После дождичка в четверг

                   — Боже... Какая прелесть!             Чёрные волосы, в стиле раннего Мирэя Матье.       Короткая стрижка Сессон и чёлочка прямая, над такими же, идеально прямыми, бровями.       На голове, сбоку, шляпка-таблетка, с сиреневой вуалью, сложеной в виде цветка, как декор, но это, как говорится, о вкусах не спорят, хотя и это имеет место быть. Хотя это явно уже прошлый век или позапрошлый, но опять таки, о вкусах не спорят!       И, как ни странно, но это всё так чётко гармонировало и вписывалось в этот образ, возникшего, вдруг, как из ниоткуда, омеги.       Чёрный облегающий костюмчик, сшитый точно по фигуре, указывал на излишнюю его худобу. То, что это омега, а не бета, например, явно выдавало поведение.       Всё такое слащавое, жеманное, слишком дружелюбное и любвеобильное. И ему хотелось подружиться. Ему хотелось, заметьте! Да хоть с кем-нибудь! Хоть с лавочкой в парке, такие люди и там уши найдут свободные!       Просто бывают такие омеги, бальзаковского возраста, с тремя плюса́ми, когда пенсия, уже далеко не первая, но и записывать себя в старики..? Да ну что вы, что вы!? Побойтесь Бога! Ну какие старички??       Такие особы ещё могут посудачить обо всём и даже...о самом таком горяченьком и пикантном!       Вспомнить молодость, буйную причём молодость, когда «у-ух» было и «а-ах»! А если и глубже копнуть, так там и ой-ой-ой...       И есть что вспомнить, на старости... Ой, Господи, слово-то какое дурацкое! Ну какая старость? Фу-фу-фу и фе-фе-фе!!       И да, его, однако, хотелось рассматривать! И не только! Он был чем-то наполнен, что ли... Может это какой-то внутренний свет или некая вскаламученность, а может это просто эксцентризм такой? Когда о ком-то могут судачить, да вертеть пальцем у виска, а сто́ит такому человеку исчезнуть из поля зрения, как сразу же остро ощущается его отсутствие.       Это трудно объяснить, но он дополнял собою пространство. И его хотелось видеть и рассматривать.       Как он, например, пьёт чай, свободной рукой придерживая блюдце, кокетливо отставив мизинчик в сторону.       Или как он косит взглядом, глядя в сторону, сам же не двигается совсем, дабы быть к созерцателям своей лучшей, так сказать, рабочей стороной!       И вся эта чёрная композиция из чёрных волос, таблетки и костюмчика, разбавлялась белыми бусами из жемчуга, несколько раз обвитых вокруг шеи и свисавших до само́й его груди.       Он попивал свой чай или что там у него было, уже и не важно, и рассматривал молодых людей так открыто, словно это не люди были, а куклы в магазине!       Хлопал глазками, так мило улыбался и что-то там себе конспектировал в своей голове.             — А Вы, простите... собственно кто? — смог отмереть Тэхён и даже подать голос, хотя он так неестественно хрипел, да и выглядел также, ну да ладно...       — А я Хоуп, — сразу ответил омега и очаровательно улыбнулся и весь прям затрепетал, принимая чужое внимание на себя, как праздник для души.       — Хоуп это...— засмущался Тэхён, — А как Ваше полное имя, будьте добры, — ну как-то ж нужно к нему обращаться!?       — Просто Хоуп, — снова сказал тот и встал во весь рост, демонстрируя себя, наверное.       — А Вы, простите, Хоуп-щи, — снова промямлил Тэхён, краснея и анализируя себя, правильно ли он произнёс это имя.       — Нет-нет-нет, дорогуш-ша, — начал Хоуп, подняв указательный пальчик с идеальным маникюром, — Я же сказал... просто Хоуп, — и он снова улыбнулся, как будто улыбка эта намертво к нему была прилеплена, — И я не имею возраста, если что и поэтому все эти окончания оставьте для кого-то, кому это нужнее, — и он так засмеялся, но кто-то другой бы подумал, что он так изящно вуалирует кашель.       — Хоуп... — Тэхён распробовал это имя на языке и ему, сказать честно, понравилось.       — Хоуп, в переводе с английского, — он говорил так, будто стоял на подмостках любимого театра, — Означает – надежда... — и он так атрактивно стрельнул глазками куда-то, будто в середину этого самого театра, ловя воображаемые взгляды призрачных обожателей и замлел, когда произнёс это слово, или имя, специально выговаривая второй слог начиная его с сочетания, как «дз».             Надззежда....       А может быть оно ему что-то напоминает, или он сам что-то придумал, но звучит, по его мнению, чертовски красиво!       И ручкой так сделал в воздухе, будто кому-то шлёт пламенный привет и как бы реверанс изобразил, но как-то неуклюже, но оттого и правда, чертовски мило!       — И я появляюсь, как последняя надежда для заблудших душ, милочка... — как последний аккорд своего аншлага, он глянул в глаза омеги, ожидая овации, но...       Таковых не последовало и он выдохнул, хлопая глазами много-много-много-много раз.       — Вы появляетесь..? — не понял Тэхён и так вопросительно глянул на мужа, а тот кажется вообще в своей нирване от созерцания такого кадра, — В смысле «Вы появляетесь»?       — Так я ж и говорю, как последняя надежда! — говорит он, сопровождая свои слова жестами, для особо одарённых.       — А как надежда, на что? — Тэхён чего-то сегодня слишком устал и не может так легко соображать, — Или в качестве кого? — ну если тупить, так уж тупить до конца!       — В качестве друга, глупенький! — и правда, смотрит на этого милого мальчика, будто он и правда, глупенький, и тут его попёрло на философию, — Ведь каждому человеку иногда нужен друг... — и плечиками так пожимает, как-будто от какой-то безысходности, — Или собуты... — и сам осёкся, — То есть, как его...