Правда или выкуп

Юнги не считает, что судьба к нему несправедлива. Но иногда она умеет без предупреждения ввернуть под дых. Юнги смотрит на белые кружева на фоне своих бледных голых ног в потертых кроссовках — красиво, но блядь… — и сильнее затягивается. Этим «но блядь» можно описать всю последнюю неделю. Все просто стремительно неслось в никуда, и Юнги просто не знал как это остановить. — Не угостишь, хён? — слышится у него над головой. Юнги поднимает голову, щурясь от дыма и на всякий случай, чтобы не было ощущения, что он беззащитная фиалка. Парня зовут Пак Чимин. Такое простое имя для такого красивого человека. Бред — помечает Юнги последнюю мысль в своей голове и роняет машинально: — Не курю. — Совсем? — улыбается Чимин. — Вообще ни разу. Юнги поздно понимает, в чем дал маха, но решает гнуть своё до конца. То есть не пытается оправдываться, а затягивается снова, глядя Чимину в глаза. Выглядеть должно впечатляюще. Чимин хмыкает и садится на ступеньки к Юнги: — Ну хоть свою дай. Юнги никогда не видел его с сигаретой. Даже с зажигалкой не видел или поблизости от общественных курилок, в которых не часто, но с периодичностью отирается сам. — Ты тоже не куришь, — говорит он. — Ага, как и ты, — соглашается Чимин и забирает сигарету прямо у Юнги из пальцев. Когда его губы обхватывают фильтр поверх отпечатка его губ, Юнги слегка зависает и снова смотрит на свои кроссовки. Не хватало ему младших развращать, да еще в своем сегодняшнем виде. Даже тех, кто сам неосмотрительно кидается отбирать у Мин Юнги последнюю сигарету и так грешно курит в опасной близости. — Клевое платье, — говорит Чимин. — Это не платье, — отзывается Юнги равнодушно. — А костюм горничной. — Спор? — Нет, мне просто нравится так ходить время от времени. Люблю ролевые игры. Чимин переводит на него сомневающийся взгляд, и Юнги с невозмутимостью, отточенной годами упорных тренировок, выдерживает идеальный покерфейс. Ему нравится, как колеблется Чимин — от веры в то, что он все-таки шутит, к предположению, что Юнги действительно могут привлекать подобные забавы. А потом Чимин без предупреждения тянет с себя кожаную куртку и вопросительно смотрит на Юнги. — Ты охренел, малыш? — вырывается у Юнги от неожиданности. — Ничего не попутал? — У тебя все ноги в мурашках, — бормочет Чимин. — Вряд ли это платье хоть сколько-то греет. Что правда, то правда. И то, что Юнги сидит в этом платье на бетонных ступеньках, не добавляет выгоды его положению. Он только сейчас замечает, что замерз. Но с Юнги это обычное дело. Он может о чем-то задуматься и забыть поесть, пропустить фильм, вечеринку и собственный день рождения, не спать несколько суток. Возможно, он все еще жив, лишь потому что Намджун с Хоби с определенной периодичностью проверяют уровень его жизнеспособности. Абсолютно так же, задумавшись, он пропускает момент, когда чертова куртка все-таки оказывается у него на плечах, и ежится от ощущений, как только тело начинает отогреваться остатками чужого тепла. И вообще, последняя сигарета скурена, остатки изначально дерьмового кофе остыли, даже под курткой Юнги все еще холодно, и от того, что он продолжает здесь сидеть — что один, что с Чимином — ничего не изменится. Кроме того, что еще немного, и Юнги точно отморозит себе яйца. Все упорно намекает на то, что надо бы собираться и валить в общагу, чтобы этот нелепый день наконец закончился. В голове каша, и с каждым следующим мгновением мысли в нее лезут все более странные и подозрительные. Юнги поднимается на ноги, немного выгибается, разминая затекшую спину, и краем глаза ловит рассеянный, немного стеклянный взгляд Чимина. Из-за того, что тот все еще сидит на ступеньках, его глаза ровно на уровне края юбки Юнги. «Кружева или колени?» — гадает Юнги с легким любопытством, но не дает ему зайти дальше. За это время Чимин успевает опомниться и поднимается