слова «хён» и «тонсен» используются скорее в шуточкой манере или когда остро нужен совет, а человек на грани слёз, настолько он был потерян. Но от хорошо и «слишком правильно» воспитанного юноши, которому вопреки его желанию вдалбливали истины их общества ещё с пелёнок, не стоило этого ожидать. — Нет, что ты! — Чимин забеспокоился и повернулся к нему, замахав руками, — мне это очень нравится, но мои родители могут понять всё не так и вызвать полицию и того хуже. Юнги замолчал, обдумывая это, и снова привлёк к своей груди Чимина, призывая его забраться на него верхом с коленями побокам его бёдер. — Нравиться мой возраст, а? Что бы это значило? — сказал он с озорством, наблюдая, как щёки юноши быстро краснеют и тот неловко и медленно выключает музыку и убирает наушники в карман. — Ну, — он протянул и обнял мужчина за шею, из-под дрожащих ресниц заглядывая в его глаза, — мне нравится, что ты не ведёшь себя как испульсивный ребёнок, как многие парни из школы и за кулисами, которых я встречал. Ещё я люблю то, с какой серьёзностью ты относишься проблеме, когда я, либо кто-то ещё из твоих друзей рассказывает тебе о них, это очень круто. — И всё? — Что-то ещё? — Чимин в недоумении сдвинул брови и поскрёб ноготками чужой затылок под панамой, — Ну, твой голос, наверное, и руки… — Руки? — Юнги усмехнулся и взял чужую ладонь в свою, поднимая их на уровень глаз. Чимин издал непонятный звук страдания в горле, а Мин засмеялся, обнимая своими пальцами чужие. — Ты пианист с такими маленькими ручками, — в умилении сказал мужчина, переплетая их пальцы. — Это было большой проблемой в начале, но теперь мои пальцы очень быстры, — гордо заявил юноша, для наглядности зашевелив ими. Вскоре их позвали подключиться к общему веселью по нахождению хвороста в лесу, и пара быстро присоединилась к остальным. Вечером все расселись вокруг большого костра, измученные играми на свежем воздухе и криками тех, кто адски боялся щекотки. Наевшись до отвала, натаскали брёвен и кинули туда спальники, чтобы с удобством расположиться. Поскольку перспектива спать на земле, даже в палатке, никого не прельщала, то было решено старым дедовским методом решить, кто расположится в кузове, а кто в прицепе пикапа, на котором они приехали все вместе. Тёплое местечко на сидениях в салоне выиграл Хосок, сразу перенесший туда свои сумки с открытым ноутбуком, а котором шла заставка игры, не требующей сети, места в прицепе достались Джину с Чимином. Юноша тогда в растерянности посмотрел на Юнги, готовый отказаться, но тот остановил его. — Это хорошее место, не отказывайся, на земле замёрзнешь, — готовый вновь возразить пианист кивнул и вновь устроилася на нём, полусонный. — Я полежу чуть-чуть, ладно? — не дожидаясь ответа, Чимин улёгся на его ноги и накрылся сверху пледом, кутаясь по подбородок. Часть компании уже отправилась спать, откуда-то из палатки доносился храп одного из парней, и пришедший из общеодобренной уборной в лесу Чонгук тоже пошёл устраиваться, оставляя пару в одиночестве. Юнги очень хотелось закурить, потому что обстановка располагала, а позволять кому-то из ребят дышать дымом было не очень правильно, поэтому он держался. Чимин ожидаемо заснул почти сразу, уложив руки под щёчку, и Мин всё смотрел на него, по прежнему недоумевая, что мальчик сделал с ним, раз он, человек, лишних друзей не заводящий и не доверяющий всем подряд, смог так легко и быстро дать пробраться в своё сердце и поселиться там. Ему оставалось лишь надеяться, что у Чимин нет маленького ножика за спиной, который неглубоко, но нестерпимо больно может ранить его внутри. Хотя на самом деле нож был у него, и не такой мелкий, а размером с целый секрет, который он несёт почти всю свою жизнь. Юнги поражён, что Чимин ещё не спрашивал о его прошлом, ведь вместе они уже долгих четыре месяца, в то время как Мин знал о юноше практически всё. Проведя рукой по чужим волосам, он всё же решил закурить, но спускать дым в сторону, чтобы ветер поскорее уносил его от чужого спящего лица. Мину страшно. Впервые его одолевает такой страх за всю свою жизнь. Он чувствовал себя неуютно, когда вставал молодым голодранцем напротив пьяной банды местных шестёрок мафии, готовый драться насмерть за еду и все их немногочисленные карманные деньги. Он чувствовал неприятное волнение, когда шёл обратно в заброшенную многоэтажку, которую делил со своим другом сиротой и видел, как его насилует орава бомжей, позорно сбегая, поскольку ему было всего двенадцать и у него был хороший ум, чтобы понять, что он не должен туда идти ради своего блага. И теперь он боится, его откровенно пробирает холодная дрожь от одного представления, что однажды Чимин решит закончить с их отношениями и уйти. Юнги боялся потерять его, и это уже походило на маньячную зависимость. Чимин не был его, он ему не принадлежал, юноша был волен сам управлять своей жизнью, и всё, что Мин мог сделать, как «его мужчина», как пианист любил называть его в их моменты, это показать, что он человек, достойный, чтобы с ним оставались рядом. Они были очень разными, и проблемы их были такими же. Чимин раздумывал день ото дня, как помириться с родителями, обойдясь малой кровью, а Юнги могли в любой момент упечь в тюрьму, если хоть один из его людей проколется. Юноша слепо доверял ему, человеку с улицы, и прямо сейчас, в это самую секунду Юнги всё также предавал его, продолжая лгать о том, кто он есть, продолжал проворачивать дела, ожидая, что по возвращении домой его постель будет нагрета и улыбчивое, слепо влюблённое в него лицо, будет ждать его поцелуев. Как взрослый человек, берущий ответственность, он понял, что момент делать выбор между своей личной жизнью, в которую не должна вмешиваться тупая, но вездесущая лапа закона, и своим увлечением, дающим драйв и большие деньги, вот-вот настанет. Подняв комок из пледа с пианистом в нём на руки, Мин с кряхтением уложил его в кузов и на последок оставил поцелуй на лбу, всё не смея убирать свою руку, о которую юноша сонно тёрся щекой. А чаша весов выбора склонялась всё ниже. *** Шли месяцы, Чимин переступил через свой страх и наконец встретился с родителями в кафе, рассказав, что до сих пор живёт у друга, с которым они снимают квартиру, готовится к поступлению и зарабатывает, играя на рояле на светских вечерах. Старшие были всё также невозмутимы, пронзали его опрятный, не голодающий и не побирательский вид глазами, ещё раз уточнили, готовится ли он к поступлению, и больше не задали ни вопроса. Мама также дала ему денег и предложила вместе пойти за покупками как-нибудь. Чимин догадался уже после, что это был её способ выпустить часть напряжения, свободно беседуя с сыном о чём-нибудь, и причиной сбежать от отца, который сильно уставал на работе и не мог говорить ни о чём другом, как об отчётах и дурных сотрудниках. А Юнги медленно, но верно шёл к своей цели. Он говорил об этом с ребятами, когда Чимина не было дома, и идея свернуть дела воспринялась в штыки младшими