— и он затрепетал в воздухе пальчиками, явно припоминая что-то эдакое, шекспировское, но опять осечка и он так глянул на Тэхёна и опять ручки на груди сложил и вздохнул, а потом выдал, спасая своё шаткое положение, — Ой, ну хорошенький какой, не могу прям!             А ростом он был среднего. Не слишком высок, не слишком низок, в самый раз. И весь скла́дный такой, несмотря на свой возраст.       И только сейчас чета Чон заметила, что этот Хоуп, в тапочках стоит, размера, так на три больше и таки да, тот заметил, как эти два замерших птенчика перевели свой взгляд на его ноги.       — Ах, да... — выпустил он реплику, махнул рукой и снова сел на диванчик, так сказать, смотрины закончились, — Ну, а вы? — и он даже наклонился к ним, укладывая локотки на коленки, подпирая ладошками голову и уже такое привычное, много-много-много-много раз запорхал глазками, переводя взгляд с одного на другого, а в глазах прям интерес пылает.       — А я Тэхён... — как-то омега промямлил, выдерживая невероятно пристальный взгляд этого персонажа и Хоуп перевёл взор на Чонгука и омеге ничего не осталось, как представить своего супруга, — Это мой Чонгук-и...       — Господи, прелесть какая... — как вердикт выдал своё Хоуп, но ему, по-видимому, этого было маловато и он так и продолжал на них смотреть, — А вы... — и не договорил, как его прервали...       — А мы ужинать собираемся, — вот как было, так и сказал Тэхён, — Хотите с нами? Милости просим к столу, — и Чонгук, как джентльмен и кавалер в одном флаконе, взял стул и пододвинул ближе, приглашая незваного гостя отужинать с ними.       — Ой, нет-нет-нет, что вы, что вы!! — замахал Хоуп руками, как мельница, благо, что отставил кружку на столик, так бы она огласилась звоном на паркете, — Я на диете, вы что?! — и это прозвучало так, будто о его диете знает весь мир, кроме этих двоих, — Я по кофейку и мне хватит, — но вопреки своим словам, он встал и важной такой походкой, прижав ручки к талии, держа кисти прямо перед собой, прошествовал к месту, любезно предложенному невероятно красивым альфой, — Я посижу с вами, мои дорогие, — о да, они уже стали «его дорогими», — Посозерцаю, так сказать, на вас, на молодых.... А вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь, — а сам и глаз с них не сводит, а потом так всплеснул руками и на груди их сложил, — Ах... Ну до чего же вы красивая пара, Господи... — и он схватил со стола салфетки и стал вытирать абсолютно сухие глаза, но страдание, это знаете ли, не только когда слёзы наворачиваются и текут, это когда и душа рыдает...       Без слёз... Ну бывает и так, чего придираться-то, Господи..?       — А мой папочка очень вкусно готовит, — зачем-то похвалил Тэхён папину стряпню и ему, правда, было как-то некомфортно кушать, когда на него вот так пялятся!       Ну ладно Гуки, это же Гуки! А этот человек незнакомый и как-то неловко...       — У Вас прекрасная фигура, Хоуп, и Вам ничего не стоит поужинать с нами, — Тэхён всё же настаивает, а сам пододвигает к нему блюдо и открывает первый судочек.       А там...       Курочка...       По-видимому, Боженька сам лично это готовил, ибо это выглядело и пахло лучше, чем секс, товарищи, ну ей-богу!       — Ах, дорогуш-ша, ну ты прям меня, под белы рученьки, да под монастырь..! — ноет Хоуп, а сам уже в этом запахе тонет, и носик свой маленький так и тянет туда, вдыхая в себя бесподобный запах, — А может быть... лучше по кофейку, всё таки? — так и пытается остаться чистеньким перед своей совестью.       — А потом и по кофейку, — и Тэхён поднял руку вверх, как это делают на присяге, перед судом. — Ой, ты знаешь, заюш-ш, — и вдруг как-то и палочки у него в руках оказались, — Пока я не выпью кофе, я ненавижу людей... — и каким-то чудом кусочек курочки перекочевал к нему рот, — М-м-м, — запричитал он, прикрывая глаза, тщательно пережёвывая еду, сразу же закидывая туда и огурчики.       Сидит, млеет, стонет, жуёт, ножками мелко топотит, попкой ёрзает на месте, ну прям не трапеза, а озвучка фильмов, где главные слова это, —       «Я, Я и Зер гуд»       — А чё я говорил..? — спросил он у Тэхёна, когда доедал уже второй кусок курицы и добрую половину судочка с огурчиками.       — Что Вы ненавидите людей... — подсказал ему Чонгук и подмигнул мужу.       — Я...??? — и Хоуп ладошку к груди прижал и так глянул на них поочерёдно, — Господи боже... Я такое сказал??       — И там что-то про кофе было...— с полным ртом добавил альфа.       — А-а-а-а-а, — протянул Хоуп и впихнул в рот полную вилку картофельного пюре, — Так вот, — продолжил он, жуя, вернее начал сначала, — Пока не выпью кофе, я ненавижу людей, а как выпью, — и ещё одна полная вилочка в рот ушла, — А как выпью, — опять повторился, и он снова оглядел пару, готовя их к финалу, — И мне нравится ненавидеть людей! — и как захохочет, что едва всю еду не выронил со рта! — Ой, а вот это, — и он так тщательно жуёт смачно́й кусочек и опять его попёрло на комплименты, хотя рот битком набит, но хочется выглядеть умным и грамотным человеком, — Вот это Филиное Куре, вот это, — и тыкает в него палочкой, и смешно замирает, хлопая глазами, — Филиное Куре? Я сказал «филиное куре»?? — и глянул на обоих, как те синхронно жевали, и кивнули головами тоже синхронно, — Вот это куре филицы, Господи, боже мой, — исправил он себя, — Оно просто бесподобно! — выдал Хоуп умнейшую вещь и снова замер на пару секунд, — А чё я сказал? — и опять на эту двоицу смотрит, как те уже улыбаются. — Куре Филицы? Филиное Куре? Ой блядь... — и он опять расхохотался громким смехом, сотрясающим стены!             