Гувер

      — Эй! Давно не виделись, Сатору…       Гром среди ясного неба. По спине побежал холодок, он уже покойник? Другого объяснения этому голосу дать нельзя. Слова ядовиты: пробираясь к нутру, застряли в глотке Сатору. Нужно ответить. Обернуться. Взглянуть на осквернителя. Это не может быть Сугуру. В пальцах закололо, он видел собственное отражение в огромном насильно распахнутом глазу ловушки. И силуэт позади.       Сатору обернулся. Сугуру широко улыбался… Нет, не улыбался. Шесть глаз не дадут соврать, скалился. Ядовито, будто пытаясь и показать зубы, и поджать губы одновременно. Шесть глаз не дадут соврать, перед ним стоял Гето Сугуру, пытавшийся придать себе беспечный вид, но явно не справляющийся. Оскал не даст соврать. Он был слишком доволен встречей.       — Как неловко… чувствую все шесть глаз на себе, — елейный голос обвивался вокруг шеи, поигрывая белоснежными прядями. — Ну же, Сатору, ты будто мертвеца увидел.       Увидел. Увидел и никак не мог развидеть. Шов на лбу у Сугуру, а рана на сердце у Сатору. Не там зашили. Вот он, стоит и улыбается. Вот он, опаздывает вместе с Сатору на тренировку. Вот он, шутливо ворчит по поводу нового задания. Вот он, снисходительно смотрит на игры Сатору и Рико. Вот он, снисходительно смотрит на него. Устало и тоскливо. Будто не знает, что с ним сделать и как убедить, а потому выбирает просто оставить как есть. Вот он, разворачивается и уходит. Вот Он…       С жадным чавкающим звуком глазастая плоть вцепилась в плечи, приковывая руки Сатору к туловищу. Черт. Замешкался. Позволил себя поймать. Позволил поймать себя Сугуру. Нет, это не Сугуру. Кто угодно, но не Он. Двойник. Подделка. Обман. Видение. Что угодно и кто угодно. Но не Он.       — Кто ты? — Сатору почти зарычал. Руки скованы, он не может пошевелится. Не может броситься. Не может содрать маску с этой твари.       Не Он притворно надул губы. Хватает наглости притворятся. Шесть глаз не обманут, но душа подсказывает обратное…       — Сугуру Гето, конечно же! Неужели ты забыл меня? Неприятно получается… Даже обидно. Кажется, Шесть глаз подводят тебя, друг мой. Как ты? Как поживаешь?       Не Он. Ты не Он. И Сатору знает это, Сатору не позволит этому издевательству продолжаться и дальше. Не Он постучал пальцем по виску, накручивая на палец торчащую нить шва.       — Ты..! Мои глаза говорят мне, что ты Сугуру Гето. Но моя душа говорит иначе! Отвечай, кто ты?!       — Ну вы только посмотрите, у него глаза еще и разговаривают, — Не Он усмехнулся и рванул за нить. Нутро Сатору сжалось или ловушка сдавила его ребра сильнее… Не Он в театральном жесте, словно снимая шляпу, обнажил мозг. Кусок черепа, скальп, волосы — снял так легко, словно крышку, всё действительно держалось на нити. — Может, мне и стоило бы извиниться, но ты ведь понимаешь, да? Ты мешаешь мне. Пришлось приложить немало усилий, чтобы раздобыть эту прелесть… Предыдущий узник был очень упрям, но все же покончил с собой. Или узница… Я так и не вспомнил, кто там был, но разве тебе это важно? Я долго ждал, и как только эта прелесть опустела, сразу к тебе! Я старался для тебя, а ты не доволен…       Мерзость. Даже мозг был изуродован. Кривые зубы скалились, повторяя ухмылочку Существа. Не Он вернул голове прежний вид, начав заправлять нить обратно. Тошнота перекрыла доступ к воздуху.       — Хотя, знаешь, мне не за что извиняться. Да и с какой стати мне извиняться? Это только твоя вина, Сатору. Тебе стоило отдать это симпатичное полезное тельце Сёко, — Сатору знал это. Теперь он пойман и ничего не может сделать, а Тварь будет потешаться над ним, а затем запечатает. — Но ты этого не сделал! А еще тебе стоило поговорить с ним, знаешь? Ну, то есть, со мной, конечно же. А еще тебе стоило спасти Рико. Но ты этого не сделал. Вообще я мог бы долго рассказывать, что тебе стоило сделать, а чего не стоило… Убивать того типа не стоило, мальчика без отца оставил, нехорошо… Ты ведь убил его из чувств, твое хрупкое эго было задето, не так ли? Или, например, тебе не стоило позволять Юджи Итадори съедать пальцы Сукуны. Но ты позволил. Какой же ты все-таки… — Не Он не договорил, ядовитый смешок опередил слова. — Ну да ладно… Спокойной ночи, Годжо Сатору. Встретимся на той стороне.       