членами группы, однако Сокджин, Хосок и Намджун серьёзно об этом задумывались. Раньше у них не было таких мыслей, поскольку лёгкие деньги и занимательное планирование, выслеживание по камерам были интересными и доступными, но идея также наконец освободиться от этого дерьма, наконец обзавестись своей жизнью вне их общаги, найти дело своей души и больше не бояться, что однажды за один нелепый шаг они прогниют в тюрьме, была также интересна. Чонгук с Тэхёном бесились, они не преминули в порыве злости выкрикнуть, что это Чимин вскружил их главному голову и на самом деле это не решение Юнги, но они также понимали, что подобная идея была абсурдна. Мин никогда не принимает настолько серьезные решения в порыве эмоций, поскольку знал, что это зачастую стоит жизни. Это значит, что Юнги думал об этом действительно долго, решаясь на подобный шаг. Он знал о мире, полном ублюдков, продажных тварей и глупцов слишком хорошо, но что значит жизнь в обычном, не наполненном криминалом и бандитскими стычками, мире? У Юнги не было мечты, у него были краткосрочные цели, которые требовали исполнения, и Чимин стал его мечтой. В обычном мире плачут, встречаются и расстаются, там создают и добиваются своих мечт трудным, лишённым быстрых взяток и угрозой стволом, путём. Там есть место чувствам, эмоциям, есть место такому понятию, как «счастье», и Мину впервые за всё время хотелось попробовать, поскольку от этого мира криминала он уже успел устать. Итак, было решено сворачиваться. У них было много шестёрок, расселенных по трем странам, поэтому парни по двое и трое ездили на место и выплачивали большую сумму за молчание. Это был огромный удар по их личному бюджету, но это также было ценой свободы. И только вчера Юнги вернулся с очередной встречи с очень импульсивной шестёркой, молодой и наивной, а оттого рвавшейся продолжать дело любой ценой. Он долго набивал себе цену, но в его лоб направили пистолет, и всё вновь встало в норму. Такие, как он, боятся, когда их жизни угрожают напрямую. Чимин весь вчерашний день был дёрганный и сегодня тоже. Мечется из угла в угол, постоянно возвращается в комнату наверху, вспоминая, что что-то забыл, и всё не решается наконец выйти из дома и сесть в такси. Он напрочь отказался, чтобы его подвёз Юнги, поскольку ждать в машине придётся долго, а в элитную государственную консерваторию просто так через парадные двери не пропустят. — Чёрт, салфетки забыл, — Чимин снова побежал наверх и спустился, усердно проверяя свой белый рюкзак на предмет опять забытых вещей. Юнги, уставший от этого, потянул его за руку на диван рядом с собой. — Ты чего волнуешься? — Мин лаского сжал его лицо в ладонях, поглаживая большим пальцем по маленькому носу. Чимин позволил себе расслабиться и поддаться прикосновению. — Неужели думаешь, что тебя не возьмут? — Там будут светила классической музыки, которые знают все произведения Шопена наизусть, каждую ноту, конечно, я волнуюсь. — Ты же понимаешь, что не обязан этого делать? — напомнил Юнги, отпуская его. — О чём ты? — Консерватория была навязана твоими родителями, как я понял, так? Но теперь ты можешь сам принимать решения на свою жизнь. Если ты хочешь этого, то не бойся и будь уверен в своей игре на экзамене, но если нет, то ты не должен винить себя ни в чём. Чимин закивал, но до его разума смутно доносился смысл чужих слов. Он вздохнул, помял пачку салфеток в руках и, напоследок поцеловав Юнги в губы, поднялся на дрожащих ногах. Снова выступления перед каменными лицами, гробовая тишина, которую он боится разрезать своими слишком быстрыми и неопрятными звуками. Снова стрессы и ещё больше выступлений перед критиками, что будут смотреть и обсуждать даже пятнышко грязи на твоих туфлях, потому что артист должен быть совершенен в представлении себя. В Корее с волеизъявлением туговато, и Чимин как никто другой был подвержен этому с шести лет. Но родители… Что они скажут, когда услышат его? Юнги вздрогнул и ненароком выронил пульт от телевизора, когда входная дверь хлопнула на весь дом. Мокрый, как котёнок из подворотни, Чимин появился в гостиной и с лёгкой душой скинул со своего плеча рюкзак. — Я не хочу в консерваторию, — сказал от твёрдо, но в нерешительности замер, словно ждал чужого одобрения. Да, он не хотел этого, поскольку знал, что играет хорошо и может влёгкую сыграть любое произведение за пару часов его изучения, и ему не нужно было подтверждение этого от серых умов профессоров музыки. Впервые он был уверен в себе, и от этого на груди было не тяжело и легко дышалось. Юнги принял его в свои руки на диване и не хвалил, не осуждал, вообще не произнёс не слова, но Чимин видел молчаливое одобрение его смелым выбором в чужих глазах и был этому счастлив.

Глава 9

Юнги тихо вошёл в дом, слегка пошатываясь. Сегодня у него и у всей его банды состоялся праздник — последний доноситель был подкуплен и устранён, а значит, дело осталось за малым до их полной свободы. Приказав парням, шествующим за его спиной, вести себя тихо, как мыши, и идти спать, он сам не включая света пошёл на второй этаж, где всё ещё горела небольшая лампа на комоде. Чимин лежал на боку и что-то читал в телефоне, иногда натягивая одеяло повыше, потому что одному в доме было неуютно, поворачиваться к двери лицом не хотелось, а гром и сверкающая гроза за окном обстановки не умаляли. Он вздрогнул, когда мягкие губы и острые зубы шутливо и нежно напали на его ухо и шею. Юнги что-то напевал себе, падая сильнее, чем нужно, на кровать. Чимин тоже сел, позволяя одеялу скатиться с плеч, и не мог понять, почему его хён себя так ведёт и чему-то немного сумасшедше улыбается. — Ты чего так поздно? — спросил юноша чуть осипшим голосом, и Мин что-то заулюлюкал, вовлекая его в долгий и грязный поцелуй. Пианист поначалу обмер, но быстро поддался действу, укладывая свои руки поверх тех, что разместились по бокам его лица. Быстрая искра возбуждения вспыхнула у него в животе, готовая разжечься, пока он не почувствовал уже знакомый ему благодаря походу в клуб запах виски. — Ты пьян? — выдал он с округлыми глазами, но Мин вновь что-то промычал и повалил его на кровать, тут же подтягивая чужую футболку к подбородку, чтобы заняться как следует молочной кожей чужой груди, живота и малиновыми сосками. — Подожди, — Чимин взялся обеими руками за его голову, не зная, чего ожидать от своего пьяного Юнги, который явно намекает на секс. В последний раз, когда юноша видел его в алкогольном опьянении, что было гораздо хуже, чем сейчас, Мин был морально разбит и подавлен, у него и мысли не могло возникнуть домогаться его сексуально, поэтому сейчас пианист, хотя и безгранично доверяет своему партнёру, был в лёгкой панике. — Ты себя контролируешь? — спросил Чимин осторожно, испугавшись, когда Мин глянул на него уставше-сердито и со вздохом положил свою голову на его живот, грея свои ледяные от пребывания на улице щёки. — Ты меня боишься? — Ты пьян, — парировал пианист. — Возможно, но даже так