А потом к ним зашли кто-то из персонала и предупредили, что уже слишком поздно, а они тут ржут, как кони! А ещё и жрут, как свиньи!       И запахи на весь этаж, а ужин в столовой, вообще-то, уже давно закончился! Совесть имейте, мол!       А эти трое уже и схавали всё, что было и от добавки не отказались бы!       Да и оказалось, что Хоуп, с чаем пил и коньячок, это такая вот диета у него, так они и приговорили эту диету, к концу ужина, а потом и по кофейку!       Но Тэхён отказался, сославшись на антибиотики. То есть на их будущее употребление.       — И всё равно, какая же вы прекрасная пара, я не могу... — и опять ручки на груди, улыбка такая соловьиная, пьяненькая... — Ой, хорошие вы ребята, дорогие мои, и-ик, — выдал он, как точку, — Ой, что-то я переборщил видать, — а сам на свой живот смотрит и мнёт его, как шарик – а там и курочка и пюрешка и кимчи из чего только вздумается! — Ой... — вдруг он вспомнил, — А ты чего здесь? — а сам пьяненькими глазами пытается сфокусировать взгляд на омеге.       — Ранка на ноге не заживает, гноится... Кот поцарапал, — вспомнил Тэхён о своей беде и немного стало грустно, — А Вы?       — А я что-то тоже прихворал и не пойму, какая-то язвочка, — и он, не стесняясь, приспустил брюки, показывая на внутренней стороне бедра какое-то пятнышко, — И я не знаю, что это... Вот и решил проверить...                   А вечер уже и к концу подходил, ночь на подходе. Усклад в больнице такой, что всех ненужных на выход, всех больных по палатам, уколы в жопу и баиньки!       Ох и наплакался Тэхён, провожая мужа домой и так за него переживал, ну как же они там вдвоём будут?? Ой, прям беда и всё тут!       Но, что поделать, если он и правда, не на курорте, а лечиться нужно, они, как говорится, поплакали, да и разошлись, каждый в свою сторону.       Утро следующего дня должно бы показать и результаты и курс лечения, вот тогда и станет ясно и понятно.                   Половину следующего дня он проскучал, то спал, то в интернете сидел, да и надоело ему и почему-то ждал, когда ему в двери постучится этот необычный Хоуп.       Уж очень он такая неординарная личность, да и, если быть честным, понравился он ему.       Такой своеобразный, громкий, весёлый. И тарахтит без умолку. А того всё нет и нет...       Тэхён уж и к окошку подходил, на улицу смотрел, узником себя представлял, как они там бедолаги сидят, вот так, по несколько лет кряду и аж моторошно стало ему.       А потом дверь нараспашку и вот оно! Не вошло – влетело!       Чёлочка прямая, брови на середине лба, улыбка прям будто он ангела встретил своего, хранителя!       — Утречко добренькое! — пропел, прям, как петушок прокукарекал, возвещая о начале прекрасного дня, хотя давно уж перевалило и за полдень, — Ох, немного что-то я проспал... — а сам сладко зевает и рядышком становится с Тэхёном, за плечи его обнимает, как к родному человеку тулится, а Тэхён и позволяет, ему и правда, не помешает такой напарник по несчастью.       — Ну, как Вы? – а что омега ещё спросит?       Тут же больница, вроде как, и только о здоровье и спрашивать нужно.       — Ой, нормально, только правда всё тело ломит, словно по мне вчера каток прошёлся! — а сам спинку выгибает и руками придерживает её, — Ой, не сломать бы...                   И тут дверь с грохотом открывается нараспашку прям, как и несколько минут назад, только посильнее, поагрессивнее!       Оба поворачиваются, пялятся на команду уборщиков в полном обмундировании, будто они не на уборке палаты, а в каком-то фильме ужасов про экологическую катастрофу!       А вчера, вот как прям нужно было, да?!       Перед сном Тэхён смотрел фильм, вот прям про это!!       Как искали маленькую обезьянку, красивую такую, капуцина Бетси, с вирусом Мотаба.       Так все искали эту кроху, пол континента обскакали, но нашли мерзавку мелкую!       А омежке аж страшно было и он не досмотрел, выключил на половине, да и, если быть точным, спать хотелось.       И вот он такое же видит и сейчас, как несколько рабочих, с моющими средствами, ворвались в его палату, как будто здесь что-то страшное происходит! И сразу включили три лампы кварцевые, будто тут не палата, а операционная!       — Шо такое? — запричитал Хоуп, глядя, как его пытаются выпроводить отсюда, а ему вообще-то и не хочется уходить! — В чём дело, товарищи? Шо вы меня хватаете? — а сам упирается от них, как от пчёл, — Шо такое?! — он уже взглядом окидывает всех, но никто ему не отвечает, — Ау-у-у!!! — закричал он, и наконец-то!       — Нам нужно обработать палату!— сказал работник немного приглушённым голосом из-за маски, — Вам приказано выйти и пройти в другой корпус!       – В какой корпус? Зачем? — спросил Тэхён и его волнение нарастало снежным комом, и Хоуп видел, как тот таял на глазах, от страха!       Тэхёну казалось, что он каким-то странным образом перенёсся в ту другую реальность или это просто ещё сон длится? И он просто не проснулся??       Но что-то уж слишком всё реалистично в этом сне!       И он, как это обычно делают, щипает себя за запястье и таки да! Это больно и это реальность! Жуткая и непонятная реальность!       И, как продолжение этого ужаса, в распахнутые двери входят два огромных врача, как великаны, и становятся перед ним, как две горы и пялятся на него как-то презрительно брезгливо...       