спасите-ка Арсения

Голова гудит, но не из-за выпитого и даже не из-за того, что могли в бокал подмешать: все события ночи в памяти отпечатались очень чётко, и сомнений, что опьянение прошло где-то между такси и кроватью, у Арсения не остаётся. Он абсолютно уверен, что засыпал уже трезвым, но «сон алкоголика», короткий и неприятный, всё равно никуда не делся, он просыпался каждые полчаса по ощущениям, не мог согреться, а ещё ему очень хотелось всё-таки пойти и доебаться — доебать — до своего спасителя. Хотя бы ртом. Хотя бы словесно. Он шлёпает голыми ногами по ламинату, завернувшись в одеяло, в поисках ванной и зеркала, хотя бы. Физически Арс сейчас ощущает себя лет на 60 и лишние 25 приплюсовывает себе не за «выслугу лет», а за то, что поясницу ломит и накатывает мигрень. Он не успевает даже дойти до двери в санузел, когда зрение становится фрагментарным, перед глазами начинают летать тёмные круги, а голова трескается, и, кажется, вообще не фигурально.  — Привет, — Антон (Антон же, да? Арсений хотел бы напрячь память, но в таком состоянии сделать это не представляется возможным) подходит со спины, разворачивает к себе за плечи, оставляет на коже только кончики пальцев, — всё в порядке? — Да, — Арс с трудом кивает, сглатывает слюну, которой и так почти нет, пытается поднять взгляд, но сфокусировать зрение не получается, и Антон, конечно, это замечает. — Пойдём, не хватало ещё тебе скорую из-за обморока вызывать, — Арсений чувствует, как на запястье смыкается кольцо длинных пальцев, но не может ни сопротивляться, ни спорить, и сегодня это уже не психическое совсем, быть сильным и независимым не получается даже на процент. Он идёт, шатаясь и удерживая себя от попыток вцепиться в Антона своими руками, чтобы чувствовать опору и хоть какую-то уверенность в происходящем, но что-то в голове орёт благим матом, что так делать не стоит, и вообще пора бы отсюда бежать. Но отступать некуда, позади — Думская, странная ночь, обрывочный сон, мигрень. И всё это наваливается, обваливается, стекает на голову, как сель над рекой, и никуда от этого не деться, не сбежать. Мысли путаются примерно так же сильно, как и ноги, и Арсению ничего не остаётся, кроме как слушаться, хоть ему больше ничего и не говорят. Антон молча доводит Арса до кровати, усаживает всё в том же коконе из одеяла и устраивается на коленях на полу, заглядывает Арсению в лицо. — Голова болит? Цитрамон? Вода? Лечь? — Антон делает паузы между словами, достаточные, чтобы Арс медленно утвердительно кивал в ответ на всё, и последний вопрос задаёт, уже нависая над ним и надавливая на плечи. — Принесу, давай без лишних движений. Арс кивает, укутываясь в одеяло всё сильнее, как будто пытается таким образом себя защитить: ему впервые так страшно от близости другого человека, хотя — казалось бы. Его колотит от того, насколько реальность сейчас ощущается криво и неправильно, как будто мир схлопнулся и утащил его с собой в чёрную дыру, а всё происходящее — плохой сон. Почему сон плохой, Арс не может понять, не получается нащупать в себе ни одной причины сомневаться, но интуиция и жопа продолжают орать с такой громкостью, будто где-то в организме Арсения случайно затерялся микрофон с усилителем. — Пей, — Антон подкладывает ему под голову подушку, помогает приподняться, почти не касаясь, как будто Арс фарфоровый, и смотрит таким взглядом, от которого хочется или упасть в ноги, или выброситься из окна. Он пьёт, запрокидывая голову, и чувствует, что стакан из рук исчезает, а подушка снова опускается ниже. Голова чуть светлеет от холодной воды, но зрение всё ещё выхватывает происходящее кусками мозаики, и Арс логично (насколько может) решает остаться лежать в кровати, тем более ощутимой угрозы от Антона не исходит, а шестое чувство пока засунуто в задницу, и они оба ничего по этому поводу больше не говорят. — Можно, я посижу с тобой? — Антон спрашивает это вполголоса, когда Арс задрёмывает, но находит в себе силы кивнуть, потому что — ну какая уже разница, его и голым видели, что с него спящего-то