Весенний вихрь

      Он ведет кончиками пальцев выше, вдаль ее руки. Николь вздрагивает, но тут же ловит взгляд Армина: тот смотрит на нее с опаской, будто делает это впервые. Девушка кивает и Арлерт продолжает свой путь до плеча, касаясь первого шрама.       Николь привычно засматривается на длинные, бледные пальцы юноши. Они будто выточены из мрамора, но сгибаются изящно, ведя вокруг безобразного рубца. — Пусть растут цветы на твоих шрамах.       Николь улыбается, прикрывая веки. Вздыхает поглубже, слегка приподнимая голову: холодные кончики пальцев невесомо касаются узкого подбородка, бережно поглаживая очередной рубец.       Николь внутренне дрожит, но старается не выдать этого: поджимает губы, стискивает ладони в кулаки. Столь невинные действия кажутся до одури интимными, но никто из них об этом ни разу не сказал. Тайные встречи длятся без малого два месяца, и всегда по одному сценарию, в котором Армин лечит ноющими шрамы Николь, пока сама девушка, плавясь под трепетными прикосновениями, потихоньку раскрывается этому незатейливому солдату из 104 корпуса.       Их встречи всегда безмолвны, лишь одна фраза постоянно оседает в звенящей тишине. Порой Армин действительно осыпает затянувшиеся шрамы свежими бутонами цветов, следом шепчет то, о чем Николь раздумывает последующие семь дней.       Их негласная традиция странная до невозможного, оттого о ней знаю только двое.       Внезапно прохлада пальцев исчезает, заставляя девичье сердце тут же сжаться от липкого страха. «Неужели кто-то заметил?»       Синева глаз ее темнеет от испуга, но тут же успокаивается, встречаясь с безмятежностью неба напротив, которое отражается в ярких глазах Армина. — Прости, что своевольничаю, — юноше неловко, это видно по его скомканым движениям. Николь и сама чувствует себя странно, ведь привычный сценарий рушится, — просто хотел сказать… ты очень красивая.       Казалось бы, Армин сказал очевидную вещь, от которой должно быть ни холодно, ни жарко, ведь их встречи были явным доказательством его симпатии к Николь. И все же ощутив жар в груди, девушка старается потушить его, громко сглотнув. Пытается, наконец, взять себя в руки, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.       Она итак позволила себе слишком много, посмела чувствам взять вверх, раскрыться, овладеть ею — приходить сюда раз за разом, позволять себя касаться, пусть невинно, и все же с каждой новой встречей связывать себя с этим человеком все больше и больше. — Так ты… продолжишь?       Вместо привычного ровного тон волнительный хрип, заставляющий скулы припекать. Она могла просто встать и уйти, и никогда сюда больше не возвращаться, но умудрилась сморозить глупость.       Вновь пошла наповоду у чувств. — Николь, я…       Армин смотрит вниз, на свои дрожащие пальцы. После взволновано ломает ими стебель ромашки. «Уходи, уходи, уходи». — Мне просто нравится проводить с тобой время, — кажется, голос юноши с каждым словом становится все тише, а вот дрожь нарастает. Он силится посмотреть Николь прямо в глаза. — Прости меня за это.       Николь славится своей быстрой реакцие, но все же момент того, когда Армин наклоняется к ней совсем уж близко, упускает. Юноша замирает в сантиметре от ее лица. Не смеет смотреть на губы, упрямо направляя взор вперед, в глаза. Он безмолвно просит разрешения. «Нет».       Их лбы неловко касаются: Николь чуть опускает голову, ощущая горячее дыхание юноши. Продолжает плавиться, но уже без прикосновений, переплетая их с Армином пальцы. Старательно хвалит себя за выдержку, за то, что не позволила поцеловать.       Но никуда не уходит.