Смешок взял и Сатору. Конечно, Не Он станет давить на чувство вины. Стал бы Сугуру? А впрочем, кто бы говорил! Оставил его, чтобы не быть использованным обществом шаманов, и где Сугуру теперь? Иронично. Безобразно иронично. Даже после смерти тебя не оставили в покое. И используют. Используют. Используют. Даже хуже, чем Сатору. Сатору хотя бы платят.       — Спокойной ночи? Спасибо… Только тебе пора проснуться, Сугуру. Долго еще собираешься позволять себя использовать?       Странно. Не Он схватился за собственную шею, широко распахнул глаза. Артист хренов. Схватил себя за запястье и с силой оторвал руку от шеи, засмеявшись.       — Вот как! Сатору, ты видишь это? Твой дорогой передает тебе «приветик», — сжимая запястье правой руки, Не Он будто насильно помахал ей. Даже не отрицает своей сущности. Издевается. — Не помашешь ручкой в ответ? Махито! Эй, Махито, подойди сюда! Смотри…       Не Он обернулся, начал звать Махито, но Сатору его уже не слышал. Вообще, Не Он прав: есть достаточно ошибок, которые бы Сатору хотел бы исправить. Хотя… На самом деле важна из них всех только одна. Даже не та, что стоит перед ним, стуча себя по правой руке и активно объясняя что-то подошедшему проклятью… душа и тело, стоит ли их разделять? Бред.       — Эй ты! Давай уже покончим с этим, я не испытываю радости от созерцания вас обоих! — Сатору скривился. Никогда бы не подумал, что предпочтет попасть в заточение, чем слушать Сугуру. Нет, это не Сугуру, это — Не Он.       Не Он закатил глаза, цокнув языком. Надоел. Он был бы куда счастливее, помалкивай Сатору. Но Сатору не будет молчать. Промолчал уже однажды. И вот чем это молчание обернулось. Другим человеком. Или перед ним не человек? Тварь. Стал бы человек издеваться над трупом умершего? Конечно бы стал. И он позволил это. Допустил. Дал слабину. Всю жизнь дает. Ошибка за ошибкой, слабость на слабости, вот он — сильнейший. В лице чужака Сатору заметил пренебрежение, щелчок. Мрак.       Темнота после ослепительного освещения Токио становится еще темнее. Даже Шесть глаз не в силах помочь. Ничего не остается, кроме как сидеть и привыкать… привыкать… Мрак поглощает. Пустота даёт окунуться в себя, очень гостеприимно. Сатору никак не ослеп, из черни проглядывались очертания чего-то невнятного, чего бы он предпочел не видеть вовсе.       «Предыдущий узник покончил с собой»,—то Существо не соврало. Однако сколько таких «предыдущих» здесь побывало? Сатору, чуть сгибая палец, пересчитывает черепа… Один, другой, третий, четвертый вот-вот рассыпется в прах, а после двадцатого можно прекратить. И так понятно, что их сотни.       И все же, что это было? Нет, это не Сугуру. Это не мог быть Сугуру. Видимо, Шесть глаз не так уж и надежны.       В беспроглядном мраке даже Шесть глаз не имею значения. Мёртво. Всё мертво. Вернись во тьму, откуда и вышел. Вернись к первозданному «Я». Вернись к вопросу. Ты сильнейший, потому что ты Годжо Сатору? Или ты Годжо Сатору, потому что ты сильнейший? Вернись в Ниси-Синдзюку. Вернись к истокам. Вернись к тому моменту, когда глаза слепы, но прозревает душа. Вернись. В этом возращении и есть свобода. Свобода в выборе. Пойти за Ним, чтобы не встретить Не Его. Как бы ни был Не Он мерзок, он прав: есть достаточно вещей, которые Сатору бы хотел изменить.       Когда глаза слепы, если взглянуть на столь драматичную ситуацию более трезво, человек обращается в слух. Есть в этом нечто первобытное. Дикое. Сатору замер. Тихое чавканье разлагающейся под ногами плоти и ее обглоданных временем останков смешивалось с чем-то еще, чем-то далеким... Может это Не Он и то проклятье говорят, а ему слышно внутри ловушки? Черт его знает. Как там ребята? С ними Нанами, да и сами разберутся...       