Самоубийственная миссия: свидание

Приглашать Третью на свидание было самоубийством. Произнести «Третья» и «свидание» в одном предложении тоже тянуло на попытку вскрыться, но… У Третьей все мужчины делились на пидоров, импотентов, козлов и альфонсов. И меня. Я вообще подозреваю, что она меня за мужика сначала не считала. Наверно, поэтому она после приглашения не навернула мои же кишки на вилку, а посмотрела, как на идиота (я привык), зверино цыкнула и ушла. Ну…это ж типа «да»? Для «нет» могла бы и в челюсть дать. Я бы понял, не тупой. Не тупее брата. На свидание надо притащить цветы. Ну, так принято же. А ещё я типа удивить её собирался. Чтобы знала, что я, ну… нормальный. С яйцами. Как надо. Говяжья печень была холодной. Я даже через сумку чувствовал. Очень, если честно, холодной. И, кажется, протекла. Блин, блин, нет, только не на джинсы, только не на джинсы, у меня других нет. Вы спросите, нахрена мне на свидании печень? Ну как нахрена. Для Адольфа, конечно. Он оказался той ещё рыжей падлой и жил на две хаты — у меня и у Третьей. Сваливал, когда я уходил на дело, и приходил, когда Третья отправлялась в свои облавы. Я-то на дело всегда ночью хожу. А Третья — днём. Вот этот пушистый пидрила и харчевался там и там. Как только морда не треснула. Ну, короче, печень ему. А Третьей — цветы. На розы у меня бабла нет, да и нахер ей розы. Ещё по морде мне ими даст, а это больно. Я ей васильков нарвал. Зуб даю, сам! На несколько километров за город в какое-то поле попёрся, чтобы их найти. Они смешные такие — голубые, и бубочка на них как у репейника. Красивые, короче, цветочки. Мне нравятся, хотя я в них ваще ни бум-бум. Окей, Третью пригласил, бабла для этого дела поднял и подкопил, цветы нарвал. И понял, что у меня даже шмоток приличных нет. Даже костюм с выпускного из шараги выглядел уныло. Ещё и Адольф его обшерстил. А братово шмотьё на мне как на пугале висит — он же здоровый шкаф. Мышцы есть — до мозгов белки из спортпитания не доходят. И долгануть у кого-то не вариант. Короче, я забил и нашёл свою самую нормальную футболку и единственные не драные джинсы. А кроссы у меня и так крутые, я на них полгода копил. Пока собирался, то-сё, пока печень завернул в два пакета, пока цветы связал лентой (в душе не имею, откуда у меня дома атласная ленточка взялась, наверно, Адольф притащил вместе с дохлой мышью), пока оделся… Короче, я забыл телефон. Припёрся на гд [1] за полчаса до нужного времени и понял, что всё, каюк. Домой не вариант — это час туда-обратно, опоздаю — Третья мне говяжью печень вместо моей собственной всадит. Как дурак куковал там. Не знаю сколько. Дохрена, наверно, я даже замёрз. Когда меня чуть не опрокинули и зажали горло между локтем и плечом, я понял, что Третья всё-таки пришла. — Ты серьёзно припёрся, малыш? — спросила, глядя мне в глаза, не моргая совсем. И я так затупил. Во-первых, какой я нахер малыш? Ну, Третья меня вроде старше, но не настолько! Во-вторых, отвечать, когда тебя душат, трудно. И не кайфово. Не знаю, что там эти извращенцы находят сексуального в душилове, а мне не нравится. Когда она меня выпустила, я едва на спину не грохнулся. Но удержался, встал, откашлялся. Третья выглядела… ну, как обычно. Охрененно, короче. Я видел её только в камуфляже и спортивках, ну, тогда, на деле. И тогда уже просёк, что Третья ваще-то чувиха красивая. Пялился на неё как сова в дупло всю дорогу. И она, кажись, спалила меня. У неё, по ходу, тоже не особо было со шмотками — джинсы, только не как у меня, а узкие (на мужиках они такие пидорские, а на ней… ничо так. Красиво), свитер какой-то светлый и кроссы. Как мои, только не чёрные, а синие. — Это чё? — Третья ногой в сторону сумки моей махнула, едва спасти успел. — Это печень. Адольфу. Э… То есть… Рыжику, — тупил я конкретно. На первом деле так не тупил, как