Крысиный бес

Он знал, почему находится здесь. Продать врагам разработки ГИДРЫ — пожалуй, самая уважительная причина, чтобы оказаться тут, в этом кабинете. Он знал почему и знал зачем. Знал, что с ним будет. Не знал только, как именно. Пока не знал. Он не был связан, за спиной не стояла охрана. Со стороны могло показаться, что это простая беседа с руководством. Слова только были не простыми. Техник не совсем понимал, что они означают. Но осознание щупальцами пробиралось в мозг, сжимая в болезненной хватке нервы, отчего на ладонях выступил пот, а волоски на затылке встали дыбом. — Вы слышали истории о том, как в старину боролись с крысами на кораблях? — Голос у генерала был спокойный и ровный, казалось, будто он не таил в себе никакого подвоха. — В бочку забрасывали несколько крысят, которых не кормили и почти не поили, только порой забрасывали туда новых крыс. Так их держали до тех пор, пока в бочке не оставалась только одна крыса. Агрессивная, бесстрашная крыса, питающаяся исключительно мясом других крыс. Эдакий крысиный бес. Эту крысу выпускали на корабль, где она методично сжирала своих сородичей, но знаете, что самое интересное? Большинство крыс, не дожидаясь своей участи, просто бежали с корабля, почувствовав запах крысиной смерти. К сожалению, одного страха порой бывает недостаточно. *** Казалось, здесь нет ничего, кроме тьмы. Он знает, что это не так. В помещении нет ни окна, ни самой блеклой лампочки. Даже узкая полоска света под тяжёлой стальной дверью погасла. Техник жмётся к стене, отчаянно озираясь и не решаясь отойти от неё. Тихо шагает в сторону, двигая ладонями по шершавому бетону, будто бы стоит отпустить стену, так нога провалится в пропасть. Терять это единственное осязаемое не хочется отчаянно. Сконцентрироваться на чём-нибудь ещё, кроме запаха сухого бетона и звука сердечного ритма, невозможно. У него нет никакого шанса увидеть, как от скопления теней отделяется одна, более плотная. Как и уйти от неё. Солдат легко сворачивает ему шею, прорезая гробовую тишину хрустом костей. Тело тяжело оседает на пол, и Солдат тут же падает рядом с ним на колени, разрывает тонкую одежду и давит на плоть металлическими пальцами, легко разрывая кожу и упругие мышцы. Именно в такие по-особому интимные моменты он больше не чувствует необходимости сдерживаться — не чувствует боли, раскаяния или желания пощадить. Только восторженную эйфорию от изобилия ароматного кровавого месива. Солдат запускает пальцы в то, что некогда было телом молодого мужчины. Его не интересует, кем он был и что сделал, есть ли у него имя. Его интересует другое: терпкий, как хороший виски, насыщенный вкусом меди напиток, текущий в его венах, его плоть, такая сочная и упругая, которую так приятно разжёвывать, наслаждаясь невероятно ярким, ни на что не похожим вкусом. Блестящий мешаниной багрянца разорванный живот манит припасть к себе, и Солдат наклоняется, зарываясь лицом в тёплую скользкую массу, вцепляется зубами и дёргает, отрывая кусок. Терпкость и нотки металла. Ему кажется, что он никогда в жизни не сможет насытиться, и уж точно никогда не сможет отказаться от вкуса: глубокого, первобытного. Солдат высасывает каждую каплю крови, зарывается пальцами в упругие мышцы, ломает кости, доставая из них костный мозг, упивается совершенным насыщенным ароматом свежего мяса. И чем больше поглощает, тем больше хочет продолжать. Он готов убивать ради вкуса человеческого тела.