взять. Антон, кажется, не дышит даже: уснуть Арсению не удаётся, и он лежит с закрытыми глазами, дожидаясь, пока голова перестанет кружиться, а желудок — выкручиваться в жгут, — поэтому он слышит, что звуков его спаситель не издаёт совсем. Спустя какое-то время любопытство пересиливает, Арсений открывает глаза и упирается взглядом в чужие, распахнутые как будто в благоговении. — Я думал, ты уснул, — Антон пересаживается на кровать, не отрывая взгляда, укладывает ладонь Арсению на плечо и немного сжимая, — извини, если напугал: никак не могу перестать на тебя смотреть. — Давно смотришь? — Арс понятия не имеет, почему холодеет после этого вопроса, но ответ на него ему знать будто бы и не хочется, тем более, что взгляд, на него устремлённый, на все вопросы ему уже ответил. — Едва ли не год, — Антон, как заворожённый, проводит раскрытой ладонью по одеялу поверх плеча, чуть сжимая ткань, и Арс чувствует себя в ловушке: угодил в капкан, как бы ногу не оттяпало, но продолжает слушать. — Увидел тебя впервые прошлой весной и потом постоянно искал. Вчера не выдержал, извини. Антон убирает руку, и Арс наконец может вдохнуть полной грудью, потому что дыхание передавливало от напряжения и страха, а потом — и встать, немного пошатываясь, но начиная собираться. — Тебе нельзя ехать никуда, ты же понимаешь? — Антон выглядит как человек, который всё знает лучше остальных, и Арс фыркает. — В смысле, ты плохо себя чувствуешь, я мог бы позаботиться о тебе, — это звучит совсем уж жалко и иначе, нежели прошлой ночью, и Арсений очень благодарен, что ему сейчас оставляют возможность распоряжаться собственным телом, которое и так не то чтобы сильно слушалось. — Я справлюсь, взрослый мальчик, — Арс вскидывает голову, улыбается, — спасибо тебе, ты меня, возможно, вчера спас от ещё одного необдуманного поступка, но я правда доберусь. Антон кивает, не отводя взгляда, и Арсению хочется поёжиться: ощущение, что его рассматривают, как музейный экспонат, запоминая каждую деталь, каждую складочку и чёрточку, чтобы потом воспроизводить в памяти. Это неожиданно неприятный взгляд, будто он весь на виду, и Антон знает о нём что-то, что самому Арсу о себе неизвестно. Поэтому собираться приходится максимально спешно, лишь бы поскорее от этого липкого ощущения избавиться. — Спасибо, — Арсений говорит это уже на пороге квартиры, когда Антон выходит за ним следом в коридор и смотрит побитой собакой. — Увидимся как-нибудь, думаю. Антон странно улыбается и кивает, когда Арс захлопывает за собой дверь. Он идёт к дому пешком, в надежде выветрить из головы и всю прошлую ночь, и сегодняшнее странное утро, но мир как будто решил ему в этом помешать, и погода давит на голову похлеще осознания, что Антон, кажется, за ним следил, иначе как можно расценивать его слова о том, что он уже год не может на него насмотреться. Да и все эти взгляды, жесты, очень точное понимание Арсовых заморочек с неумением противостоять контролю… Всё говорит о том, что Антон очень глубоко в теме того, что с Арсением происходит, и это не может не настораживать. Арс встряхивает головой, отгоняя дурные мысли, и надеется, что всё это ему просто показалось. В голове продолжает крутиться осознание, что за ним — неприметным, обычным, в сущности, человеком, — кто-то следил целый год, даже немного больше. Слово «приглядывал» плавает на дне сознания, но в ситуацию не укладывается, потому что оно про заботу, а здесь всё намного глубже, неприятнее, липче, грязнее, и непонятно, что Арсения пугает сильнее: что Антон про него так много знает, вплоть до особенностей психики, кажется, или что Антон и сам, кажется, с этими особенностями. Те же яйца, только в профиль, и эта мысль вызывает ухмылку. Уже около дома Арса догоняет мысль, что Антон, если судить по дому, состоянию квартиры и вчерашнему вызову такси, довольно неплохо обеспечен, а значит, наверняка имеет связи и может найти всё, что ему вздумается, а даже если и нет — что ему мешало за целый год хоть раз за Арсом проследить, когда тот в полубессознательном состоянии добирался до