сейчас тупил. — Ты его не покормил? — Покормил! — Кормом опять кормил? — она вдруг шагнула ко мне вплотную, — кормом? — Нет! — я руки выставил между нами, чтобы не приближалась так быстро. — Мясом! Себе купил и ему. Но Третья, по ходу, мои объяснения уже не слышала. Она так увлечённо букет рассматривала, будто впервые видела. — Это чё? Тоже Рыжику? Траву жрать? — Тебе вообще-то, — я почти обиделся. Но обижаться на Третью себе дороже. Поэтому я замолчал. Третья посмотрела на меня… ну, вот как она умеет. Так, что у меня мурашки пробежали от головы к ногам без остановки в районе задницы. Пальцем в цветок тыкнула. Потом в другой. Потом забрала цветы и в ленточке чё-то там искала. И потом мне улыбнулась. По ходу, ей понравилось. Мы, короче, потом гулять пошли. По парку там, по улицам просто. Зашли пивка купить… Короче, тут своя история. Я ж типа в курсе, что она феминистка. Или мужененавистница… Короче, что-то из этой темы. И типа за неё платить это зашквар зашкварный. А я снова затупил прям на кассе. Как рыба, бэ-мэ, сказать ничё не мог, смотрел на неё как дебил. Третья глаза закатила, заплатила за обе бутылки, сложила мне их в сумку и за руку выволокла из магаза в переулок. — Шестой, — она прижала мне к стенке так, что я башкой ударился. — Запомни одну вещь. Я девочка взрослая, и купить сама себе пиво могу без твоих подачек. Цыц! — я не успел даже слово вставить и от её рявка прикусил язык. — У тебя зеркало дома есть, Шестой? — В туалете только. — И как часто ты себя там видишь? Ты же дрыщ, Шестой. Тебя толкни — сломаешься. Жрёшь только дошики и пельмени жаришь вчерашние. Ничё не умеешь готовить, да? — готовить я, ваще-то, умел, просто лень было. Ну тут я согласился. — Так вот, малыш, запомни раз и навсегда: я отлично могу сама себя обеспечить. Мне твои бабки не нужны. Понял? — я кивнул. — Вот и умница. Короче, я опять облажался. Капитально. Наверно, ей было в кайф, что такой лох рядом тусит. Не знаю, но я себя ощущал додиком последним. Но, как говорили мне в шараге, если позор неизбежен — расслабь булки и получай удовольствие. И я забил. Третья вела меня по городу, мы о чём-то болтали, я чувствовал себя собачкой на привязи: место, свободен, гуляй, к ноге. Третья знала, что она хочет, а я, по ходу, не очень. Ладно. Да. Признаюсь. До этого я ни разу не ходил на свидания. А чё не так-то? Первый раз мне дали, когда мне шестнадцать было. Брат каких-то тёлок приволок к себе на днюху. Они все на нём висели, а одна какая-то была поссыкливее, наверно. Или прост страшная, не помню уже, но чисто за компанию пришла. Короче, они набухались страшно, и она двери перепутала, ко мне завалилась. Притащила недопитую братом водку. А у меня вставало тогда по щелчку. Ну и… Стыдно вспоминать, короче, но я, кажется, даже не кончил. Или кончил, но чёт как-то не очень. А потом мне Ленка-давалка на выпускном в туалете дала. «Давалкой» она стала уже после меня, кстати. Мы тогда тоже ужратые были, но тогда было круче. Короче, мне не нужны были свидания, и я на них не ходил. Но Третья ж не была такой. Третья другая. Третья красивая. И умная. И, если что, по яйцам вдарит прицельно. Мы гуляли дотемна. Прям реально до ночи. Я захотел узнать, сколько времени, когда мы на площади гуляли, на часы глянул — и Третья засмеялась вдруг. — Чё, братика не предупредил, что будешь поздно? — я понял, что ей очень захотелось пошутить про мамку, но у нас обоих их не было. — Или он сказал тебе ровно в девять дома быть? — Я телефон забыл. И меня никто не ждёт, Адольф же у тебя сегодня всё равно. Мне просто домой далеко ехать. И долго. До Шакши. [2] — Тогда не ссы, малыш, на улице тебя не оставлю, — Третья поправила ворот кофты (чёт реально похолодало) и снова цапнула меня за плечо. — Идём. Куда она меня повела — я не знал. Но вела куда-то вглубь Зелёной рощи