И вновь, как третий акт этого спектакля – шаги по коридору и появляется его лечащий врач, на ходу вынимает блокнот, ручку и, глядя Тэхёну в глаза, без какого-либо участия или хотя бы улыбки, выдаёт ему,       — Сообщите нам имена всех ваших любовников и половых партнёров за последние полгода, — так безапелляционно заявил он отрешённым тоном и, опустил глаза на бумагу, уперев туда и кончик шариковой ручки, явно собираясь начать писать.       — Чего..? — Тэхён от неожиданности опешил и не мог сообразить, что нужно сказать.       — Вы меня слышали, милейший, не притворяйтесь! — грубее, чем следовало, ответил врач.       — Какие любовники..? — смог из себя выдавить эти два слова.       — Ну не мои ж! — как-то слишком грубо отвечает тот, поглядывая на персонал.       — Что Вы такое говорите, доктор?? Какие любовники?? Я замужем... Я... У меня муж есть, доктор! Какие любовники?? — он затараторил и перешёл на крик, но это больше было похоже на срывающийся плач.       — Вот давайте только без истерик, хорошо? — и врач снова собрался записывать.       — Но, что случилось..? Я не понимаю... — да, это явно не сон, если Тэхён и ног своих не чувствует от страха, готовый в любой момент потерять сознание, — Я... я н-нич-чего не понимаю... Что здесь п-происходит..? — а сам зажимается у стены, пытаясь нащупать там хоть что-нибудь!       Хоть дверь, хоть окно, да хоть портал какой-нибудь, только бы сбежать и не слышать и не видеть людей, что как-то презренно его оглядывают.       — Господин Чон... — как-то устало начинает говорить врач, всем своим видом показывая, что у него целая куча дел, а он тут прохлаждается, — Давайте-ка не будем тянуть кота за яйца...       Что??       Кота за яйца? Откуда такая грубость и невоспитанность??       Ведь ещё вчера или позавчера, ну, сколько он тут находится, этот же самый врач, перед его отцом пел дифирамбы, обещая всеми правдами и неправдами вылечить его сыночка, в кратчайшие сроки!       А теперь он стоит, в трёх шагах от него, дистанцию держит... И так неприятно Тэхёну это слышать и видеть!       — Объясните мне, пожалуйста, — выжимая из себя слова, обратился к нему Тэхён, едва держась на месте, прям на честном слове, — Почему Вы так со мной разговариваете?       — У Вас, господин Чон, — и это было сказано надменно, — Положительный анализ крови на RW, — сказал тот, а сам смотрит на реакцию пациента, как у того информация погружается, да только виснет почему-то.       Но страх на лицо!       И это видит врач и едва-едва заметно вскидывает бровью, тем самым показывая ему своё пренебрежение.       — Эт-то ч-что т-такое? RW? — Тэхён повторяет за ним, ничего не понимая, но каким-то внутренним чутьём понимает...что...       Это жопа!       Это жопища!       Это срака на всю морду, а то и больше!       — RW? — повторяет он буквы и с какими-то неверием от происходящего, будто это и не с ним происходит, но понимает, что эти буквы находятся в разных местах в алфавите!       Одна в конце, а другая в начале и взаимодействовать они не могут, как ни крути!! Хотя мозг, как это говорится, обладает такими возможностями, как например, профессиональная деформация, и уже выдаёт словосочетания на «рв»!       «Рвение», «рвись», «рваться», «рваньё», «рвать», «рвотный», «рвотные», «рвотном», «рвота». «Рвота». «Рвота»! «Рвота блядь»!!! «Рвотасукаблядь»!!!       И он побледнел, как полотно и его вырвало прям перед врачом! И всё, что было до этого в его желудке, оказалось в ногах врача! Да и на ногах, и на халате тоже!       — Да что вы себе позволяете? — завопил врач, отпрыгивая от пациента, как от проказы, — Что это такое, чёрт возьми!? — орал он, глядя на рвоту и переводил яростный взгляд на белого, как мел, Тэхёна, — Сифилис у вас, голубчик! — и будто плетью хлещет, выплёвывая жуткую информацию, глядя, как у омеги глаза округляются до невероятных размеров!       Но эта картинка никак не принесла врачу горя, отнюдь!       Он весь сочился какой-то внутренней радостью, которая, будто гной, вытекала из него со всех щелей!       — Сифилис у вас, вы понимаете?? — а сам, сука, едва может улыбку сдержать, и без какого-либо сочувствия смотрел, как омега медленно сползал по стене, — Собирайте его вещи и на обработку, немедленно! — скомандовал он, почти рявкая на подчинённых, — Ну, что стоите? — заорал он на них, — Или вы хотите, чтобы это я носил всё?? — и он каждому посмотрел в глаза, — Или вы ждёте, когда вместо вас эту работу сделают другие?? Так я мигом!! Вон там, — и он указал рукой на окно, — Очереди длинные и желающих работать уйма! — и это, кажется, подействовало решающим образом!             Люди кинулись к одежде омеги, стали собирать все вещи, как были остановлены его рыком.       — Всё на обработку! Оно заразно! — и все посмотрели на омегу, который уже, немного придя в себя, не без помощи санитаров, сидел на полу и плакал, — Его в отдельный бокс, на карантин, и пожалуйста, — теперь он снова обратился к Тэхёну, всем своим видом показывая, как ему неприятно с ним общаться, — И, давайте, по порядку, называем всех, с кем у вас были беспорядочные половые связи! — он выделил именно «беспорядочные» и отметил про себя, как омега на это слово поморщился, — И не медлим, господин Чон, у меня действительно очень много дел!       — Какие связи..? — бормотал Тэхён, — Какие любовники?? Вы с ума сошли все?? — он вытирал лицо от слёз, кто-то дал ему салфетку и он вытирал рот от рвоты, и как же было ему неприятно, что никто из присутствующих, не подал ему воды, — Мой муж, Чон Чонгук, первый и единственный мой мужчина! Мы уже три года, как в браке и он... Он мой первый и единственный альфа!!       — Ой, я вас умоляю, давайте мы опустим эти жалобные тирады, пусть их слушает ваш папаша... — и на эти слова омега замер, глядя на врача, — Да-да, милейший, — с ухмылкой встретил этот взгляд доктор, — Уж поверьте мне, знаю я вашу братию, все эти дети чиновников и их грешки! Так что давайте не будем ссориться и ругаться, а по хорошему решим этот конфликт, — и он помахал перед ним блокнотом, — Называем мне имена людей, с которыми вы кувыркались последние полгода! — это звучало мерзко!       Это звучало дико и постыдно!       Его будто в грязи вывалили и пустили на всеобщее обозрение! Он напоминал себе хлипкую лодочку в огромной океане, которую несёт по воле волн, да прям на шторм! Но не было управления, не было руля, не было контроля и направления!       Он не видел вокруг себя никого, кто хотел бы ему помочь! И в этой напряжённой тишине он просто потерял правильное восприятие ситуации. Он не сообразил, что нужно просто позвонить куда-нибудь, а скорее всего мужу, папочке, отцу, но он просто не знал, с чего начинать!       Он глазами искал хоть кого-нибудь, кто подошёл бы к нему, сказал бы что-то, или просто молчал бы, но ему достаточно было только взгляда, только прикосновения...       Но никто не подходил к нему, боялись наверное... И он увидел эти глаза... Удивлённые, перепуганные, бегающие зигзагами, как стрелы на войне!       Он смотрел на это лицо, что было ещё совсем недавно приветливым, а сейчас оно перепуганное!       И самое последнее, что его по настоящему подкосило, как на этом лице, которое так умеет улыбаться, он видел сочувствие и какую-то боль! И тут он встретился с этими глазами, прям вот так... И его потом прошибло, когда эти глаза напротив потупили взор и первая слеза скатилась по щеке Хоупа. Он хотел подойти к нему, но ему просто не дали этого сделать, беспардонно вытолкав вон из палаты! Но Тэхён видел его рвение, это было очевидно, но остальные... Его боялись, им брезговали, его сторонились, боясь заразиться.             — А ещё сын уважаемого человека, — раздался голос кого-то в маске.             — Ой, та я вас умоляю, сейчас они все такие, замужние, а сами непонятно с кем якшаются.             — А ещё учитель начальных классов... — кто-то добавил и по палате прошёл шёпот.             — Ой, а в какой школе, вдруг он и моего ребёнка учит?             — И ебётся направо и налево, — кто-то добавил, как контрольный выстрел в голову.       Он ещё слышал, как кто-то говорил, ай-ай-ай, как не стыдно, мол, сын прокурора, муж помощника прокурора, полное безобразие!             — Таких нужно изолировать! — и он встал, поправил на себе халатик, потом вытер лицо, как мог и прямо глянул на врача, обращаясь ко всему персоналу.       – Изолируйте меня, дабы я не заразил никого, находящихся здесь, людей... П-пожалуйста, — и он совсем немного повернул голову, когда услышал чей-то шёпот за спиной,       — А тот с ними вчера ужинал... С одной посуды ел! — и это так больно резануло по сердцу, что он не смог сдержаться, дабы не расплакаться.       — Куда мне идти? — он выходил из палаты в полнейшей тишине и, лишь отойдя от двери, уже в коридоре услышал,       — Куда ни нахуй, какая Цаца!       И пошла новость по больнице, как колесница, хлыстами подгоняемая!       Ну конечно же, сын прокурора, известная личность и нате вам! И почему никто не удивлён??                   Его поселили в отдельном изоляторе. Как зверушку, на потеху, что ли?       Он сидел на кровати и плакал, смотрел на свои вещи, как они лежали на полу, после обработки, в белых мешках. Сил и желания разбирать их не было. Желания жить не было...       И его будто молний ударило, когда он вспомнил, что говорили Джин и Чимин об изменах.       Это ужасно! Это не хотелось воспринимать! Мозг отказывался складывать эти пазлы, но...       Если Тэхён никогда не изменял, если только... Если только он был без сознания и обколотый какой-то дрянью! Он не изменял! Никогда!!! Он даже и думать об этом не будет и не хочет!!! Но.... Если Тэхён не изменял, то значит... Значит...       Он не смог закончить эту мысль. Он не мог представить, как его Гуки... Его Чонгук может быть с кем-то, кроме него??       И эти слова Джина, что он с его отцом в одной упряжке!?       Мысли ва́лом проносились в голове, сшибая всё на своём пути, как огромный снежный ком, сшибая на своём пути всё...       А всё для Тэхёна – это спокойная жизнь, любимый альфа, любимая работа... Счастливые родители. И что теперь?? Всё летит под откос? Вот так??       Он не мог успокоиться и всё время плакал, а не прошло и получаса, как он оказался запертым в этом боксе.       Благо, что там были шторы и Тэхён, недолго думая, закрыл все окна, дабы не быть на всеобщем обозрении.       И почему-то представилось, как все, кому не лень, будут обсуждать его и смаковать все детали и вопить наперебой,       — А я же говорил!!       И как все клуши, которым нечем будет заняться, будут на лавочках обсуждать его, как пить дать, пока их мужья, с этими обрюзгшими, от пива животами, самодовольно будут смеяться, перемалывая их семью, рассказывая друг другу самую мерзкую похабщину! А отец..?       Он ведь всегда был вне конкуренции!! А что теперь??       Его же, все его ненавистники, сотрут в порошок!!       И, только представив это, что во всех социальных сетях, и надолго, они теперь тема обсуждений номер один!       