тоже: — Я провожу. — Что? — съезжаются брови у Юнги. — С чего бы? — Не знаю, — выдавливает Чимин. — Мне так спокойнее будет? Да, я в курсе, — перебивает он открывшего рот Юнги, — я малыш, я охренел, и ты не нуждаешься в моей помощи. Но нам все равно в одну сторону… так почему нет? — В одну сторону, — повторяет Юнги. — Откуда ты знаешь, что в одну, Чимини? — Оттуда же, откуда ты знаешь, как меня зовут, Юнги-хён. Мы в студгородке, здесь все про всех знают. — Справедливо, — вздыхает Юнги и после короткой заминки машет рукой, приглашая за собой, а другой подтягивает куртку на плечах. — Ну пошли, черт с тобой. Готов поспорить, такой роскошной детки за компанию у тебя еще не было и никогда не будет. Но руки советую не распускать, а то можешь остаться без них. По-хорошему предупреждаю. Чимин хмыкает и смотрит искоса. Юнги не хочет анализировать этот взгляд. Ему лучше не знать, что творится в светлой голове. Единственное, чего Юнги хочет — это добраться до кровати и провалиться в черную бездну сна. Уже в лифте Чимин вдруг роняет: — Но ноги у тебя, конечно, в этом платье обалдеть. Повисает пауза, а потом он моргает и, кажется, понимает, что произнес это вслух. Юнги моргает тоже, и он тоже в шоке. Во-первых, оттого что Чимин действительно сказал это. А, во-вторых, потому что ему за это почему-то не тянет сразу же прописать в лицо. — Прости, хён. Я не хотел тебя обидеть. Случайно вырвалось, — бормочет Чимин. Это «случайно вырвалось» занятное. Выходит, оно уже какое-то время крутилось у Чимина в голове. А если да, то в каком, хотелось бы знать, контексте? — Нравятся, значит, — решает не мяться Юнги и поднимает бровь. Чимин уже привел его в общагу в своей куртке. И, как бы нелепо это ни выглядело со стороны, ввязаться в драку за свою честь Юнги всегда успеет. А вот красивый Пак Чимин не каждый день заперт с ним в ограниченном пространстве с неловко закушенной губой и неожиданными признаниями. — И платье нравится тоже, что-то мне подсказывает, — добавляет Юнги и со смешком наблюдает, как Чимин отводит глаза и шарит ими по сторонам в поисках хоть какого-нибудь ответа. Ему, к слову, совершенно не обязательно провожать Юнги до его комнаты. На территории общежития с Юнги вряд ли что-то случится. Да и на территории студгородка что-то скорее случилось бы с тем, кто бы захотел доебаться до Юнги, чем наоборот. Чимин мог распрощаться с ним еще в холле внизу, но вместо этого как привязанный идет следом до самой двери. Юнги оборачивается к нему, только когда уже открывает ее и делает шаг внутрь. На движение плеча кожаная куртка съезжает ему в руки, и Юнги протягивает ее через порог, склонив голову. А еще продолжает смотреть. Чимин сталкивается с ним взглядом, пытается спрятать его вместе с тем, что на дне, опускает глаза и там, снова наткнувшись на голые колени Юнги, зависает. — Чимини, ты куртку-то возьмешь? — тянет Юнги хрипло. Чимин вскидывает глаза, и его лицо почти непроницаемое. У него даже получается слегка улыбнуться. Какой смелый мальчик, думает Юнги, все еще отвлеченно, самым краем сознания. Какой красивый, с разбегу врезается в его голову мысль. И когда Чимин все-таки протягивает руку за курткой, Юнги перехватывает ее, чтобы дернуть за собой в комнату. Зажигать свет он не спешит, а вот прижать Чимина к закрывшейся двери — очень даже. Юнги уже знает, что его не оттолкнут, и спешит лишь потому, что самому не терпится. Проверить, какой этот красивый Пак Чимин на ощупь, притереться плотно и без стыда, услышать, как Чимин вздыхает рвано, и почувствовать, как его осторожные пальцы комкают юбку на заднице у Юнги. — Хе-о-он, — мягко стонет он, когда Юнги метит зубами его шею. Юнги нравится этот звук. Его музыкальный слух в восторге от его тональности и чистоты. Пока сам Юнги в восторге оттого, что способен извлекать его вот так сходу самыми нехитрыми ласками. — Что, малыш? — зализывает