Тайна мёртвых звёзд

      — Так странно, когда я успела уснуть? — резко подняв голову с подушки, я приняла сидячее положение на кровати, приходя в себя ото сна. Моя рука машинально легла на лоб, когда голова начала непривычно гудеть, будто я проснулась после бурной вечеринки, где явно сильно перебрала. Я подняла взгляд на тумбочку рядом с кроватью, где обычно стоит стакан с водой, который я ставлю на ночь, но его там не оказалось. В комнате становилось душно и в горле пересохло, поэтому, собравшись с силами, я направилась на кухню. Выходя в коридор, меня приветствовали странная отдушка сырости и плесени, словно я нахожусь не в доме, а в каком-то подвале. Я не любительница таких странных запахов, что относятся к токсикомании, как, к примеру, бензин, клей или самый обычный лак, поэтому и запах сырости мне был неприятен. Я несильно сжала крылья носа двумя пальцами, дабы не вырвать. Стоило мне сделать пару шагов вперед, как коридор стал заполняться туманом, что расстелился по деревянному полу вместе с легким похолоданием, пробегающим по уголкам нового здания. Всё это создавало чувство тревоги и заставило волосы встать дыбом на затылке. Но я уверенно пошла дальше. Часы. Стрелки были на 18:58.       «Как странно… Я не могла столько спать», — подозрительно задумалась я, сверля взглядом напольные деревянные часы, которые выше меня почти на голову. Я стояла недолго, но это дало мне понять, что стрелки не идут. Они замерли, как и всё здесь. Оглядевшись, где-то в подсознании стало ясно. Всё это ненастоящее, искусственное. Но даже в этом случае, понимая это, делая поблажку, что это все не реалии, а сон, я не чувствовала себя в безопасности, а лишь нарастала паника. Ведь разве во сне ощущение холода или противный запах сырости, не дающий дышать, может быть столь реальным? Я ущипнула себя.       «Больно…» — щипок неприятно разошелся по руке. Почему мне больно? Я где-то читала, что ни запахи, ни вкусы и уж тем более боль не должны чувствоваться во сне. Что же здесь творится? Как выбраться из этого? Я прошла в кухню. На круглом столе, накрытом белой скатертью, стоит лишь миниатюрная белая фарфоровая чашка, которую я сразу узнала, ведь тётя Гвен именно из нее по вечерам выпивает горячий чай, хотя эта посуда предназначена только для пары глотков бодрящего кофе по утрам. Подняв чашку со стола, я сделала ею круговое движение, проверяя насколько свежо содержимое, что осталось на дне после выпитого напитка. Я сразу заметила, что фарфор оставался чуть теплым, хотя он плохо держит тепло, поэтому быстро остывает. Создалось впечатление, будто пару минут назад чашка была полной. С этого момента я и вовсе запуталась. Чашка теплая, боль чувствуется. Я упустила нить разума и реалии, сомневаясь, что это сон. Пустота дома, холод, от которого кидает в дрожь. Запах, что свойственен столетнему дряхлому подвалу, замершие стрелки на циферблате часов и эта чертова чашка. Всё похоже на приемки сумасшедшего. Маньяка. Словно кто-то пытается свести меня с ума. И, скажу честно, у него отлично получается. Я еле сдерживалась от бегства или крика на весь дом, ведь паника находилась на пределе, и мне сложно держать себя в руках. Да и руки, уже не скрывая, дрожат вместе с чашкой, что я до сих пор держу.       «Надо взять себя в руки», — говорил мне внутренний голос разума. Да, надо. Что бы ни случилось, надо держаться. Но поджилки тряслись. Ожидаемое не совпадало с реальностью. Хочется бежать прочь или зажаться в угол. На мгновение я прикрыла глаза и успокаивающе вздохнула полной грудью. Мои глаза не видели яснее после этого, но внутри стало немного спокойнее. Но это мимолетное самообладание оставалось лишь до определённого момента. Мой взор резко устремился к окну, чуть завидев краем глаза чью-то темную фигуру. Я опешила. Человек стоял спиной, а окна были по-ненастоящему мутные, похожими на столетние. Силуэт не двигался, но стоял в четкой позе человека, который разговаривает по телефону. Дыхание сбилось, руки ослабели, и чашка разбилась о кухонный кафель. Осколки разлетелись в стороны с неприятным тонким треском, который резанул по ушам. Я перепуганно заерзала и в спешке начала собирать битый фарфор.       — О нет, нет. Это же любимая чашка тётушки. Пальцы скользили по кафелю вместе с осколками, прибирая их в ладонь. Я чувствовала себя сбрендившей, но уже не могла ничего контролировать, словно тело мне было неподвластно. Руки механически выполняли действия, не давая мне остановиться. И я поранилась. Моё сумасшествие закончилось с первой каплей крови, что коснулась пола… Я распахнула глаза и резко подскочила в кровати. Мартин неуклюже вертелся вокруг разбитого стакана у нашей кровати. Он подскочил на месте с сожалеющим видом, когда заметил меня.       — Чёрт… Прости, — брат нервно почесал затылок. — Я хотел принести тебе кофе, которое сделал сам, но уронил его. Сюрпризу конец, — устало выдохнул Мартин. Я глянула на растекающуюся коричневую лужу возле кровати, а потом на младшего, что надул губы, чуть ли не плача. Он явно с утра старался на кухне, чтобы порадовать меня. Даже притащил пару конфет, которые, видимо, были до падения на подносе вместе с кофе. Я не злилась и не была расстроена произошедшим. Единственное, что меня сейчас тревожило, что всё происходящее ранее было сном. Очень странным сном. Подобное мне никогда не снилось. Предыдущие сны, конечно, казались абсурдными, но это не идет ни в какое сравнение с ними. После него внутри чувствуется очень гадкое тревожное послевкусие, которое засело где-то в подложечной области и никак не хочет уходить. Но хочется забыть, отмахнуться и никогда не вспоминать. Я почувствовала, как мои брови насупились от скитающихся мыслей в голове. И сразу поняла, что если это заметит Мартин, то подумает, что это его вина. Из-за этого я умышленно сняла напряжение с лица и слегка расправила плечи. Но я только открыла глаза, поэтому мои действия все равно могли выглядеть подходяще сонливыми. Будто мое лицо недовольное вовсе не от кошмара или разбитой чашки, а от резкого пробуждения и яркого света, что моментально попал в глаза. Вглядываясь сонным взглядом в брата, аккуратно собирающего осколки и конфеты на поднос, на моём лице мелькнула сестринская улыбка.       «Он и правда очень вырос». В детстве брат всегда был ниже меня. Плечи маленькие, тельце щупленькое, а лицо худое с впалыми щеками из-за того, что он всегда мало ел. Одежда часто оставалась потрепанная, где-то даже были дырки от долгой носки. Мама всегда отбрасывала его на второй план, ведь он незапланированный ребёнок, «не то что я». Как сказала она: «Если бы я узнала о нем раньше, то тут же избавилась». Даже мне слышать это было жутко неприятно. Не представляю, что творилось внутри самого Мартина, когда она ему это твердила из раза в раз. И в любом случае я не врач и не психолог. Я не помогу ему с травмами, нанесёнными в детстве. Смогу лишь дать любви, как родной человек, которого ему, возможно, так не хватает. Сейчас, уже сравнивая его рост под метр восемьдесят с копейками и укрепленным телосложением, он все равно довольно худой. Но на вид кажется весьма здоровым, даже учитывая то, что он живет в нормальной обстановке относительно недавно. Словно с каждым днем, проведенным здесь, он расцветает, как подсолнух на солнце. И меня радует это.       — Март! — я подскочила к нему, успокаивая. — Не переживай, я не расстроена. Если так хочешь, можешь заварить новый кофе. Он тут же засиял и побежал на кухню, ловко подхватив поднос с остатками моего завтрака. А я же задумчиво посмотрела на коричневую лужу от кофе. Это же не может быть связано, да?