И на каждом канале будут показывать самые последние новости, перенося их из уст в уста, такие горячие подробности и его снова затошнило и он почувствовал, как во рту стало горько и спазмом потянуло от желудка и до основания языка.       Но омега не смог рвать, просто нечем было. Всё он оставил там, в палате. И ему честно стало жаль тех, кто будет это всё убирать. Стыдом его накрыло, как саваном.       Вся его прекрасная жизнь, что была до, скосилась под ноль... Словно кто-то, острой косой срезал до основания то, что они так долго строили! Как они, шаг за шагом, делали свою карьеру, берегли свой брак и покой... А теперь?? А теперь что??             Заходить в соцсети ему было, честно говоря, очень страшно! И нет, он не из тех сорвиголов, которым на всех и всё плевать, хотя он редко когда заморачивался от чужого мнения! Но это... Покоя у них теперь не будет!       Он грыз край подушки, пропахшей антисептиком и не мог дышать от потока слёз. И это страшное слово маячило перед ним, как бегущая строка или огромная вывеска, мигающая жутким кровавым светом, с этим жутким электрическим звуком, когда туда, на эти буквы, попадаётся напряжение.       Оно, как огромное пятно, уродует его жизнь и карьеру. И спокойную жизнь, как его родителей, так и и его мужа...             Сифилис.       Просто набор букв, и снова мозг выдаёт ему морфологический разбор слова...       И его так сильно обожгло жаром, когда он, копаясь в своих, после обработки вещах, выудил свой новый ноут, подключил его и сразу вбил это слово.       И на него, будто жутким потоком, смердящим и мощным, как се́ли в горах, обрушилась вся информация об этом заболевании.       Фото и статьи, картинки со страшными язвами и их описания. На некоторых он брезгливо морщился и даже от страха прятал рот и жмурился, словно прячась от этого ужаса.       Мелькали страшные терминологии, какие-то стадии заболевания и почему-то въелось в мозг третичная стадия, когда отваливаются части тела, в первую очередь мягкие ткани, такие, как нос и губы!!!       А потом и время на лечение и восстановление и страшные последствия. И страшная цифра – полтора года!       Ещё полтора года вирус присутствует в крови и самое страшное, что омега может передать это страшное заболевание своему малышу.       Он так вникал во всё это, как в какое-то болото, с ужасом представляя свое «красочное будущее» и резко дёрнулся и сжался в комочек, когда в окне что-то бумкнуло!!       Он весь напрягся, готовый испустить истошный вопль, зажав при этом рот двумя ладошками.       И снова он услышал и даже увидел, как маленький камушек отскочил от стекла, совсем не срезонировав по окну. И сразу услышал какой-то другой звук.       Непонятно, откуда он шёл, но явно откуда-то из вне. Он встал, обошёл небольшой бокс, который теперь станет его маленькой тюрьмой, и подошёл к окну, пытаясь найти источник звука.       И вдруг, снизу, как страшная когтистая лапа, по окну ползла ветка с несколькими листочками на ней. И она, эта ветка, так хаотично задрожала и в конвульсиях забилась по окну.       И только сейчас Тэхён понял, что он не дышал всё это время!       Он резко выдохнул и также резко вдохнул, что вся грудная клетка задрожала. Он выглянул через окно...             На улице, под окном, стоял Хоуп. Он смотрел в стороны, смотрел вокруг себя и высоко поднял руку с длинной веткой, пытаясь достучаться до омеги. И, как только он увидел Тэхёна в окне, его запал резко исчез и он отбросил ветку куда-то в сторону, а потом поднял на него свой взгляд.       — Мальчик мой... Ты как? — спросил он и его голос звучал тихо из-за тройного стеклопакета.       Тэхён ничего не нашёл, что ответить ему, лишь едва дыша смотрел на него, и в голове, на бесконечном повторе он видел его слёзы... И почему ему было так обидно?? И даже не из-за всей этой ситуации, хотя она и была жутким событием, но это... Тэхён не мог объяснить, почему именно это так задело его. Его такая щемящая искренность. Такой уже давно нет... Она будто искоренена кем-то!       И кажется, что Хоуп это понял. Он изменился в лице, прикрывая глаза, низко опуская голову, а потом... Потом он поднял на него свои... Свои заплаканные глаза и сложил руки перед грудью, в молящем жесте. И его губы... Они дрожали... Они на повторе твердили, «Всё будет хорошо...» И что-то в душе Тэхёна треснуло.       И это «что-то» он не мог объяснить, но он не хотел видеть на его лице отсутствие его улыбки...       Это лицо должно улыбаться! Да, именно так! Эти глаза должны смеяться, даже когда губы остаются сомкнуты!       — Меня зовут Чон Хосок и я... И мне...       — У тебя нет возраста, — опередил его Тэхён и внутри всё затрепетало, когда на этом лице появилась улыбка.       Сначала она была робкой, лишь уголки губ дрогнули, потом у самых этих уголков появились такие милые ямочки, а потом...       Эти красивые губы растянулись в очаровательную улыбку и на сердце Тэхёна потеплело! Вот так, сразу!       — Всё не так страшно, — Хосок говорил, а Тэхён его слушал, — Это только кажется страшным, но ты же знаешь, что медицина не стоит на месте! И сейчас даже это не представляет такую уж проблему! И потом... — он наверное подбирал слова, раздумывая, как сказать правильнее, — Вы не похожи на тех людей, которые... Как бы, — Хосок улыбнулся и снова глянул на омегу, через окно, щурясь от солнца, — Вы не можете изменять друг другу! Это нонсенс! — и Тэхён заплакал...       