он свой же укус на шее, и Чимин жмется к нему и прижимает к себе. Хотя вслух бормочет: — Не называй меня так. — А как называть? Детка? — фыркает Юнги. Ему приходится оторваться от уха Чимина, потому что оно явно слишком чувствительное — Чимин только беспомощно мычит, но не может выдать ничего вразумительного в ответ. А Юнги почему-то хочет услышать, что он скажет. Может, потому что он хочет слышать его. — Ну же, Чимини, что такого в том, что я называю тебя малышом? Или в твоем идеальном мире малыши не занимаются непотребством со старшекурсниками в костюмах горничных? Чимин блестит глазами в темноте, размышляя над ответом, и облизывает губы так, что Юнги не выдерживает и тоже присоединяется к этому действу. Такие губы грех не облизать, они сами как грех. — Я достаточно взрослый для того, чтобы заниматься этими непотребствами с кем угодно. А твои «малыш» и «детка» звучат снисходительно. — Я ни в коем случае не умаляю твоих достоинств или опытности, Чимини. Это обращение скорее ласковое. Ты же красивый, как куколка… Черт, опять какая-то херня, да? Если тебе не нравится… — Нет, — выдыхает Чимин. — Если ласковое, пускай. Если Юнги-хен считает меня красивым. Юнги хочет было фыркнуть, а разве возможно как-то по-другому, но в этот момент Чимин все-таки запускает руки под кружевной подол, и Юнги приходится для надежности упереться руками в дверь за его головой. Из-за того, что платье касается тела совсем не так, как привычные футболка с джинсами, ощущения, конечно, похлеще американских горок — кидает только так. — Ебучее платье, — бормочет Юнги, кусая губы. Снять бы его уже и забыть как страшный сон. Но не тут-то было. — Хён, — тихо зовет Чимин, уткнувшись губами Юнги в шею и продолжая отвлекать теплыми руками, которые в сложившихся обстоятельствах слишком быстро получили доступ к растревоженному телу. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Ну, — разрешает Юнги и ожидает, наверное, что этот милый Чимин поведает ему не менее милую фантазию на тему чертова платья. Все примерно так, кроме одного. Или совсем не так. — Это было мое желание Хоби-хёну. Чтобы он загадал тебе. И Юнги, который тянется к Чимину за очередным поцелуем, замирает с ним нос к носу. Удивительно, но ударить все еще не хочется. Что за потешный бафф на этом мальчике? — Тебе лучше объяснить, — весомо советует Юнги. Потому что никакой бафф не вечен, и даже если завтра в универе не будут трепаться о сегодняшней выходке Юнги — побоятся, — обжиматься с красивым Чимином после таких откровений хочется заметно меньше. — В качестве извинений готов напялить все это на себя. — За кофе в общую столовую тоже пойдешь? — наклоняет голову Юнги. — Хоть на поклон к ректору. Но тогда меня, скорее всего, отчислят. — Что за подростковые приколы, Чимини? Какого хера это было нужно? — все же злится Юнги, притискивая того крепче к двери. Они уже минут пятнадцать как в комнате, а все отойти от нее не могут. Потому что то Содом, то Гоморра, и все очень увлекательно. — Я… я просто очень хотел увидеть, как ты выглядишь, — тихо признается Чимин. — Ты же вечно в своих безразмерных свитерах, бомберах, кепках, панамах, в темных очках или спишь в не предназначенных для этого местах, уткнувшись во что-то. Если тебя вообще можно найти. На обалделое молчание Юнги он быстро добавляет: — Я всего один раз видел тебя в лицо и… На заминку Юнги хлопает ладонью в дверь рядом с его головой, и Чимин, жмурясь, вздрагивает: — …и ты мне понравился. — А в столовую меня зачем было отправлять? — шипит Юнги. — А где бы я еще мог успеть тебя поймать? — Поймал? — кривит губы Юнги, отталкивается от двери и все-таки уходит вглубь комнаты. Прежняя усталость наваливается с новой силой. А вместе с ней он вспоминает все свои тридцать три болячки на душе, и под ебучим платьем от досады начинает остервенело зудеть кожа. Юнги