дворами. Уверенно так, широкими шагами, я едва успевал. И вдруг остановилась резко у девятиэтажки старой. Я жил в такой же, но в другом конце города. — Ты же не куришь? — я покачал головой. — Молодец, — и ухватилась опять, потянула наверх. Подъезд был прямо как у меня — да как у всех нас — засранный, без лампочки. Ссаниной воняло. Ничего удивительного. Остановились на третьем — я тоже жил на третьем — и Третья (ой… прикольно, я только сейчас понял) ключами зазвенела. Мне показалось, она куда-то торопится. Наверно, замёрзла. Как только Третья дверь распахнула, как оттуда показался Адольф — то есть Рыжик — и нагло мяукнул. Пидор пушистый. И к сумке моей. — Доставай свою печень, покормить надо, потом не до того будет. Руки помой на кухне. Третья влетела в квартиру и тут же чем-то занялась в комнате, а я закрыл двери, снял кроссы… и попёрся на кухню. Печень Рыжику резать. Он, зараза, жрёт её как будто всю жизнь ничего не жрал до этого. Я свет на кухне не включал, у Третьей прямо под окном фонарь светил и мне норм было, хорошо видно. Выходить дальше я чёт не решился — я слышал, что где-то там вода лилась, но света не было в квартире… Короче, я решил не рисковать. Печень в холодильник положил, пивас в морозилку… ну, короче, свой долг носильщика выполнил. И ждал. Третья на кухню не вошла — она влетела. На меня посмотрела, на кота жрущего. Я на морозилку только указал, типа пиво там… А она меня за футболку схватила и как притянула к себе. Вздохнула ещё как-то… глубоко. — Шестой, ты всегда такой дебил или только со мной? — Да. — Дебил, — и вдруг как швыранула меня в коридор! Я едва башкой в стену не влетел, успел руки выставить, и ввалился прямо на диван в жилую комнату. Она была больше, чем моя, и в ней было убрано. И светлее, другой фонарь прямо в окно светил. Третья дверь закрыла и к ней прислонилась, руки на груди сложила. На меня посмотрела. Странно посмотрела. У меня внутри всё в узел свернулось и замерло. Если она всё-таки решила намотать мне кишки на вилку, то… ну, я хотя бы кота покормил. Третья сделала шаг ко мне. И ещё. И ещё. Я вжался в диван и почти задержал дыхание. Глаза только не закрыл, хер знает почему. Хотел посмотреть в глаза смерти, типа того. Третья вдруг уселась мне на колени, просунула руку мне между ног и сжала мошонку сквозь джинсы с трусами. Я подавила воздухом и зажмурился. — Шестой, ну ты мужик или куда, — голос Третьей внезапно стал тише… мягче?.. — Почему ты дурачок такой, Шестой? — она ладонь не убрала, но сжимать перестала, а мне аж задышалось легче, — Не ссы, малыш. Не покусаю. Я пискнуть даже не успел — Третья вдруг прижалась ко мне вплотную грудью и лизнула меня в губы. Вот прям… лизнула. Как собака. — Шестой, скажи, что ты не девственник и не пидор, или я тебя прямо тут порешу. Короче… Это она, по ходу, так намекала. И я понял. Прям вот сразу понял, чё надо. Только не встал у меня на её вот эти угрозы. Я же не мазохист. — Я нор-мальный, — я на автомате губы облизнул. И… и, короче, руки ей на задницу уложил. У Третьей аж глаза потемнели, я хотел убрать тут же, а она своими мои прижала. И облизнулась. — Ну так если ты нормальный, поцелуй меня наконец. Или ты только как животное трахаться умеешь? Не, ну она меня конкретно на понт брала. Типа она умеет, а я нет. Опытная типа. Короче, я даже не помню, как отобрал у неё свои же руки, как уложил их ей на лицо и как притянул к себе. У неё почему-то были влажные волосы. Целовалась Третья охрененно. Ни с кем я ещё так не целовался, как с ней. Я вообще типа не особо люблю эти сосания, но вот с ней… Встал у меня как по команде, короче. А она… я не знаю, как и чё она делала, но я просто ей повиновался. Она в поцелуе меня вела, укусила пару раз за язык — я ваще не понял, как! — и начала на коленях ёрзать… Мне казалось, я кончу чисто от этого. — Не