Чавканье поутихло, будто время насытилось плотью и решило передохнуть. Уха всего два, не то что глаз, но и этого достаточно, чтобы услышать голос Не Его.       — Сатору...       Неразборчиво. Зовет его по имени? Наглец.       — Сатору! — более настойчиво. Зовет будто. Сатору слушает. Подается вперед на голос, закрывает глаза, чтобы не отвлекаться. Внутри что-то встрепенулось на знакомый голос. Фальшь когтями царапает и хочется сглотнуть. Это Не Он. Или?..       — Сатору, черт возьми! — волна жара обдала его лицо, что-то с силой швырнуло его к земле, словно ловушку встряхнули, Сатору распахнул глаза и чуть не ослеп. Пронзительный свет ударил в глаза, он тут же зажмурился, закрыв голову руками.       — Вставай, голубоглазка, мы опаздываем! — а вот и оглушение. Только эхом сердце стучит, стучит где-то в горле. Быть не может.       Тюрьма сменила обличие. Или он не в тюрьме теперь? Комната. Все стены в постерах, из окна бьет золотистый свет, а над ним...       — Сатору Годжо, клянусь, однажды я задушу тебя этой подушкой! — продолжал голос, а карие глаза в душу впились. Впились намертво, не отпустят. — Алло! Земля вызывает Годжо Сатору!       Только одно слово осталось в голове у Сатору. «Он». Сатору рывком сел. Никаких трупов, никакой обглоданной плоти под ногами. Только матрас и одеяло, бессовестно сдернутое Им ранее.       Сугуру чуть склонил голову набок, сощурился. Да, это был Сугуру. Безобразного шрама на лбу не было. Не было, как и длинных волос, спускавшихся по плечам. Белоснежную рубашку ничто не оттеняло. Это... быть не может.       — Ты во сколько вчера уснул, а? — перед лицом Сатору возникла ладонь, и он встрепенулся.       — Это ты?.. Я... который час? — все слова куда-то растерялись, споткнулись, задохнулись, сгинули.       — Двадцать минут девятого! Шевелись!— Сатору ощутил пинок под ребро, замычал, поднялся, протирая глаза. Перед глазами мелькнул чужой телефон... 8:20, 8 мая, 2006. Стоп, что? Чужие руки направляли его, а он и не особо сопротивлялся. В голове гул и тяжесть, будто проспал сутки.       Сатору встрепенулся, оказавшись напротив зеркала, его движение повторил и белобрысый мальчишка из отражения. Рядом недовольный и ворчащий Он. Подожди-ка, мальчишка?.. Ледяная вода взбодрила. Верно, мальчишка. Голубоглазый, белобрысый и обалдевший. Глаза метнулись вниз, на полочке под зеркалом еще одно доказательство— круглые солнечные очки.       — Мы опа-аздывае-ем… Просыпайся! — Сугуру снова сунул руку под воду, новая волна холода обдала щеки. — Соизволь переодеться сам, Сатору.       Сатору вздрогнул. Вцепился в раковину, зажмурился. Дрожь пробирала до мочек ушей. Выдох. Дверь позади хлопнула, Сугуру вышел. Да, это Сугуру. Нет никаких сомнений. Самый настоящий. Без шрама.       Из тюрьмы в прошлое. Так получается? Вопрос озадачил, зачесал затылок. Вряд ли эта ловушка должна работать так. Или он все-таки умер, а мозг запустил последний сон? Да не, слишком больно пинается Сугуру, для сна так точно. Значит, не спит. И Сугуру жив. И урода со шрамом нет. Все вернулось к исходной точке?       Сатору невольно хмыкнул: это что же получается, как в той манхве, которые украдкой читают Нобара и Юджи? «Я стала сестрой брата невесты, разрушившей брак по расчету с северным герцогом», или как-то так? Ну почти. Кажется, он снова в 2006. Да и дата на телефоне... Говорили, что никто не вернется, а он вернулся. Но если серьезно? Шутки шутками, а если… а если Сатору теперь здесь, может ли он повлиять на будущее? Хуже уж вряд ли будет. За дверью ворчит Сугуру, подпихивая ни в чем неповинную дверь коленом. Сатору протянул руки к полочке, подрагивающие пальцы взяли круглые очки. Попытка не пытка. Отражение улыбнулось. Ему снова шестнадцать.