квартиры, почти полз по ступенькам и был готов, в принципе, выдать все свои грязные и не очень тайны, да и в дом пустить. Наутро всё равно голова у Арсения обычно блаженно-пустая, и это единственное спасало его всегда от чувства стыда, но сейчас именно это понимание пугает сильнее всего остального. Потому что есть шанс, что Арс сам всё Антону и рассказал, преподнес сам себя в руки человека с явными маниакальными наклонностями (об этом думать не хочется, но алкогольная абстиненция и паранойя идут рука об руку, и Арс слышит шаги за спиной), а сейчас даже не сможет восстановить это в своей памяти. Опасность чудится на каждом шагу, и Арс проскальзывает в собственную парадную, стараясь двигаться быстро и тихо, будто его догоняют, но до квартиры, конечно, добирается без приключений, трясущимися руками проворачивает ключ в замке и выдыхает, только захлопывая за собой дверь. В квартире темно и тихо, где-то в ванной капает кран, и это возвращает Арсения в реальность, выдирая из кошмарного сна, в котором он «плыл» по пути домой. Арс неспешно раздевается, даже убирает обувь в шкаф, что делает в принципе редко — а зачем, если потом эти же кроссовки и наденет? Он пытается зацепиться за состояние присутствия всеми возможными и невозможными способами, отталкиваясь от дна собственного страха и паранойи, глотая воздух, пока добирается до ванной и умывается холодной водой, а потом заваливается на кровать, бездумно рассматривая потолок в надежде хотя бы задремать. Сон приходит только через несколько часов полной тишины и апатии. Арсений встаёт с кровати только один раз, чтобы переодеться в футболку, которая играет в его доме роль пижамы, и всё остальное время пялится во все углы, щели и неровности на стенах спальни-кабинета-гостиной. У него маленькая квартира, и она всегда была его убежищем, крепостью, домом, он чувствовал себя здесь безопасно с той самой минуты, когда зашёл в эту самую комнату с риэлтором и подумал: «Вот я её, похоже, и куплю». Его состояние тогда уже было на грани падения в бездну, но он тащил себя за волосы на всех частях тела, лишь бы была возможность хотя бы глотнуть воздуха и не захлебнуться проблемами, унынием и безысходностью, и подвернувшаяся возможность ипотеки и приобретения собственного жилья показалась отличным выходом из сложившейся ситуации с бесконечными переездами и ощущением пустоты на месте «дома». С момента получения ключей и подписания последней бумажки на передачу права собственности Арс считал это место безопасным, это было его «место силы», если уж угодно, он вкладывал в эту квартиру свою душу, отрывая маленькие кусочки и заделывая ими щели в стенах и окнах, а сейчас даже Дом, в котором он жил и чувствовал себя собой, стал для него уже не таким и спасением. Сейчас ему бы очень хотелось куда-то сбежать, но Арс почему-то уверен, что лучше от этого не станет: проблема не решится сама собой, Антон не исчезнет, прошлая ночь не перестанет быть реальной, а ощущение «дома» само по себе не вернётся. Придётся что-то делать, работать с этим, возможно, посетить психолога (эта мысль приходит в голову несколько раз за день, и Арсений старательно её отгоняет, потому что — ну, страшно, что там в своей голове ещё можно накопать), учиться справляться со стрессами иными способами, как минимум, поменять место дислокации в выходные — Думская теперь точно отметается, и Арс думает, что на Рубинштейна и публика приятнее, и туалеты чище, — ограничить общение с людьми, возможно, соцсети прошерстить и почистить, чтобы никто ничего о нём не мог узнать лишнего, но всё это он будет делать завтра, а сейчас ему надо выспаться перед новой неделей, и — снова обрастать стрессами, вырабатывать кортизол и пытаться не уехать в ближайший бар уже в понедельник. Последняя мысль догоняет Арсения во сне и звучит отголоском в его голове всю ночь, из-за чего спится ему сегодня особенно тревожно. Утро приносит с собой облегчение физических и душевных страданий, потому что Арс просыпает: он вроде даже уснул рано, но измотанный организм соглашается открыть глаза только