смей, — Третья как будто мысли мои прочитала, оторвалась — наша слюна капнула мне на футболку. — Не смей себя трогать, пока я не разрешу. — А тебя? — А меня можно. Снять с Третьей кофту, пока целуешься, оказалось почти невозможно. Но я смог. И как баран уставился на её грудь. Почему Третья такая красивая, я спросить не успел. Она вдруг выпрямилась, стала выше, уложила ладонь мне на затылок, сжала волосы — ощутимо! — запрокинула мне голову и приказала (именно приказала, я не знаю, откуда в ней это, но я не смог не повиноваться): — Коснись меня. И голову прижала к груди. Я… я не знаю. У меня как мозг выключило. Я не успел даже задуматься о чём-то. Прижался — у неё кожа была такая горячая — поцеловал солнечное сплетение, одной рукой обнял Третью, чтобы удобней было, и… Я знал, что у некоторых девушек грудь чувствительная. Но мне было как-то похер, они сами себе сиськи мяли и что-то там с ними делали ещё. А Третьей хотелось сделать хорошо. Она приказала сделать ей хорошо. Я языком коснулся соска. Ещё. И ещё. Лизнул по ореолу. И ещё. И снова. Пососал слегка. И вдруг Третья так застонала, что меня как током шибануло. Стало ясно: я всё делаю как надо. Это… прикольно. Странно, но прикольно, она так вздрагивала, прям ощутимо, как только я чуть-чуть сильнее посасывал. Один раз зубами коснулся — но Третья меня тут же за волосы дёрнула больно. Больше я не кусался. Именно тогда до меня дошло, нахрена в сексе прелюдии придумали. Чтобы…ну…вот так. Током чтобы обоих било. У Третьей — классная крепкая задница, которую обтягивали отвратительно узкие джинсы. Сначала у неё не получилось расстегнуть пуговицу и молнию — у неё прямо руки дрожали! — и я помог. Расстегнуть, не снять. Снять я не смог бы. Сняла она их сама, я не знаю как, оттолкнула меня к краю дивана, легла… Красивая такая. Голая. А я как лох всё ещё был одет. И в мокрой от слюны футболке. — Сюда иди, — она ткнула пальцем в диван возле себя. Когда я придвинулся, Третья вдруг уложила мне ногу на плечо. И я просто на неё уставился. Как впервые женщину увидел вблизи, ну правда. У меня с шараги так яйца не болели и стояк не давил. Она же специально дала мне на себя посмотреть. А потом снова схватила за волосы и потянула, уложила к себе на живот. От неё так пахло… одуряюще. Не знаю, что за херь, но ни от каких других девчонок так не пахло, от них вообще обычно бухлом разило. Меня развезло, как сопляка, и я поцеловал её чуть пониже пупка. Тупо так, ага. Но захотелось. Третья улыбнулась, погладила меня по голове и сильно нажала на затылок, заставляя склониться ниже. Я никогда не выкупал, нахрена это надо — бабе отлизать. Брат вообще говорил, что это не по-пацански. Но тут я спрашивать не посмел. Третья меня бы задушила, наверно, ногами. Прямо там же. Но Третья вообще очень умная, кроме того, что красивая. Она командовать начала. Лизни. Шире. Быстрее. Сильнее. Кончиком. Ниже. Глубже. Быстрее. Сильнее. Выше. Кругом. Быстрее. Я чувствовал её вкус, у меня всё лицо было от неё мокрым, но я слушался — потому что мне самому нравилось. Потому что Третья вздрагивала, когда я касался так, как она хотела. Редко, через раз, потом всё чаще. Потом вскрикнула — я подумал, что чёт не то сделал, а она надавила на голову мне сильнее, шепнула «ещё» — и я повиновался. Третья внезапно громко и протяжно застонала, сжала волосы — больно, очень, — выгнулась, задышала часто-часто. И потом отпустила — меня и себя. А я, по ходу, впервые увидел женский оргазм. Она снова меня погладила по голове — я приподнялся, вытер мокрый от неё же подбородок о её лобок и поймал себя на мысли, что лыблюсь как придурок. — Малыш, — меня от её голоса, от этого слова, сказанного так, до пальцев ног пронзило. — Разденься. Кажется, я порвал футболку, пока пытался её снять. Да и похер. С джинсами возни было больше, я ещё