***

Я протерла пол и пошла убирать швабру в подсобку. Проходя зеркало, висевшее на деревянной стене, я обратила внимание на свой взъерошенный вид. Резинка болталась на концах темных волос и запуталась в колтунах. Длинная футболка висит до колена, ведь в четыре раза больше моего размера, и изрядно помялась, а ворот сполз, открывая лишь одно плечо, намекая на то, что я часто ерзала в кровати.       «Мрак», — фыркнула я, отходя от зеркала. Стоило сходить в душ и прибрать этот бардак, но единственное, что мне хотелось, это выпить чего-нибудь освежающего. Я побрела на кухню, думая о приближающемся собеседовании, что будет накануне. И сперва не заметила тётю Гвен, сидящую за столом на пару с Дином. Я помедлила, но он уже успел заметить меня, улыбаясь, попутно кивая. Не знала, стоит ли беспокоиться о моем внешнем виде при нем, но предпринять я уже ничего не могла, поэтому я неловко поздоровалась и вильнула к младшему проверять его успехи с кофе.       — Слушай, а ты молодец, — довольно качая головой, я похлопала брата по спине, заметив, как он старается все вымерить в правильных пропорциях. Мартин неловко улыбнулся. Явно был рад, что его хвалят за такой пустяк. Стоит заметить, что Дин не продолжил разговор, а всё это время краем глаза наблюдал за нами. Может быть, мы помешали тёте Гвен с Дином, но мне стало приятно, что он обращает внимание на моё присутствие, хоть наверняка отвлекающее его от дела. Возможно, моё любопытство начало активно проявляться из-за частых случайных встреч, которые так или иначе наталкивали на мысли о Дине. Может, это какой-то психологический трюк со стороны детектива? Хотя, думаю, он не занимается подобным. Все-таки не в его стиле крутить манипуляциями. По крайней мере, я надеюсь на это.       — Эвелин, ты проснулась позже обычного. Поздно легла? — в голосе тетушки Гвен слышалось скрытное волнение. Наверное, она уже привыкла, что обычно я встаю раньше всех. — Если тебя что-то волнует, то мы потом можем поговорить об этом наедине. Ты не волнуйся. Поэтому я её и люблю. Родная, такая теплая. Открыто говорит такие вещи и искренне волнуется за меня. На самом деле, было бы славно, если бы моей матерью была она, а не та женщина, которая имеет эту «роль» на самом деле. Если моя родная мать была бы хоть чуточку похожа на Гвен, то, возможно, всё сложилось бы иначе. Ведь ей не хватает не только сочувствия, ласки и понимания, но и еще куча всего из неписанного списка адекватной матери.       — Всё хорошо. Просто всякая дурь снится, — я легко отмахнулась, неловко пожимая плечами. — А вы о чём разговариваете? — завидев папку с делом под номером семьдесят два, спросила я. Тётя Гвен не спешила с ответом. Сначала посмотрела на детектива Харда, словно спрашивала разрешения в его лице, но, не увидев его, замято ответила, что это по поводу магазина. Но моя интуиция говорила об обратном. Точнее, кричала о том, что мне что-то недоговаривают. Я вильнула бедром и вскинула недовольно бровь. Женщина, зная меня вдоль и поперек, сразу поняла моё настроение и вновь посмотрела на детектива. Я задумалась и поняла, что не могу оторвать взгляд от напряженных плеч, которые красиво обтягивала серая, простая, подстать Дину, футболка. Его спина — она так манила, но была недоступна. Детектив, словно чувствуя мой пристальный взгляд, повернулся через правое плечо. Я вздрогнула от неожиданности и рефлекторно отвела взгляд сторону. Как какая-то маленькая девочка.       «Как же бесит. Почему у него есть девушка?» — в последнее время этот вопрос преследовал меня все чаще, хотя признавать это не хотелось. — «Чувствую себя дурой. Почему мне начинает нравится человек, который занят? Бред. Будто посягаю на чужую собственность». Стоит посмотреть на мое поведение со стороны, и я уверена, что все сразу понятно. А мне этого не хотелось. В то время, когда я занималась плаванием, стояла на первых местах, проливала столько слез из-за второго. А всё потому, что мама вечно порицала мои якобы проигрыши. Тыкала мне пальцем в грудь и твердила, что второе место — это пустышка. Теперь, спустя столько речей этой женщины, и я такого же мнения. Это воспитало во мне стержень стойкости, достоинства и, возможно, такой плохой гордыни, казалось, не присущей мне. И именно из-за этого я не могу и не хочу показывать те чувства, на которые не могу получить ответ и не быть приоритетом у человека. Ведь я сомневаюсь, что у него есть ко мне хоть какой-то интерес. Поэтому я просто буду вести себя как обычно, чтобы не возникало лишних вопросов в голове у детектива из-за смены моего поведения. Из мыслей меня вырвал Мартин, который ярко ослепил своей улыбкой с кружечкой бодрящего кофе, над которой, так приятно извиваясь, плывет пар и, до конца развевая сон, бьет прямо в нос.       — Вау! — сладко протянула я, и мои руки сами потянулись к напитку. — Пахнет просто офигенно! Да ты волшебник! — брат не скрывал смущение от моей лести. Его руки нервно замельтешили, но он смог подать мне кофе в руки.       — Мой братец самый лучший! Спасибо, — я аккуратно приложила губы к кружке, уже забыв про рядом сидящего детектива и Гвен, и начала искушенно хлюпать, пробуя шедевр младшего. Еще с детства я заметила, как Мартин ловко хватался за новое дело и быстро понимал, что от него требуется. В будущем этот навык ему явно очень пригодится, и он не будет белой вороной среди стада людей, которые любят смеяться над новичками на работе или где-либо ещё. За один присест я влила в себя половину кружки и остановилась тогда, когда встретилась глазами с изучающим меня видом Дина. Я поперхнулась, поэтому начала безостановочно кашлять, пока не прочистила горло.       — Да Вы сама элегантность, — с усмешкой мужчина сел в пол-оборота в мою сторону, словно издеваясь.       — Вы очень наблюдательны, — его слова меня задели, поэтому я хмуро вздернула носом. Дин опустил голову, явно скрывая смешок, но ритмично поднимающиеся плечи выдали его с потрохами. Я недовольно хмыкнула, на что мужчина поднял свой расслабленный взгляд на меня. В этот момент я заметила, как его нос мило дергается от смеха. Никогда не думала, что буду делать такие акценты во внешности мужчины не в шутку. Стоило мне ненадолго заострить свои глаза на его лице, как Дин перестал довольно смеяться. Он и вовсе замер в непонимании. А после смущенно отвернулся. Возникла неловкая пауза, а тишина нагнетала её еще больше. Только сейчас я вспомнила, что мы в комнате находимся не одни. Смешливые морщинки возле рта тётушки Гвен дали понять, что она обязательно расспросит меня об этом спектакле. Да, именно спектакль. Теперь всё как будто очевидно. Дин мог с легкостью понять о моей заинтересованности в нём. Но даже если так, я не считаю себя проигравшей, ведь его поведение тоже можно назвать странным. Я мысленно расплылась в улыбке и тут же перешла к главному.       — Кстати, как дела с расследованием? — я заинтересованно дёрнула подбородком в сторону папки с делом, смирно лежащей все это время на столе. — К слову, в полицейском участке я на доске пропавших увидела Джилл, — я всегда не любила ходить вокруг да около, поэтому могу часто говорить что-то прямо в лоб, особенно если это очень важно для меня. После последнего вопроса Дин дёрнул свою голову в мою сторону с явным недовольством. Я же подошла ближе к столу, кинув свои руки скрещенными на груди.       — Я же просил не шататься где ни попадя, — Дин закинул ногу на ногу и сощурил глаза. С милой и неловкой обстановки все сменилось на серьезную и неприветливую.       «Да, детектив, Вы переменчивы, прям как погода в мае», — я мельком закатила глаза, но, думаю, мужчина не упустил этот крохотный жест недовольства. Но Хард не стал юлить или отметать мой вопрос в сторону. Ответил четко и по делу.       — Мы разбирались с пожаром и встряли в тупик. Отдел, что работает со мной, разделили, и одна часть работает с магазином, а другая — с делом о пропаже Джилл, которая пропала ровно в тот же день. По догадкам это может быть связано, — сопровождая жестикуляцией рук, выдал Дин.       — Каковы шансы, что вы найдете Джилл? — я машинально свела брови к переносице, ведь этот вопрос меня волновал больше всех.       — Улик мало, и вероятность, что дело забросят, велика, — Дин развел руками, пожимая плечами; эта халатность меня взбесила и, словно успокаивая, он продолжил: — Но не стоит отчаиваться. Мы только начали работать над этим. И важный момент, — мужчина возвел указательный палец куда-то в потолок, а после перевел его прямо на меня, — нам не хватает ваших показаний, — его серьезный взгляд смутил меня. Похоже, я не обойдусь еще парочкой допросов от Детектива Харда. Ну, а в целом, я и не против.