я не смогу сделать тебе больно, — он снова поднялся и скинул с плеч худи, оставаясь в безрукавке, в которой, Чимин не мог спорить, его открытые и округлые мускульстые плечи выглядели просто шикарно. Но потом Мин снова расплылся в своей немного предурковатой улыбочке и выдал: — Но если тебе станет некомфортно, ударь меня вазой или светильником. — Дурак, — юноша фыркнул, выгоняя свой страх, сам потянул любовника ближе за поцелуем, который и получил в троекратном размере. Пьяный, мужчина целовался долго и то страстно, то лениво, а руки его были жадны и нетерпеливы. Чимин покорно поддался и приподнялся, чтобы с него скинули майку, на секунду прерывая поцелуи — его любимое занятие. Юнги быстро миновал соски, не уделяя им большого внимания, зная, что это не самые чувствительные места этого стройного молочного тела, и просунул палец под штаны и трусы впереди, чуть спуская их вниз в желании немного поиграть на чужих нервах и смушении. Юноша действительно почувствовал себя неуютно, обнажённый всего на пару тройку сантиметров, и принялся затаив дыхание ждать, что будет дальше. Прикусив мягкую кожу, Мин не преминул оставить там засос и потянул палец с силой ещё ниже, наконец открывая часть розоватой кожицы основания. Юноша уже был не на шутку возбуждён, поскольку его тело всё ещё не привыкло к приятной прелюдии, чтобы не реагировать на неё, и мужчина этим пользовался, хватаясь за бугорок и крепко его сжимая через два слоя ткани, в это время пробегаясь языком по самому основанию чужого пениса. — Тебе повезло, что я пьян сегодня, потому что пьяным я способен на многие вещи, — пошло ухмыльнувшись, Мин разом сдёрнул последние элементы одежды и не преминул расцеловать каждый новый открывающийся участок худеньких ног, пока не дошёл до пятки, прикусывая её до чужого вскрика. Подогнув их в коленях, он нагнулся, чтобы ещё раз поцеловать в живот, и следом заскользил кончиком языка вдоль налитого ствола, зарабатывая ласкающее слух мычание за прикушенным указательным пальцем. Но минет мужчину сегодня не интересовал. Как следует размазав свою слюну по эрекции, чтобы можно было легко двигать рукой по ней, губы спустились ниже к двум покрасневшим яичкам, на пробу засосав одно в рот и получая восхитительную череду мягкой шепелявой ругани и скуления, когда Чимин схватил его за волосы и не знал, что делать с этой рукой: оттолкнуть или приятнуть ближе? Довольный реакцией, Юнги повторил свои действия губами и решил включить в работу все свои руки. Свободную он переместил с бедра, перед этим шлёпнув по нему, между ягодиц и как следует плюнул на пальцы, которые, стоило лишь слегка надавить на разработанную с прошлого дня дырочку, начало засасывать внутрь. Чимин был весь напряжён, не в силах расслабленно откинуть голову на подушку и получать удовольствие. Его ласкали в трёх эрогенных точках разом и издавали смущающие, но дико возбуждающие звуки. Юнги пьяным действительно был способен на восхитительные вещи. Играясь с чужими волосами, юноша всеми силами пытался контролировать свои руки, чтобы они не вырвали мужчине все волосы, когда тот засасывал и массировал губами яички снова и снова, рука касалась свободной от крайней плоти кожи члена, а пальцы то и дело не применули нажать и потереть простату мучительно долго и приятно. Во время оргазма он толком и позабыл, что, наверное, должен был предупредить, и сжал пальчики на ногах, закинутых на чужие плечи, бурно изливаясь на свой живот и даже подбородок. Проведя своего молодого любовника через один из самых бурных оргазмов, Мин небрежно утёр слюну с лица рукой, потом и своей майкой, которую также скинул, и слизал языком белёсые ниточки с лица Чимина, припадая к нему губами. Немного дезориентированный, юноша позволил себе пару минут на отдых и ленивые ласки губами, прежде чем потянуться к чужому ремню, со звоном растянуть его и кинуть куда-то на пол с громким стуком пряжки об пол. — Тебе не нужно, — присловнившись своим лбом к чужом, Юнги посмотрел куда-то мимо его глаз, ощущая, как маленькая рука знакомо обхватывает его член и массирует. — Ты только кончил, всё нормально. — Нет, я тоже хочу следать тебе приятно, — замотал Чимин головой. Слова всё ещё давались с трудом из-за вялого языка, поэтому пианист решил показать свои намерения не разговором, а действиями. Толкнув любовника несильно в грудь, он надеялся, что Юнги перекатиться на бок, но тот вместо этого сел на пятки, а потом прислонился к перегородке у подножия кровати, расставив ноги. Решив, что такая поза более непривычна, а от того приветствуется вдвойне сегодня, Чимин быстро снял чужие штаны с трусами, но зачем-то решил оставить их болтаться на чужих коленях, словно они были в общественном месте, где оголяться полностью не стоило. Юнги спокойно наблюдал за ним, поглаживая его волосы, и быстро втянул воздух носом с первым прикосновением чужих губ к своей головке. Ему часто делали минет в клубах и машинах, где придётся зайти с новой одноразовой девчонкой или мальчишкой, но Чимин ни разу, а то того ощущений было куда больше и они были сильнее и значимей. Чимин полный профан о всём, что касается секса. Он уже пробовал брать на себя инициативу, катался на члене своего парня и пытался возбудить его, подражая его укусам в шею и под челюсть, но быстро изматывался. Юноша связывал это с тем, что, во-первых, Юнги был более физически вынослив, особенно в сравнении с пианистом, у которого из сильного в теле только пальцы, а его самого, если бы не тяжёлый рюкзак, сдувало бы первым ветром, и, во-вторых, он чертовки хорошо подкован в сексе и давно наловчился. Они уже говорили об этом после бурной ночи и Юнги заверил, что ему не нужно изматывать себя больше положенного, и что ему очень нравиться доставлять Чимину удовольствие и видеть его расслабленное, полное желания лицо. Юноша думал об этом и спустя несколько прочитанных форумов наконец понял, что это действительно нормально — желать всегда быть сверху и брать на себя контроль. У многих мужчин это есть, они хотели доминировать и ухаживать за своей партнёршей или партнёром в постели, и это доставляло им огромное удовольствие. Что же, у Чимина этой функции не было, но он был рад, что не обременяет Мина своей неопытностью и бездельем. И всё же бывали такие моменты, как этот, когда храбрость и запал Чимина наконец вырывались наружу в виде его неожиданных поступков. Он не умел делать минет, но по роликам прекрасно знал, что это дело довольно хлопотное и требует определённых навыков, но Юнги не останавливал его от своей забавы, гладил его по волосам и иногда наставлял, откинувшись на перегородку, как лучше это делать. Контролируя, чтобы Чимин не взял больше обычного и навредил своему горлу, Мин хрипло дышал. Всё же стимуляция этими восхитительными персиковыми губами не могла не доставлять удовольствия. Погладив парня рукой по выгнутой спине, его пальцы вновь добрались до ягодиц с приглашающе раскрытой для него дырочкой, и сразу проникли внутрь, находя