Маленькие истории большого мира

Мне было всего двадцать, когда я встретил его: красивый и неземной он стоял по колено в фонтане, задрав голову к небу. Тогда шёл дождь, и я не понимал, почему он не спешит под крышу, как все остальные. А сам я стоял всего в пяти метрах с чёрным зонтом. Он смотрел и смотрел на серое небо, словно впитывая звуки небес и капель дождя, разбивающихся об асфальт. Я смотрел на него: на короткие русые волосы, липнущие ко лбу, на дорожки воды, стекающие по лицу, шее, пропадающие под воротом белой больничной рубашки, на бледные тонкие руки с длинными пальцами, на всего его. Не знаю почему, но я заговорил с ним. Уже и не помнию, что нёс, но мой рот не закрывался — я говорил и говорил без остановки, забыв о том, куда спешил до этого. Он обратил на меня внимание лишь спустя минуты две. Нет, не так. Он с самого начала знал, что я смотрю. Окинул меня нечитаемым взглядом, и я замолчал. Глаза. Зелёные, живые, слишком яркие для всего окружающего серостью. Слишком много было в них непонятного мне. Слишком много понимания и осознанности. Меня тогда дрожь пробрала. — Бледно-сиреневый. Это были его первые слова, на которые я не знал, что ответить. Я не понимал. — Цвет твоего голоса, — улыбнулся он одними губами, когда глаза оставались неизменными. — Что? Парень перешагнул ограждение, ступая босыми ногами по земле ближе. — Дело в том, что у меня синестезия. Для меня все звуки цветные, — просто ответил, смахивая мокрую чёлку со лба. — И мне почти никогда не встречались люди с голосом такого цвета. Я наконец смог прочитать надпись на нашивке рубашки. Антон Шастун 15. Парень улыбнулся шире, проследив мой взгляд. — Он редкий. Твой цвет. А затем ушёл, больше не сказав ни слова. Это была наша первая встреча, но и спустя пять лет, когда во второй раз встретил его, я с первого же мгновения вспомнил. Он узнал по цвету моего голоса и сказал, что после меня не встречал никого с похожим. Я проходил практику в закрытой клинике нейропсихологии. У него была высшая степень проявления синестезии.