Он так искренне хотел верить его словам! Он был сейчас таким настоящим, таким искренним.       — Малыш, прости меня... — он понимал, что своим слезами он ему не поможет, но главное – это быть рядом и озвучить это, чтобы услышали, чтобы поняли.       Дверь за его спиной загремела и он увидел, как в изолятор, через специальный коридор, заходит врач.       Тот самый, грубиян!       И уже враждебный настрой появился у Тэхёна и видеть его меньше всего хотелось!       Но он, как полагается вежливому человеку, повернулся, прежде успев махнуть рукой Хоупу, и посмотрел на альфу, прямо встретив его взгляд.       — Вообще-то ко мне приходят в кабинет, но тут такая ситуация... — начал он свой, по-видимому, монолог, сложив руки на животе.       Огляделся и, не желая, видимо, пачкаться, и остался стоять на своём месте.       — Да Вы уж сядьте, — сказал ему Тэхён, ощущая его негативный настрой. Саркастичный настрой. — Я этого стула не касался, если Вам это будет интересно, — и несмотря на свою сломленность, он остался стоять перед ним, не опуская взгляд.       — Ну так что... — сказал врач и выдохнул, потом всё-таки сел и так театрально сложил руки на коленях, — Поговорить нам всё же придётся, — сказал это так, будто ему до омерзения неприятно это делать, — Там просто люди недовольны остались, — сказал это так, будто между прочим, хотя между этим «прочим» зияла огромная дыра с несколькими нолями.       Это Тэхён понял, не дурак.       — Вы что-то предлагаете мне? — стал выводить его Тэхён на чистую воду, хотя зачем это делать, по нему и так видно, что вместо зрачков у него там красивые буковки эсочки, в латинском варианте, да с двумя полосочками уж давно красуются.       — И персонал вымывает палаты после вашего пребывания там, — продолжает говорить врач, будто не слышал вопроса, с таким интересом разглядывая свои ногти.       — Я их лично поблагодарю за их работу, если они в этом будут нуждаться, — выдал колкость Тэхён и смотрел, как у врача аж морду перекосило.       — Поблагодарить...— зачем-то он повторил это слово и поменял положение ног, явно никуда не собираясь уходить.       — Вы, как я понимаю, никуда торопитесь, — не смог не кольнуть его Тэхён, вспоминая, как у того уже несколько дел намечалось.       — Ну как же... Конечно же я тороплюсь... Я ж врач, как-никак и на моём попечении очень много пациентов, — только его слова ну никак не вязались с действиями, — Но на данный момент мои дела вокруг Вас крутятся, — а так бы сказал, «как пчёлы вокруг мёда», но он сдержался! — И мы ещё не решили наш вопрос...       — Какой вопрос? — Тэхён решил ему подыграть, изображая дурачка, хотя это было не в его стиле.       — Ну как же? — и он сощурил и без того узкие глаза, — Сифилис, — и прям просмаковал это слово, — Он же не из воздуха берётся! Вот и подумайте!       — А мне и думать нечего! Я ни с кем не спал и заразиться мне не от кого!       — Ну так, я же и повторяюсь, милейший! — и он улыбнулся так мерзко, так склизко, — Если не Вы, так кто-нибудь другой! Ваш муж, например мог вас одарить! — и он показал кавычки на это слово.       — Я в своём муже абсолютно уверен! — повысил голос Тэхён, но внутри всё-таки предательски дрогнуло, — Я своему мужу доверяю и у меня нет причин его подозревать в измене! — а сам едва сдерживается, чтобы не разреветься.       — Но Вы же всё понимаете, Вы же умный мальчик, — елейным голосом ответил врач и его взгляд упал на открытый ноутбук, — Вы, как я погляжу, уже ознакомились, с чем имеете дело, да? Хорошо... — и он снова уселся поудобнее, — И то, что «это», — и он ткнул пальцем в экран, — Берётся не из воздуха, а из-за беспорядочных половых связей и отсутствия контрацепции, тоже наверное ознакомились, да? — и таким липким и отвратительным взглядом оглядел омегу, облапывая его с головы до ног, — А вы, как я могу судить, — и он вытянул руку, указывая ею на Тэхёна, — Обладаете такой внешностью, что устоять, так сказать, непросто...       — Куда вы клоните? — хотя для Тэхёна вопрос был более риторический и ответа он не ждал, хотя можно сказать, что он прекрасно был осведомлён о своей внешности.       — Такие омеги, как Вы... — и он так раскрыл ладони, нахально разглядывая паренька, — Всегда выступают в роли катализатора.       — Что простите? Катализатора чего?! — да, это уже перебор и это переходило все границы и тут, спасение произошло!       К нему зазвонил телефон и альфа встал и отвернулся, но выходить из изолятора, он явно не собирался.       Тэхён же, воспользовавшись этой передышкой, выхватил свой телефон из кармана и нажал на диктофон. Потом положил его на край койки, накрывая сверху тонким вафельным полотенцем.       — Так о чём это я... — тот уже вернулся, усаживаясь на своё место, снова так вальяжно закидывая ногу на ногу.       — Всё в порядке? — вдруг осведомился Тэхён и с чего бы это вдруг, что явно читалось на лице врача.       — А почему бы и не быть порядку в моём отделении? — удивился тот, усмехаясь, — Это у вас, господин Чон, дела не в порядке, и он так елейно улыбнулся, — А у меня лучше некуда! — и он коротко рассмеялся, — Ну-с, продолжим...       — А я забыл ваше имя, уважаемый, — сообщил ему Тэхён, хотя по сути, он и не спрашивал и сам как-то неосознанно покраснел, внутри всё полыхнуло, будто спичку в нём зажгли.       — Ну... Неудивительно... Таким омегам как Вы, милейший, прощается всё...       — Отчего же, позвольте узнать, прощается всё? — играть так играть, подумал Тэхён и прыгнул с обрыва! — Неужели в Ваших глазах я выгляжу столь неприглядно? Уж простите, как-то я не привёл себя в порядок...       — О-о-о, помилуйте, юноша... — так, вот и другие словечки пошли в ход, — Ваша красота не идёт ни в какое сравнение, — и он, в который раз оглядел его жадными глазами, и продолжил, — А красивым омегам, как все знают, прощается всё...       — Вы так и не сказали мне своего имени, — напомнил ему Тэхён, — Я ведь даже не знаю, как у Вам обращаться.       — А вы я вижу, мальчик умненький, — и он даже облизнулся, чем ввёл в ступор омегу, — И мы, пожалуй, можем и договориться... А зовут меня доктор Чон Кван Рёль, но... — и он снова посмотрел на омегу так, недвусмысленно, — Но меня Вы можете называть, как Вам больше будет нравится.       — А сколько Вам лет, прошу прощения? — не мог не узнать Тэхён.       — Мне пятьдесят восемь, но это не отменяет того факта, что я всё ещё умею ценить настоящую красоту, — и он улыбнулся приторной улыбкой.       — Но... Вы же старше моего отца, прокурора Кима.       — И что? Разве это может нам помешать, так сказать, культурно общаться? — и морально разлагаться, так и хотелось добавить, но Тэхён смолчал.       — Простите, но... Вы же сами сказали, что мой диагноз... Сифилис, кажется, да..?       — Ах, бросьте... — и казалось, что дя опытного врача это сущие пустяки! — Мы всегда делаем повторные тесты, так что успокойтесь! — и тут омегу прям подбросило!       — Так почему же Вы их не сделали??? — и даже он испугался собственного голоса!.       — Чтобы уеденить Вас от остального сброда! — вот так легко!!       И это прозвучало из его уст, как само собой разумеющееся.       — Какого сброда?? — и на миг Тэхён даже забыл, что диктофон всё ещё работает и записывает их разговор, — Кого Вы называете сбродом??? Их?? Своих пациентов?? Людей, которые за помощью к Вам приходят??? — и он указал в ту сторону, где были общие палаты.       — Ну конечно же, — и он даже не стал отпираться, — Это обычный сброд, так – рядовые цифры!       — Они люди, побойтесь Бога! — выплеснул ему в лицо Тэхён своё видение ситуации, — Как Вы можете так говорить? Они приходят сюда не забавы ради! А Вы их называете сбродом?       — Ой, милочка, давайте-ка не будем утрировать ситуацию, а лучше подумаем, где мы будем с Вами проводить наши встречи?       — Какие встречи? — вот тут Тэхён не сразу понял, а потом как понял! — Ах, встречи... Вы хотите со мной встречаться??       — А Вы нет??       — А я нет, не хочу... А я должен хотеть? — и на его личике отображались все эмоции.       — Ну конечно же должны, а Вы как думаете? Вы же хотите выйти из этого чистеньким, как младенец? Чтобы как с гуся вода? Вот и доверьтесь мне... А я уж постараюсь, чтобы наши встречи были о-о-о-о-чень плодотворными...       — В каком смысле, «плодотворными»?       — Ах... Ну я же говорил, да, что красивым омегам прощается всё? — и не стал дожидаться ответа, — И даже эта Ваша милая недалёкость мне очень нравится, — и он засмеялся, громко, гадко, пошло... — Таким как Вы не нужно заморачиваться, а только ротик пошире открывать и ножки расмтавлять! И не задавать лишних вопросов! И да, — будто вспомнил, — Можешь уже привыкать называть меня папочкой...       — Папочкой?? Мне Вас называть папочкой? У меня есть папочка!       — Но ты же понимаешь, что у нас с тобой будет совсем другой формат общения?       — И какой же? Позвольте узнать!?       — А вот будешь послушным мальчиком, тогда и узнаешь, — и он встал со стула и в пол-оборота глядя на омегу сказал, — Я тебя золотом отсыплю... я тебя в шелка́ одену... я тебя в меха́ облачу....       — Для всего этого у меня есть муж, Чон Чонгук, помощник прокурора!       — Он мне не ровня, твой Чонгук! — рявкнул доктор с презрением, — Он сосунок! Таким омегам, как ты, нужен очень состоятельный альфа!       — Я не буду вашим любовником! — выдаёт Тэхён, снова повышая голос       — Ну ты же хочешь отсюда выйти незапятнанным? Ведь мне так легко испортить тебе жизнь, мальчик, — он снова задал свой вопрос уже перефразировав его, — Вот и будешь! — сказал, как отрезал, — А пока что я назначаю тебе повторные анализы, ибо... — и он снова пошло и отвратительно посмотрел на сжавшегося омегу у окна, — Ебать я тебя буду без гандона! — как обухом по голове! — И я к тебе ещё зайду, — сказал он так непонятно, намекая на что-то, а на что и слепогоухонемому будет понятно, — А пока что, — и он оглядел небольшую изолированную палату, — Располагайтесь, господин Чон, Вы у нас, наверное, надолго, если только...       — Если что? — сразу задал ему Тэхён встречный вопрос, но как и ожидалось, ответа не последовало.       — Отдыхайте, располагайтесь, — и он вышел из бокса, закрывая за собой двойные двери.                   Как только тот ушёл, Тэхён развернулся к окну, но там уже никого не было. Он с тоской смотрел на то место, где топтался до этого Хоуп и сел на кровать. И только сейчас он взял телефон и смотрел, как секунды не прекращают своего бега, и только тяжёлое дыхание записывалось на диктофон.       Он нажал на функцию, оставляя это в памяти телефона, как мощный компромат.       Первый номер, что стоял в приоритете, вызвал в нём горячую волну и Тэхён снова почувствовал, как глаза начинают печь от слёз.       Несколько гудков и его сердце забилось птицей, когда на том конце он услышал такое привычное,       — Да, Зая...       И уже он не смог себя контролировать...       Слёзы потекли по лицу, оставляя на коже солёные и пекучие следы...