пытается содрать его с себя, но застежек слишком много, а он не в том состоянии, чтобы разбираться. — Хён, — обхватывает Чимин его со спины. Вот сейчас точно уебу, думает Юнги, но апатия оказывается сильнее. Становится как-то разом похер на гордость и честь. И на себя в том числе. Юнги будто со стороны наблюдает, как Чимин усаживает его, безвольного, на кровать и, опускаясь перед ним на пол, принимается расстегивать мелкие пуговицы и распутывать крючки. Он старается держаться отстраненно — Юнги это видит, — но сквозь напускное, не слишком умелое, все равно прорывается бережность. В том, как Чимин разглаживает складки, которые сбились вокруг пуговиц, чтобы расстегнуть, а потом украдкой прослеживает под ними. Словно подарок разворачивает, чтобы ни одной праздничной ленты не пострадало. Интересное ощущение. Юнги еще ни разу в жизни не ощущал себя подарком, ни в каком из смыслов. В конце концов он обхватывает Чимина за шею и, не слишком нежничая, подтягивает ближе к своему лицу: — Почему платье, Чимини? — Это мое, — смущенно улыбается тот. — Просто под руку подвернулось. Я видел тебя в женском парике на Хэллоуин в тот единственный раз и… так совпало. Самое открытое, что пришло мне в голову. Юнги вглядывается в его глаза, но ни насмешки, ни стыда там не находит, только ожидание. — И как? Оно того стоило? — Только если ты позволишь мне еще раз тебя поцеловать, — едва слышно просит Чимин. — Всего-то? — хмыкает Юнги. — Невысокие стандарты, тебе не кажется? Ну если только поцелова… А потом он вдруг оказывается опрокинутым на кровать. В ебучем уже распахнутом платье, и Чимин, который сидит на его бедрах, целует Юнги так, что обжиматься с ним снова кажется очень даже заманчивой идеей. Особенно когда Юнги намеренно жестко прихватывает его за задницу, и Чимин опять стонет, на этот раз прямо ему в рот. Уши Юнги в восторге, рот в восторге тоже, как и плечи, в которые Чимин упирается горячими ладонями, как и ладони Юнги, которые впитывают гладкость его кожи под задранной футболкой… И если собрать всю эту расчлененку, то весь Юнги вполне себе увлечен происходящим. И не перед кем отстаивать честь, а удовольствие вот оно, давит теплым весом и льнет с прежним трепетом, красивое и голодное. А еще такое изобретательное… Утром Юнги вполглаза наблюдает из кровати, как Чимин собирает по комнате свои вещи. И, удивительно, в свете дня он вызывает у Юнги ровно те же чувства, что и ночью — интерес с привкусом восхищения. Красивый, смелый, честный, отзывчивый… И, судя по тому, как молча собирает вещи, не пытаясь лезть к вечно хмурому по утрам Юнги, еще и страшно тактичный. — А надень-ка платье, — хрипло предлагает Юнги его спине. Чимин оборачивается, и на его лице стремительно сменяют друг друга удивление, надежда, любопытство и настороженность. — Зачем? — спрашивает он нейтрально. — Ну если оно твое, то сидеть на тебе явно должно лучше, чем на мне. Хочу посмотреть. Юнги понимает, как это может звучать. Но Чимина вчера за язык никто не тянул. Сам сказал — хоть к ректору. К ректору Юнги не надо, но Чимину об этом знать пока не обязательно. Чимин облизывает губы, зачесывает со лба волосы и, роняя на край кровати так и не надетую футболку, без пререканий стягивает обратно джинсы. Когда он застегивает последние пуговицы, то подходит к Юнги, который все так же наблюдает за ним из вороха одеяла, разве что голову ладонью подпер, и слегка разводит руки. Платье и правда сидит на нем как влитое. Не то что на Юнги, который выступал для него скорее в роли нескладной вешалки. А еще вчера он, кажется, все-таки оторвал часть застежек. Или это они потом… Но если не вглядываться, на Чимине все равно смотрится красиво. — Сходить тебе за кофе? — произносит Чимин, прерывая затянувшуюся паузу. Юнги отрывает слегка стеклянный взгляд от его гладких ног и наклоняет голову. — К черту кофе. Лучше иди сюда сам.