нужную точку. Чимин застонал и выпустил головку из губ, утыкаясь лбом в его бедро в попытках привыкнуть к стимуляции, с каждым толчком посылающей чертовки приятные позывы к низу его живота. Он вспоминал о том, что нужно хотя бы ради приличия двигать рукой по крупному, увитому венками, члену, но потом его простату снова ласкали и юноша забывал обо всём. — Иди сюда, — Юнги погладил его по щеке и поднял за плечи. — Хочешь посидеть на мне? Юноша тут же закивал, понимая, как и Мин, что, вновь возбудившись, он не сможет полностью сосредоточиться на минете. Взяв мальчика за подбородок и утерев его грязное лицо краем своей валявшейся майки, он направил свой член внутрь и позволил Чимину медленно опуститься до основания. Не контролируя череду своих коротких чувственных стонов, пианист прижался спиной к его подогнутым ногам и сжал его плечи. Сфинктер от растяжения и повышенной чувствительности пульсировал вокруг основания и сам юноша неконтролируемо сжимался и расслаблялся, не в состоянии передать это чувство, когда так приятно просто иметь что-то внутри и получать от этого искры удовольствия. — Мой мальчик такой чувствительный, — проворковал мужчина и подхватил его под ягодицы, помогая ему поднимать и опускать бедра. Чимин восхитетльно сжимался, и Юнги знал, что и сам продержится недолго. Усердно работая бедрами, пианист скрестил руки на его шее и, по просьбе своего парня, не отводил взгляда. Поначалу он пытался сжимать губы, сдерживая стоны, но с приближающимся вновь оргазмом делать это было всё сложнее и в итоге он раскрыл их, смущенный тем, как выглядит. — Не закрывай глаза, смотри на меня, — Юнги убрал с чужого лица нападавшие волосы мокрой рукой и снова схватил юношу под бёдра. Каждый раз, когда Чимин опускался, подаваясь своими чуть выше, чтобы проникнуть глубже и плотнее. Это было очень смущающе — смотреть в глаза своего партнёра и стонать ему в лицо, когда его член проникал глубоко внутрь, и это добавляло перчинку волнения и стыда, которая была нужна, чтобы сделать этот секс незабываемым. Справляясь со своего задачей, Чимин в отместку за испытываемые им эмоции царапал его плечи. Миново счастье, ногти другого почти всегда были подстрижены по максимуму. Пианист, чувствуя, что вот-вот кончит, принялся кусать губы, всё ещё не открывая своих глаз от чужих, и Юнги остановился, чтобы рукой убрать его нижнюю губу из захвата и предупредить, чтобы больше он так не делал, иначе всё закончится. Чимин с незатуманенным рассудком обязательно скажет ему после спасибо, когда на следующее утро он хотя бы сможет открыть рот и разговаривать без боли и противного чувства от разрывающихся ранок на губах. Кончил юноша бурно, не сдержав крика и наконец крепко зажмурившись, он испытывал огромный спектр эмоций, всё ещё сжимая в проходе чужой член и изливаясь между их животами порциями спермы. Мужчина напоследок сделал пару толчков и кончил сам на его спину и ягодицы. Истощённый, Чимин прикрывает глаза на его груди и не поддаётся ни на какие уговоры, уволакивая спать и уставшего за весь день любовника, чтобы на следующее утром испытать дикую тошноту от их запаха, вида и побежать под локоть в душ в охапку с простынями.

Глава 10

Сегодня был почти год их отношений, и Чимин иногда ловил себя на том, что сидит, уставившись пустым взглядом в одну точку, и не может понять, как время пролетело так быстро. Но он также не может лгать себе, сказав, что этот год был потрачен впустую. Нет, эти двенадцать месяцев были определённо лучшими в его жизни. Он наконец разобрался с родителями, обзавёлся друзьями и счастливыми воспоминаниями. Нашёл работу, ему соответствующую, и они вместе с Юнги планировали переезд в районе шести-семи месяцев. Многие из живущих в особняке также планировали оставить дом и отправиться в другие страны Европы, в Америку или Австралию. Чимин вспоминал моменты их знакомства и понимал, что это называется «взросление» и «выход из родительского гнезда» в каком-то смысле. По рассказам парней он знал, что те со школы вместе и до сих пор не расставались, хотя прошло чертовски много времени. Первоначально было только трое, потом подключились ещё ребята, пока их не набралось шестеро самых интересных и восхитительных людей, которых он знал. И эту годовщину он хотел отметить по-особенному, и остальные, кроме Юнги, что ничего не знал, его поддержали. Вспоминая первый день его знакомства с ними, Чимин понимает, что в каком-то смысле умер и обрёл новую, более лучшую жизнь, и несомненно хотел отблагодарить своего парня, так много сделавшего для него, за это. Он всё ещё чувствовал себя неловко в моменты, когда Юнги говорил о деньгах, но тот никогда не упрекал Чимина в их отсутствии и тому подобном. Всё таки это было пустым и Мин и без того прекрасно знал, что юноша скорее отгрызёт себе руку и тому подобное, чем позволит себе сесть ему на шею. Чимин действительно подрабатывал на светских вечерах, пользуясь своей известностью, и ещё пару раз выступал на концертах айдолов, где требовалась живая музыка, а также не преминул принять участие в международном конкурсе ещё раз с подначки очень любящего музыку Тэхёна, и завоевал там свой приз в виде хороших денег, большую часть из которых отложил на будущее, и остальное решил потратить на подарок. Он не любил часы, браслеты, подвески и любой лишний металл на своих запястьях или шее, но Юнги это нравилось, поэтому он решил купить сделанную на заказ подвеску с табличкой, чем то похожей на ту, что Мин всегда носит при себе, с датой того дня, когда они встретились на площадке полузаброшенного района и Юнги играл ему в первый раз на полностью расстроенном инструменте, который стал для них символом чего-то ценного и интимного, понятного лишь двоим. Сначала он хотел набить дату их первой встречи, но решил, что воспоминания о дне, когда у него случилась одна из самых сильных истерик, а Юнги стянул его с моста и кинул в лицо пачку сигарет, стоит оставить в прошлом. Довольный своим подарком, Чимин был полностью готов, что Мин и не вспомнит о подобном, потому что он даже про свой день рождения забывает, и не был расстроен, ведь Юнги и так слишком много делает для него, как пианист считает, на заслуженно. Он решил спрятать подарок в одном из ящиков стола в их комнате, куда Юнги часто заглядывает в его отсутствие и тут же отвлекается, когда Чимин входит. Юноша не лез в его дела и по ящикам не шарился. Во всяком случае он прекрасно знал, как неприятны нарушения личных границ, поэтому просто собирался оставить коробочку и уйти в душ, но кое-что привлекло его внимание. Паспорта, и везде стоит фотография Юнги с совершенно разными причёсками, цветом волос, с очками, бородами, усами и без них. Чимин вытащил их все и насчитал аж восемь штук. Кинув их на стол, он отодвинул ещё один ящик, где обнаружились документы, о которых он ничего не знал и трогать не хотел. Третий ящик поверг его в шок. Взяв полностью чёрную небольшую коробку, он ожидал увидеть всё