после шестого будильника, который красноречиво называется «Молодец, ты должен был выйти 10 минут назад». Сборы, поиск каршеринга, поездка по пробкам и очередь в ближайшей к офису кофейне не добавляют в его жизнь спокойствия, поэтому думать о произошедшем на выходных Арс начинает примерно никогда. Он успевает только мимолётно поблагодарить Вселенную за тишину в голове, когда на него сваливается весь пиздец, случившийся на выходных: проебавшиеся подрядчики, необходимость искать новых, парочка новых брифов на разработку концепций каких-то то ли конференций, то ли тренингов, вернувшиеся от заказчиков сметы с требованием сократить расходы или увеличить прибыль с мероприятий… Арсений разгребает это всё без перерыва на обед и позволяет себе мелочно порадоваться, что сегодня, кажется, сможет обойтись без самокопаний и страхов: просто притащится домой, задержавшись на работе часа на 3-4, и рухнет спать, забив даже на душ, что уж об ужине говорить. Совесть откуда-то из угла сознания подаёт голос, что неплохо было бы поесть и приготовить еду на пару дней на неделе, потому что на кофе далеко не уедешь, разве что в кардиологию, но Арс сам на себя машет руками и открывает новый гуглдок, сразу подключая креативной группе возможность редактирования. К семи вечера он настолько истощён, что от вкусного офисного кофе хочется блевать, голова кружится, сердце колотится, а руки трясутся так, что по клавишам не попадают. Он трёт виски и думает, стоит ли вызвать такси, поехать домой на метро, или ему не жалко людей — машина, на которой он приехал на работу, всё ещё стоит на парковке бизнес-центра. Рядом кто-то кашляет, привлекая к себе внимание, и Арс раздражённо выдыхает. — Арсений Сергеевич, Вам тут доставка приехала, — его помощник даже по голосу кажется растерянным, хотя сталкивался с таким дерьмом, что даже в канализации не всегда можно найти, и Арс поворачивается на стуле, выдыхая: — Ну что там?.. — и продолжение фразы застревает у него в горле. Костя держит в руках коробку, на боку которой написано что-то типа «Доставка здорового питания», и на ней лежит букет гербер, которые Арс очень любит: он вообще любит простой дизайн, однотонные вещи, лаконичные разговоры, вот такие незамысловатые цветы. На коробке виднеется маркерная надпись «Для Арсения Попова», и в букет явно вложена записка, и Арсу вообще не хочется думать, кто мог всё это великолепие ему прислать. — Я поставлю? Хотел домой уже уехать, но вот курьер позвонил и привёз, не сказал, от кого, — Костя что-то лепечет, как будто у Арсения есть силы на него орать, да и можно подумать, он в чём-то виноват (хотя виноват вообще-то, но рабочее время закончилось, и все вопросы нужно будет решать уже завтра). — Там меня такси уже ждёт, вроде как… Арс кивает, замирая внутри от страха и недоумения, потому что вариантов, кто мог так его порадовать, у него практически и нет. О том, где находится их офис, знают только те, кто здесь работает, или те заказчики, кто приезжал на «живые» встречи (а сейчас их количество резко сократилось ради безопасности и здоровья). Конечно, на картах в сети компания размещается тоже, и в том же 2гис можно найти их местоположение, но ведь он Антону даже фамилию свою не называл, не то чтобы о месте работы распространяться. Арсений холодеет внутри, осознавая весь масштаб надвигающегося пиздеца, и тянет руку к конверту, который белеет среди ярких красных и оранжевых цветов. «Заметил, что ты сегодня не выходил на обед, а ещё наверняка не позавтракал нормально: в этой кофейне и напитки так себе, и выпечка. Поэтому заказал тебе систему питания на месяц, привозить будут в офис раз в три дня: дольше эти контейнеры нельзя хранить. Отменить заказ ты не сможешь, потому что он на моё имя и уже оплачен, так что — будь добр, ешь нормально. А цветы просто так, хотелось тебя порадовать. Думаю, ты догадался, от кого это. Хорошего вечера!» Арс поднимает глаза на коробку, бок которой зеленеет широкой полосой, и выдыхает весь воздух из лёгких: записку он читал, задержав дыхание. Ситуация становится до того