В загогулинах времени: виток первый

Гретхен       Долго — весь остаток дня и добрую половину следующего — я разъезжала по всему Манхеттену, пытаясь разузнать, в каком из двадцати двух полицейских участков боро* содержится подозреваемый Бессер. И даже надежды особой не имела на то, что мне об этом с радостью тут же сообщат.       В результате, поняв, что просто теряю время, я присела на невысокий парапет возле какого-то старинного помпезного здания и стала думать. Стала пытаться думать.       Ничего-то у меня не получалось… Я заплакала.       — Ну-ну, Гретхен, это вы зря, — знакомый добродушный голос прозвучал будто сквозь вату, но потом всё же приобрёл обычную тихую, ненавязчивую ясность. — Такой чудесный тёплый вечер нельзя посвящать унынию.       Доктор Гейслер! Ох… Меньше всего хотелось бы сейчас встречаться с ним взглядом. Сейчас она его нерадивая практикантка, но как бы не пришлось однажды стать пациенткой.       — Доктор… Да, я… — все слова, какие могли бы прийти в голову, разлетелись стайкой птиц. А они ж ведь улетят — так не поймаешь.       — Отчего вы плачете? — старичок уселся рядом со мной на тот же низенький парапет и стал участливо заглядывать в глаза. — Я вот прогуливаюсь после работы. А вы о чём загрустили.       — Мистер Бессер… — я знаю, мямлить некрасиво, но когда плачешь и смущаешься, от этого нет никакого спасения.       — Ах, да… Я слышал в новостях. Печально, — вздохнул пожилой психиатр. — Я, при всём своём опыте в этих делах, не сумел разглядеть в его паранойе признаков столь опасной болезни.       «Вы и не могли разглядеть признаки болезни у здорового человека, доктор, но вы же всё равно не поверите, что он здоров».       — Я уверена, что этому несчастному нужна не помощь адвоката, а наша помощь.       Я не знаю, как сумела это высказать вот так, без запинки, без тени сомнения. Это потом, в следующий миг пресловутые черви набросились на меня и стали глодать неуверенностью в себе и мыслями, что поступила неправильно, однако сказанного никак не вернуть. А если не вернуть, то и сожалеть нечего. Прошлого нам не исправить, а о будущем ничего не знаем. Остаётся лишь настоящее, которого не успеваем заметить. Вот так и живём: тащимся с грузом прошлого в неизвестное будущее, а из настоящего лепим и лепим себе новую поклажу в мешок. Сложно. А Стюарт, наверное, с удовольствием, с жаром в голосе и с огнём в глазах порассуждал бы об этом…       — Да, думаю, здесь вы правы. Этому человеку нужна помощь. В его преступлении есть немалая доля моей вины, — врач погрустнел ещё больше.       У меня, признаюсь, был порыв успокоить его, сказав, что нет тут ни его вины, ни состава преступления как такового. Но, во-первых, он не воспринял бы мои слова как надо, а во-вторых, это погубило бы мою идею, ту, что вот в тот самый незаметный миг настоящего пришла в обычно не слишком-то светлую голову.       — Доктор, мы должны заявить об этом! О том, что мистер Бессер нуждается в медицинской помощи! — от прежней растерянной мямли во мне не осталось и следа (и я, как и всегда, не сумела уследить за тем, как же это случилось).       — Вы правы, пожалуй, — Гейслер оживился и встал, потому что я перед этим вскочила, не в силах больше сидеть на месте. — Завтра же я разузнаю, где его держат, и заявлю о необходимости психиатрической экспертизы. А вы, милая Гретхен, всё же успокойтесь, вы слишком впечатлительны. Вам надо стать чуточку хладнокровнее. Сочувствовать пациентам, радеть о их выздоровлении — это да, но при всём при том оставаться здравомыслящей — вот чему вам, дорогая, следует научиться.       Моя голова, будто была уже и не совсем моей, но мыслила со мной заодно, она сама закивала доктору в ответ, а сама я была уже далеко — с тем человеком, с которым у нас были как будто бы одни глаза на двоих — глаза, в которых играли и искрились на свету чудесные радуги. Стюарт       «Почему я ушла от тебя, Стю? Да потому! Я и так сама себе удивляюсь, как прожила с тобой целых четыре года. Днём ты был весь в своих «наиважнейших открытиях», а ночью так мило сравнивал меня с физическими явлениями и деталями механизмов, что хотелось тебя придушить. Потом ты вдруг вскакивал и как есть мчался к письменному столу с воплями: «Я понял, Кейт, чёрт возьми, понял, как это работает!» — а я лежала и не знала, то ли реветь, то ли смеяться. «Это было чудесно, Стюарт! Сказка, а не ночь любви! Ты так сексуален голый за письменным столом!». Не понимаю, честно, зачем тебе вообще нужна живая женщина — взял бы да и смастерил куклу-робота: она бы слушала сутками весь твой бред и ничего взамен не просила бы. Я живая, Стю, понимаешь? Ты забыл об этом, если вообще когда-то помнил…».       И что я вспоминаю раз за разом тот день? Наверное, потому что больше нечем занять голову. Как бы то ни было, но именно с этими словами Кейт месяц назад хлопнула дверью. Я был ей плохим другом и любовником? Да? Да… Слишком зациклился на себе, на том, что важно только для меня, а для других — невидимый голубь, радуга для собаки? Мало уделял внимания, мало зарабатывал преподаванием физики в колледже, мало присутствовал в важных для неё событиях этого мира? Пожалуй…       Что ж, прости, Кейт. Я не смог посмотреть на мир твоими глазами, и тебе не смог показать всё то, что вижу я, но надеюсь, что сумел оправдаться за почти четыре года твоей маяты. Может, ради этого стоило столько времени терпеть закоренелого эгоиста со съехавшей крышей?       Наверное, теперь нет смысла меняться в лучшую сторону. Я под следствием и скоро сяду на н-ное количество лет, а ты далеко, замужем и, должно быть, думать обо мне забыла. Чего вспоминать страшные сны? Может, это и к лучшему: меньше всего хотелось бы до бесконечности не выдерживать сравнения с галантным и внимательным кавалером.       Бедняга Чарли тоже в беде (благо хоть Кейт об этом не знает). Эх, подо что я подвёл парня… Надо было отговорить его идти с нами на мост. Но кто же знал?! Если б только заранее хоть что-то было известно. Заранее? Заранее! Да, да, заранее! Порталы! Пока что доподлинно известен только один: под Бруклинским мостом, соединенный с датой в прошлом. А есть ли такие же окна в будущее? Чёрт! Сколько лет теперь бессмысленно гадать об этом! Либо в тюрьме, либо в психушке. Но нет, нет — сумасшедшим я себя не признаю никогда! Потому что я здоров. Просто увидел радугу…       Я не болен, люди, это вы больны! И пытаетесь лечить здоровых людей от их… здоровости.       — Бессер! — орёт дежурный полицейский, явно не горя желанием повторять дважды. — В комнату для допросов.       В комнату для допросов? Ну, что ж, повторим ещё разок всё то, во что вы не верите.