что угодно, может стопку мобильных телефонов, зарегистрированных на эти паспорта, или украшения, но там лежал пистолет. Выронив его на пол и отскочив, Чимин вскрикнул и прижал руки ко рту. Услышав грохот, Юнги пошёл из комнаты Намджуна проверить, что стряслось, и замер на пороге. Закрыв дверь, Мин усиленно соображал, как всё объяснить Чимину. Чёрт возьми, всё было так не вовремя. Ему остался буквально месяц, чтобы окончательно завязать с прошлой жизнью, и именно в этот момент юноше нужно было всё узнать. — Что это? — с застывшей маской недоумения и ужаса спросил Чимин, не отнимая рук от лица. Он боялся, он не хотел смотреть в чужие глаза и видеть там то, что ожидал увидеть. — Чимин, послушай меня, — Юнги подошёл ближе и поднял пистолет с пола, проверяя, чтобы тот бы не заряжен. Чимин, увидев это, вскрикнул и отошёл подальше, обнимая себя руками. — Я понимаю, что ты напуган, но… — Почему в них твои фотографии с разными именами? Почему ты хранишь пистолет здесь? Ты можешь мне объяснить?! — Чимин всё кидал взгляды на коробку с пистолетом в чужой руке, явно боясь из-за неё повысить голос, и Юнги быстро спрятал её обратно в ящик вместе с паспортами одним махом, совершенно не зная, что делать дальше. Когда молчание затянулось, Чимин упал на корточки по стенке, впиваясь пальцами в лицо, и часто задышал, пытаясь унять вдруг накативший на него страх. — Я клянусь, что это не то, о чём ты можешь подумать. Этот пистолет я никогда использовал. Я не убийца, поверь, — он встал на колени перед сжавшимся в комок парнем и взялся за его руки, отнимая их от лица. Чимин, однако, почувствовав неумолимое раздражение, отшвырнул их и посмотрел затравленно, как щенок на загнавшую его в угол собаку. — Тогда зачем он тебе, для самозащиты? И от кого же, тебя что, хотят убить?! — повысил он голос, и Юнги с болью заметил, как его голос дрожит и срывается. Он знал, что это должно было случиться, но повёл себя как трус. Но Юнги просто не мог собраться и однажды вечером всё рассказать юноше, самостоятельно, из рук в руки передать эту треклятую чёрную коробку, показать, что там нет пуль, дать потрогать и изучить каждый паспорт. Это было бы правильно, так он бы показал, что полностью доверяет Чимину, а сейчас он плакал и боялся просто потому, что Юнги конченный придурок. — Зачем тебе эти паспорта, Юнги? Кем ты на самом деле работаешь? Оттолкнув его за плечи, чтобы больше не смел приближаться, Чимин ещё больше сжался. Мин не отвечал. Ему было сложно, в душе происходила невероятных масштабов война. Страх длинною в год от того, что тайное станет явным, оправдался, и его система дала сбой. Он потерял бдительность, он не запирал ящики, потому что думал, что Чимин к ним не приблизится, и знатно просчитался. — Кто ты вообще? — последний вопрос как удар поддых, Чимин подорвался на ноги и утёр влагу на щеках. Юнги поднялся следом и смотрел, как его маленький ангел в белом свитере льёт слезы из-за него, испытывая то самое чувство предательства, которое Мину было так знакомо. Он родился в предательстве, рос в нём и потому так старался его избегать, выбирая людей, которым открывался, друзей, которым доверял жизнь, и любимого, которому готов был отдать всё на свете, кроме своего секрета. Юнги никогда не стыдился своей деятельности. Богатые, особенно наследники, всегда получают всё нечестно, и он испытывал, как брошенный ребёнок, обиду, и был горд, отворовывая у них часть, которая, может, даже не станет заметной, так сказать забирал у судьбы своё. Но сейчас, смотря в эти чистые глаза, полные слёз, он понимал, что сделал что-то не так, где-то он просчитался в с годами выработанной схеме. — Я аферист, — наконец признался, и слова доносились чужеродно, словно и не с его языка вовсе, — не фрилансер. Я с ребятами создаю схемы и обкрадываю бизнесменов и их наследников. Не только в Корее. Чимин в неверии усмехнулся и замотал головой. — С ребятами? То есть это просто рассадник бандитов, в который ты меня затащил? — Не бандиты, аферисты, — строго поправил его Юнги, — Мы никого не убиваем и не калечим, Чимин. Наши руки не запятнаны кровью. Юноша упрямо замотал головой и, всхлипнув, потёр свои глаза, вознеся голову к потолку. — То есть ты врал мне всё это время? Обо всём? — спросил Чимин с глазами, полными разочарования, — о том, что тогда якобы упал с лестницы, о том, куда ты пропадаешь, может, ты и весь этот концерт с пьянками подстроил просто для того, чтобы разжалобить меня вернуться к тебе? — Чимин, — Юнги действиетльно не ожидал услышать таких слов. Всё, что он делал с Чимином, было искренним, конечно, кроме аспектов, касающихся его работы, и сейчас слушал о том, что пьянка, чуть не убившая его, была просто постановкой? — Что? Что? Как мне теперь верить тебе. Все твои слова, взгляды… Было ли это очередной твоей аферой? — Нет, — сказал Юнги твёрдо, и Чимин сделал ещё один шаг к двери. — Я тебе не верю, — он замотал головой и побежал к выходу, но Юнги поймал его у самой двери и крепко сжал руками, оставляя суетливые поцелуи на его мокрых щеках, его шее и на его виске, ожидая, пока тот перестанет дёргаться и кричать. — Я люблю тебя, пожалуйста, верь мне, всё это чистая правда. Я бы не стал говорить подобного и делить с тобой свою жизнь весь этого год, если бы не любил тебя, — юноша шумно засопел и наконец перестал вырыватся, тряпичной куклой повиснув в чужих руках. — И всё равно, ты должен был рассказать мне, — Чимин высвободился из его рук и ещё раз протёр руками лицо. Его истерика чуть успокоилась, но не прекратилась, в груди всё ещё щекотал отголосок слёз и дикой обиды. — Даже если бы ты был боссом мафии, киллером, да кем угодно, ты должен был рассказать мне раньше. — Я не мог, — он впервые за всю свою жизнь чувствовал стыд, смотря на другого человека. Чимин презирал его, это буквально витало в воздухе. — Юнги, — он позвал, и мужчина покорно посмотрел в его лицо, — я бросил свой родной дом, музыкальную школу, что обеспечивала меня платными выступлениями, и не пошёл в консерваторию, к которой меня буквально готовили всю мою жизнь. Я слушал тебя и следовал за тобой и твоими словами. Всё это благодаря тебе, но и из-за тебя, хён. Мне буквально сейчас некуда вернуться и у меня ничего нет, я просто доверился тебе, потому что ты сказал, что тебе можно доверять. Но ты не рассказал мне о том, чем занимаешься. О том, из чего состоит твоя жизнь, и это значит, что ты не доверяешь мне. Никогда не доверял. Чимин замотал головой, пресекая любые возражения, и открыл дверь. — Мне нужно подумать, — и с хлопком Юнги почувствал, как просто весь его мир рухнул водночасье. Умирать не больно. Больно знать, что от тебя ничего не зависит. *** И пока у Юнги была поддержка всех его шести неродных братьев, у Чимина не было ничего. Родителям он солгал, что поссорился с другом, у которого снимает комнату, за что отец его отчитал, что он давно должен научиться решать проблемы самостоятельно, и только мама смогла уговорить его пустить