неприятной и липкой, что ему хочется помыться, а ещё, желательно, сходить на химический пилинг всего тела, чтобы сняли верхний слой кожи, и вся эта гадость не липла к нему ни на секунду. Коробку он разбирает на автопилоте: убирает обеды и ужины в офисный холодильник, по пути наливая себе ещё кофе, заказывает такси, потому что ехать с цветами, коробкой с завтраками и в полном раздрае ни на каршеринге, ни в метро не готов, и очень надеется, что хотя бы до дома сможет добраться без приключений. У него нет ни номера телефона Антона, ни желания с ним разговаривать: Арс мог бы, конечно, приехать и завалиться в квартиру со скандалом, но сначала пришлось бы неплохо так сорвать голос во внутреннем дворе ЖК, потому что на номер квартиры он не шибко и смотрел, он даже этажа не запомнил. Ситуация кажется совершенно кринжовой, и Арсений смеётся внутри себя, что это современное сленговое словечко описывает происходящее лучше, чем все известные и привычные «кошмары» и «пиздецы». В целом же, ну, не пиздец и до кошмара не дотянуло: Антон, кажется, и правда пытается о нём заботиться, оказывает знаки внимания, даже предусмотрительно отправляет курьера в офис в последние минуты рабочего дня, чтобы никто не задавал лишних вопросов (Арсению очень хочется так думать, потому что иначе он такое совпадение объяснить не может никак). Выглядит, конечно, такая забота странно и подозрительно, тем более о ней не просили, да и согласия на продолжение общения не давали. И тут Арс ловит себя на мысли, что — ну, общаться-то с ним никто как раз и не пытается, заказали еды, прислали цветы. Считай, месяц можно не заморачиваться о поддержании себя в работоспособном состоянии, а значит, в целом, всё в порядке. Арс всю рабочую неделю проводит в диком физическом и психическом напряжении: на носу большой мастер-класс, который нужно провести на новой площадке, с незнакомыми сторонними координаторами, с новой для всех подрядчиков техникой, и ему совершенно некогда думать, что там происходит вне офиса и конкретно в его голове. Мыслительный процесс касаемо ситуации с Антоном не прекращается, наверное, ни на минуту, но происходит в фоновом режиме, и Арс думает о том, что третья доставка «правильного питания» должна приехать в воскресенье, когда в офисе его не будет, и он даже пытается выяснить у курьера в четверг, что же они делают в таких случаях. Парень пожимает плечами и говорит, что в подобных ситуациях коробки оставляют охране бизнес-центра или приносят под дверь офиса, если есть такая возможность, и Арс успокаивается. Всю субботу он носится по городу как сумасшедший, собирая все пробки и проблемы, какие только можно себе представить: на площадке мастер-класса, который должен пройти уже в понедельник, какие-то шнуры не подходят к технике лекторов, и Арс хвалит себя, что имеет привычку всё проверять заранее, мотаясь по городу в поисках нужного штекера. Он не успевает ровным счётом ничего, кроме охуевания от происходящего, и понимает, что воскресенье, скорее всего, ему тоже придётся провести в рабочем состоянии, возможно, поехать на площадку или общаться с заказчиком и участниками официальной части мероприятия. Все эти мысли сопровождаются неприятным предчувствием, природу которого Арсений даже себе объяснить не может, и, когда он оказывается дома, всё, на что Арса хватает — это принять душ и упасть лицом в подушку, предварительно поставив сто штук будильников. Он спит беспокойно, и ему, кажется, снится что-то неприятное, болезненное и пугающее, но сознание никак не может за это ухватиться, и Арсений даже не может проснуться, хотя чувствует задворками мозга, что ему это необходимо. Из сна его в итоге выдергивает звонок в домофон — в 8 утра, на час раньше каждого поставленного будильника. — Добрый день, доставка, для Арсения, — бодрый голос курьера в трубке не помогает сориентироваться в реальности, и Арс открывает дверь на автомате, не думая, что это такое и кому он мог понадобиться в такую рань в воскресенье. Но зелёный бок коробки и розовые на этот раз герберы отвечают на все вопросы.