тормознул на трусах зачем-то. Но Третья уже типа оклемалась и… Блин, она снова сделала это. Она снова цапнула меня за задницу. Я и в прошлый раз не понял, как на это реагировать, а сейчас ваще. Охренел. И пока охреневал, Третья стянула с меня трусы к коленям. И уставилась, как я на неё немного раньше. Мне показалось, я покраснел. Особенно когда Третья облизнула губы, глядя прямо на мой стоящий колом член, затем подняла глаза и ухмыльнулась. — А тут ты не такой малыш, как кажешься. Как она меня уложила — не помню. Помню, как уселась мне на живот, поёрзала — она была такой мокрой, что скользила по мне, — и вдруг приложила палец к губам. — Ты не кончишь, пока я не разрешу. Понял? — я кивнул, хотя в жизни не представлял, как это возможно. Я ж это не контролирую. Особенно когда она вот такая на мне была. Когда я попытался уложить ладони ей на бёдра, она ударила меня по руке. Дважды. Третья всё делала сама. Сама спустилась ниже, приподнялась на коленях. Сама направила мой член, сама же на него и опустилась. Сука. Наверно, Третья всё-таки не была девственницей. Не знаю. Мне было похер. Потому что в ней было так охрененно узко и горячо… Никогда у меня не было такой девушки. Она сама двигалась, и я не мог ничего сделать — только скулил, как псина, от каждого её движения на мне. Я не знаю, как она это делала, но она буквально контролировала меня. Сжимала мышцы, двигалась, касалась — меня и себя… Как будто она трахала меня, а не я её. И ей это определённо нравилось. Я помню, как у меня башка в один момент стала пустой. Вот прям пустой. Ничего там не было, одни её слова-приказы. Помню её решительное «можешь кончить», после чего я один раз её ослушался — уронил на себя и поцеловал её… ну, и мне хватило два раза двинуться самому, чтобы выполнить её приказ. Третья за это больно укусила меня за плечо. Но осталась лежать. Кажется, после этого я отключился. Надолго — когда проснулся, фонарь за окном уже не светил. Третья спала на мне, только чуть съехав на бок, к спинке дивана. И это был первый раз, когда я уснул и проснулся с одной и той же женщиной после секса. Третья вообще ни капли не Дюймовочка — я чуть пошевелился и почувствовал, как у меня затекли и болят шея и спина. Я смог только немного повернуться, чтобы удобней было лежать. Хотелось пить. Когда я вспомнил о пиве в морозилке, сушняк усилился. Я стоял перед ужасным выбором: встать и наверняка разбудить Третью или лежать, но мучиться от жажды. Пока я думал, что мне нравится меньше, я вспомнил одну вещь, от которой мне перехотелось разом спать и пить. Мы с Третьей как бы переспали. Без презиков. И я чётко помнил, что прижал Третью к себе, когда рычал, кончая. Третья меня убьёт. Наверняка убьёт. Только залёта ей не хватало — ещё и от меня. Но сбежать я не мог. После такого… это было бы неправильно. Да и Третья меня из-под земли достала бы, чтобы туда самой меня отправить. Я решил, что терять мне нечего. И поцеловал Третью в висок. Она проснулась тут же — я почувствовал, как она напряглась всем телом — и вдруг расслабилась. Привстала на локте, посмотрела на меня, на себя… Снова уселась мне на бёдра. — Я… Ты… — я не знал, как начать разговор, который наверняка закончился бы моим трупом. Но Третья всё решила сама. — Не ссы, малыш. Я чистая. И ничего не будет. Моя вероятность залететь уходит в минус. Даже от тебя. — Пить хочешь? — было единственное, что я смог из себя выдавить. Третья улыбнулась — блин, она за эти сутки улыбалась больше, чем за всё то время, что я её вообще знал, — и легла обратно на диван. — Сначала ты принесёшь нам пива. Потом покормишь Рыжика. — А потом собираю манатки и домой пешком? — А потом ты несёшь меня в душ, дебил. Наверно, я и вправду дебил. Редкостной такой масти. Но Третью я вроде как устраиваю даже таким. А на остальное мне стало глубоко похер.