сына на порог дома. Чимин мысленно кривлялся. Как он мог научиться решать проблемы по-мужски, когда сидел в одном и том же классе за одним и тем же инструментом в те дни, когда другие ребята резвились на улице, вступали в небольшие драки и учились защищаться, вырабатывая тот самый навык решать проблемы. Он стал зависим от родителей, когда те запретили ему идти в старшую школу, и теперь, когда у него возникли трудности, они готовы были пинком под зад спровадить его из дома. Заперевшись в комнате, он благодарил маму за еду, которую она приносила ему в тайне от отца, и всё хандрил. Его будни превратились в череду глубоких размышлений о своей жизни, разглядывания неба за окном своей комнаты и рыданий, прерываемых лишь краткими обрывками сна. Возможно, он слишком часто плакал для мужчины, но у него были проблемы, и не только с родителями, с общением с другими людьми, с обществом и непосредственно Юнги и своей профессиональной деятельностью, наполненной поднимающими руку учителями и неблагодарными зрителями, но также с душевным состоянием. Тому доказательством оставшиеся шрамы на его запястье и попытки прыгнуть с моста. Он был нездоров и позволил себе забыть об этом на целый год абсолютного, как оказалось, слепого счастья с Юнги и его друзьями. Они подарили ему ощущение дома и уюта. Юноша почти чувствовал, что излечивался хотя бы потому, что готов был строить планы на будущее, предполагая, что его жизнь не оборвётся скоро. И теперь всё накопленное вываливалось наружу. Он плакал, и не всегда тихо, наверняка в редкие моменты ночи его могли слышать не только родители, но и на улице. Однажды в его комнату даже постучал отец с вопросом, всё ли у него в порядке, и это стало знаком, как же у Чимина всё херово. Его отец почти никогда на его памяти не интересовался им как человеком, а не артистом, и это было первым звоночком. Он знал, что должен что-то делать. Трезвым умом он понимал, что опасения Юнги оправданы, и обида с каждым серым днём без него стиралась, как рисунок на песке на пляже смывается водой. Постепенно, но без следа. Как можно полюбить человека настолько, чтобы сходить с ума без его присутствия рядом? Можно назвать это одержимостью. Сегодня парень с утра до ночи корил себя за то, что так грубо оттолкнул, когда его пытались успокоить, сколько слов он наговорил Мину в порыве истерики, и тем самым причил ему боль. Нет, Чимин не хотел причинять ему боль, правда не хотел. Никому, особенно Юнги. *** Этой ночью раздался звонок. Чимин потянулся за телефоном на полу, устроившись где-то под своим письменным столом, поскольку кровать его была пустой и неудобной. Ему было холодно без человека рядом с ним. — Привет, — раздалось по ту сторону. Чимин выдохнул и почувствовал, как его грудь наполняет тепло от этого голоса. — Как ты? Юноша уставился в стену. Он лежал под столом на пледе, прижав ноги к животу, и последний час следил за мухой, летающей по его комнате в лунном свете. — Я в порядке. — Правда? — раздалось там обеспокоенное. Конечно, не правда, но заставлять кого-то волноваться за себя было последним делом. — Да, — пианист утёр выскользнувшие из уголков глаз слезы. Он не просил от них, но видимо его слёзные железы настолько истаскались за последние дни, что уже не держал в себе жидкости. — А ты? — Я скучаю, — послышался вздох и тихий шорох. — Ты мог бы заняться своей работой, — сказал Чимин вместо «я тоже». — Пожалуйста, Чимин… — Юнги не продолжил и провёл рукой по лицу. Он сидел один в своей комнате, только что вернувшийся с прогулки и всеми силами уговаривающий себя не пить. Он знал, что Чимину плохо, и не хотел подвергать его ещё большему стрессу повторением той ситуации. — Возвращайся. Упрямость всё ещё играла в нём, а потому Чимин хотелось ответить что-то вроде «не хочу» или «можешь найти кого-нибудь получше и играть с ним, сколько влезет», но только убрал телефон от уха и смотрел, как на экране отсчитываются секунды, а потом и минуты их разговора. Юнги молчал. Перед тем, как выключить звонок, послышалось измученное «хорошо» и монотонные гудки. Мин отшвырнул телефон к подушкам и упал на матрас, проведя рукой по уже давно остывшей половине. Было холодно. *** В магазине дуло и вся пыль поднималась с поверхностей, оседая на стены и все высокие предметы в комнате, отчего глаза Юнги слезились от попадавших туда мелких серых крупиц. У него ничего не получалось. Пальцы его не слушались, то прошлое душевное равновесие, с которым он прикасался к этим клавишам, давно прошло, и он не мог нажать ни один знакомый ему аккорд, чтобы не вышло криво. Было за два часа ночи, и на площади горел один единственный фонарь, на который Юнги иногда оборачивался в надежде, что там будет стоять фигура в большом на неё комбинезоне, но мимо бледного круга света лишь иногда пробегали кошки и дворовые бесхозные собаки. С неописуемой тяжестью не только во всем теле, но и где-то глубоко в желудке, куда недавно рухнуло его сердце, он попробовал ещё раз, прикрыв глаза, и понял, что на этот раз это не звучит как похоронний марш нестройного оркестра. Приподняв веки, он увидел ещё одну пару руки, маленьких и бледных. Юнги, позабыв о музыке, обхватил своими руками его локти и покрепче прижал к себе, ощущая, что к его спине прижимается что-то тёплое и твёрдое. — Давай, ты должен доиграть, раз начал, — прошептали ему на ухо, и Мин покорно последовал его словам, неохотно отпустив его руки из своего захвата. Они играли в четыре руки ту единственную мелодию, которую Юнги когда-то написал, слоняясь без дела по этому району в давние годы. У него тогда не было целой, не порванной, одежды, но были карандаш и валявшиеся на полу чуть замызганные отпечатками ботинок листы, и тогда он решил скоротать ночь за инструментом, на котором ни разу не играл до этого. Чимин добавлял уже знакомой мелодии какие-то немыслимые звучания и перевороты, бегал пальцами по клавишам, пока Юнги играл свои аккорды, и делал музыку более живой и светлой. В какой-то момент юноша уложил свою голову на его плечо и прижался к нему щекой. Отыграв мелодию, словно забравшую с них обоих тяжкий груз, Чимин обхватил его руками сзади и тесно прижался, позволяя себе наконец-то отдохнуть. — Мой мальчик, — ласково проговорил Мин, поглаживая его по бедрам и волосам. Что-то промычав, Чимин поглубже зарылся холодным носом в его шею. — Пообещай мне, что ты больше не будешь этим заниматься, — попросил Чимин, и его тон не был строг. Юнги знал, что если даже скажет «нет», то юноша примет это и никуда не уйдёт, но он не мог так поступить с человеком, которого искренне любил. — Конечно. Через пару недель всё будет кончено. — Пожалуйста, больше никогда не ври мне, — закончив, пианист поправил на своей голове капюшон и наконец позволил заключить себя в настоящие взаимные объятия. Подняв свое лицо, Чимин потёрся своим носом о чужой, чувствуя, насколько это невероятно интимный момент, и прикрыл глаза, позволяя отвести себя к машине. Они едут домой.

Глава 11

Чонгук пропал, и чёрт возьми, Юнги должен был догадываться об этом. Этот мальчишка настолько увлёкся криминальной жизнью, что до сих пор хотел опротестовать решение всё закончить, а когда выяснилось, что все шестёрки сняты с дела, то решил взять всё в свои руки. Все собрались в комнате Чона в поисках зацепок, и Мин приказал всем оставаться на местах и не делать необдуманных решений. Чёртова блондинка. Юнги проклинает день своего знакомства с ней. Это стерва ввиду своей женской ревности готова на любые, даже самые несерьёзные и детские поступки, чтобы привлечь его внимание. Но играться это одно, а впутывать в это дело людей его банды — совсем другое. Чимин спал. Они помирились накануне тесно и усердно, и теперь он отдыхал, выпив безобидную дозу снотворного, потому что не мог спать все эти дни их разлуки. Юнги не хотел покидать его и вновь оставлять одного, но он также понимал, что только он сможет вытащить этого заносчивого индюка Чонгука из передряги, в которую он попал, решив искать покровительства у клана той дуры, которая и воспользовалась мальчиком, как приманкой, чтобы выманить Юнги. Он тихо прошёлся по полу своей комнаты и открыл последний, третий ящик. В чёрной коробке всё ещё лежал чистый и новый пистолет, а в потайном отсеке хватало пуль, чтобы заполнить магазин. Положив всё это в карман своей куртки с твёрдым намерением разобраться с зарядкой в машине, Мин всё стоял у стола и не хотел поворачиваться. Он пообещал, что покончит со всем, и не собирался впутываться в это снова. Дела почти были улажены, но Чонгук опять думает не головой, а задницей. Он не мог видеть лица Чимина, боясь узнать свою реакцию. То, что сегодня может произойти, будет концом всего, что он так долго и кропотливо выстраивал с Чимином. Мальчик также нуждался в помощи, они говорили об этом во время обсуждения переезда в Германию, хороший врач только ждал их звонка, и Юнги вновь собственноручно подвергает его стрессу. — Прости, малыш, но твой мужчина сегодня может стать убийцей, — с этими словами он вновь тихо вышел за дверь. *** Гоня на предельной скорости, Юнги постоянно связывался с Хосоком через наушник, который диктовал, где поворачивать и куда ехать. Пистолет холодил его бок, но он понимал, что это необходимость. Чонгук не мог умереть из-за своей тупой головы. Не сегодня. Этим вечером как обычно следивший по камерам за их давними «друзьями» Тэхён заметил нечто странное. Блондинка вместе со своим прихвостом с пирсингом собирались ужинать в ресторане и неожиданно на экране появился Чонгук, напомаженный и в костюме, он мило улыбался девушке и предложил ей свою руку, как настоящий джентельмен, а потом они вместе прошли в частную комнату. Сверяясь с инструкциями Хосока, Юнги завернул на один с кладов, где по обычаю тихо и без шума справлялись с неугодными сильных мира сего. В беспокойстве он не знал, что следует делать, но медлить было нельзя. Прятаться не было смысла, поскольку блондинка, хохоча и флиртуя, сказала, что хочет видеть его лично. Мотнув головой и избавляясь от мыслей, он вышел на прохладную улицу и зашёл в здание. Там, с самом центре, блондинка мило флиртовала со своим, видимо, помощником, и Юнги заметил, что в тёмном углу кто-то сидел с мешком на голове. Он не был спецом в криминальных делах, где замешаны похищения и оружие. Его стезя — тщательно спланированное воровство, и сейчас ему приходилось учиться со скоростью света. — Как мило, что ты пришёл, Юнги, — она протянула, высоко смеясь, и тут же оттолкнула парня с пирсингом, с которым недавно флиртовала. И снова тот смотрел, прижигая дыры, на Мина. — К чему этот пафос, — он закатил глаза, но от греха подальше позволил обнять себя. — Ты уже знаешь, ко мне приходил твой мальчик недавно. Такой забавный, говорит, что ты его больше не устраиваешь, — она провела руками по его груди, нагло трогая, и хмыкнула. — Неужели хочешь покончить с делами? — Расстроена? — Очень, где же мне тебя потом искать, если в новостях перестанут показывать новости о крупно ограбленых мешках с жиром? — имея ввиду бизнесменов. — Не хочу тебя отпускать. — Что, больше некому трахать? Или уже не цепляются? — Юнги усмехнулся, а блондинка вмиг помрачнела. И когда за спиной послышались шаги, Мин услышал в ухе истеричное хосоково: «Чонгук дома, ты слышишь, хен?! Он дома!» — и со стрельнувшей болью в голове всё стало чёрным. *** Юнги всю свою жизнь думал, что умрёт молодым. С биографией, как у него, не живут, в условиях, в которых прошло его детство, о здоровой психике можно только мечтать, в делах, которыми он вертит, не быть не похищенным — невозможно. Когда он открывает глаза, то обнаруживает себя в какой небольшой заколоченной комнате с единственной дверью. Стараясь рассеять пелену перед глазами, он садится и дёргает руками, что оказываются смотанными за спиной. Всё его тело ноет, но особенно пульсирует затылок. Хочется приложить руку к саднящему месту, почесать и хоть как-то унять боль, но он остаётся бессилен. Кажется, проходит ровно день с того момента, как он проснулся. Он бродит по комнате и заглядывает в щёлку окна, замечая, как сменяются день и ночь. Ко всему прочему добавляется ноющая боль в желудке и беспокойство о Чимине. Конечно, тот уже проснулся и спросил у ребят, где Юнги, а что они ему ответили? Очевидно юноша поймёт, что тот опять взялся за свои афёры, и навсегда решит оставить его. Или дождётся, чтобы сказать это лично. Мин очень надеется, что дождётся. Старый ключ поворачивается в замке и дверь открывает. Блондинка слегка разочарована, что Юнги не пытается вырваться, и даёт охранникам приказ встать у стен и не отсвечивать. Подойдя ближе, она упирается руками в колени и склоняет голову, разглядывая его бледное, хмурое лицо. — Такой злой, мне это нравится, — она хмыкнула и поставила перед ним обед. — Знаешь, я никогда не встречала таких мужчин, как ты, Юнги. С лицом школьника ты умудряешься заставлять взрослых мужчин дрожать, а маленьких мальчиков заставлять верить, что любовь существует. Мин дёрнулся на этой фразе и поднял на неё глаза. — Что ты несёшь? — О, неужели ты не думал, что я не узнаю о твоей малолетней пассии, за которой ты таскешься уже не первый месяц? — в раздражении она распрямилась и убрала свои длинные волосы назад. — Не трогай его. — А он ведь нестабилен, да? За бедным мальчиком всегда нужен глаз да глаз, но вот незадача, ты здесь, а он уже переваривает мысль о твоей смерти у тебя дома, — она хихикает, прикрыв рот ладонью, и пугается, когда Юнги резко подскакивает с места, но охранник реагирует быстрее и хватает его за связанные руки. — Что ты сказала, блядь? — У, как грубо, а я ведь всего лишь избавила тебя от обузы, что тянет тебя вниз, в эту скучную «нормальную» жизнь, — она склонила голову и сделала пальцами ковычки. Юнги, крепко сжав челюсти, всем своим видом показывал, что собирается её убить, но потом его лицо резко расслабилось. Усмехнувшись, он сделал безобидный вид и подошёл ближе. Девушка приказала взглядом охранникам не двигаться. — Да, это правда, он был чертовки надоедлив, — показательно сморщившись, он посмотрел ей глаза, — знаешь, я никогда не встречал таких девушек, как ты, опасных. Она с подозрением на него посмотрела, но ни в чём не заподозрила и после недолгих размышлений своего маленького мозга пришла к какому-то выводу. — Правда? Конечно, тот секс в клубе был лучшим в твоей жизнь. — Определённо. Лучше, чем с этим сосунком, он действительно истрепал мне нервы. Так что спасибо, что избавилась от него наконец-то, — она закивала, довольная, и вышла вместе охранниками. Дверь щёлкнула. Юнги осмотрел поднос и готов был усмехнуться иронии происходящего. Рядом с тарелкой лежала металлическая вилка. Ему не составило труда разрезать скотч и от души потереть запястья. Нужно было выбираться отсюда, и он прекрасно знал, что делал, разыгрывая весь этот спектакль, но не для этой суки, а для кое-кого другого, видимо, поставленно охранять его дверь как самое доверенное лицо. Подойдя к ней, он заложил руки за спину и позвал: — Слушай, ты же хочешь ещё, да? Он не мог видеть, но мог слышать шорох. Парень был явно поражён, что с ним заговорили. — Такая милая и аппетитная, ты уже уложил её в постель? — с усмешкой спросил Юнги. — Заткнись, — тихо и сквозь стиснутые зубы, чтобы его не услышали. — Нет? А жаль, такая девочка, — он сделал притворную паузу, довольный, что пока его план идёт как надо, — даю миллион баксов, что она беременна. Сейчас он стрелял пальцем в небо. Мин не знал, как близки отношения этого парня с блондинкой, но факт летавшего между ними сексуального напряжения был неплохим козырем. Чёрт возьми, она так тупа в своих действиях. — С чего ты взял, ублюдок? — А ты не заметил, что она поправилась? Щёки округлились и тому подобное, наверняка месяц четвертый уже, пятый? Как раз, когда мы встречались в последний раз. — Не встречалась она с тобой, что ты лжёшь! — произнёс он уже с криком. — Да? А откуда тебе знать? Встретились на мой день рождения в клубе и разговорились, — Юнги отошёл на пару шагов назад, чтобы резко открывшаяс дверь не ударила его по лицу. — Прикольно, что у неё будет мой ребёнок. А может даже не один… Сама блондинка была из страны, где браки и рождение детей почитались выше всего. Юнги уже готовил план мести на основе компромата, что им удалось выискать, но сейчас надо было выбраться отсюда. Ворвавшийся в комнату размахивать кулаками парень с пирсингом был оглушён подносом и замертво упал на пол. Благо, ещё дышал. Переступив через него и выискав ключи от машины, Юнги быстро вышел из того же склада, куда приехал ночью. Оказывается, он всё это время был на этаж выше, и нашёл нужную машину, мчась в сторону своего дома. Теперь его уши и глаза затуманил адреналин. Всё, что он видел и слышал, вызывало в нём боль и тревогу, а Юнги всё мчал по трассе, впервые ненавидя то, что их дом был так далеко от центра. Конечно, Чимин не мог поверить в этот бред. »…и в какой-то момент мы расстанемся, то я не переживу это…» — Чёрт, чёрт, чёрт! — успокаивая дрожь в руках, он заехал в ворота и понёсся в сторону выхода, где его ждали собравшиеся в гостиной ребята в траурном молчании. — Хосок, доставай компромат на эту дуру и выслай её отцу, — он скомандовал. Отец блондинки был владельцем скважины по добыче нефти в эмиратах. Человек влиятельный и жестокий, родство с которым девушка готова была скрыть любой ценой, меняя фамилии не задерживаясь ни в одной стране долго вместе с людьми её отца, готовыми были сбежать из консервативной страны вместе с ней. Но у Юнги тоже были связи. Пребывавший в астале Хосок кинул «уже», прежде чем понял, от кого исходить голос. — Хён? — он вскочил, и все повернули головы в его сторону. Сколько его не было? День, два, три? Все кинулись его обнимать, но Мин выпутался и осмотрел всех присутствующих, не находя одного единственного. — Где Чимин? Парни посмотрели друг на друга и Чонгук в двумя подбитыми глазами, доставшиеся от друзей, сказал, что тот уехал к родителям после новости о том, что его убили. К родителям? Слабо верится. Он под общие крики выбегает из дома и садится обратно в машину. Он боялся приехать и увидеть кошмар, который стал явью. Выруливая на трассу, под громкие стуки сердца несётся все двести и едва не пропускает нужный поворот. Вышедшие на ночь глядя люди на свои лужайки пугаются и отбегают в сторону от бешено несущегося спорткара, которого ужасно сильно заносит на поворотах. Дорога плыла перед глазами, единственными ориентирами, что Юнги видел, чтобы не слететь в кювет, были белые дорожные полосы. Наконец он добрался до места, стараясь ни о чём не думать, и увидел отблески рыжего пламени среди заброшенных магазинов. В панике он побежал туда, прикрывая нос и рот рукавом кофты. Горело всё: пианино, листы с нотами, журналы на полу и старые шкафы. Рискуя потерять сознание из-за дыма и так и сгореть на месте, он пробрался по стенке, чтобы исследовать каждый угол, и вырвался оттуда, кашляя чёрным дымом с активно бегущими из глаз слезами. Оглянувшись ещё раз на пылающий магазин, место их памяти, он понял, что Чимина, слава богу, здесь нет. Но где тогда? Оглядываясь, он пытался звать, приложил руки ко рту, как рупор, и сейчас со смесью беспокойства и дикости представлял собой сущий беспорядок. Вертя головой, он побежал вглубь площади, давая редким фонарям и луне освещать его путь. В округе никого не было, а где-то там на периферии замаячили красно-синие сигналы скорой помощи, которую он вызвал перед самыми воротами своего дома, прежде чем совершить эту смертоубийственную поездку на высоких скоростях. В отчаянии он метался по округе, выискивая хоть какой-то признак, и грешным делом подумал, что сошёл с ума, и Чимин действительно сейчас у родителей, пытается вычеркнуть его и их всопоминания из своей жизни. Готовый мчаться назад, он наконец замечает что-то, лежащее у самой кромки поля. Юнги спотыкается и под конец падает на колени, раздирая кожу в кровь. Он зовёт и трясёт Чимина, не подающего признаков жизни, за плечи, и быстро осматривает его на предмет ударов, порезов или таблеток рядом. Но находит лишь бутылку, сжатую в его пальцах, и десятки сожжённых фотографий полароида из его альбома. Когда ему сообщают врачи, что парень просто пьян, Юнги не знает, смеяться или плакать. Врач ставит юноше для профилактики укол витаминов, а Мину по его просьбе даёт успокоительное. Укутав юношу в свою кофту, мужчина почти не дышит, развалившись на холодном асфальте, и смотрит в небо в окружении пепла, бутылок и полного одиночества, прижимая к себе того единственного, кто действительно имеет значение. *** Чимин всегда боялся летать и, если бы была возможность путешествовать поездом, он бы согласился. Даже поехать в грузовике, где будут ехать их вещи через весь континент, было привлекательнее. Но Юнги рядом с ним, играет во что-то в телефоне и всем своим видом выражает спокойствие, надвинув кепку на глаза. Пианист поправляет его чёлку и берёт своего мужчину за руку, смело направляясь на взлётную полосу. — Боишься? — Мин поворачивается к нему и гладит по голове, только что утрамбовав их вещи в отсеке багажа над головой. Чимин мотает головой: — Нет. И просто берёт его за руку.

Найдите человека, которому научитесь доверять, несмотря на количество его скелетов в шкафу — A bit strange

Конец