Тихая гладь

Гости забредали в эту сторону очень редко (если заплутавших путников вообще можно было назвать гостями) — морошка на этом болоте была в изобилии, но настолько труднодоступная, что рисковать люди не хотели. Так и жил почти в мертвенном, бесчеловечном спокойствии, Тэхён. Он всегда хотел быть примерной русалкой, сыном. Матушка говорила, что он был слишком жалостливым, добрым и мягкотелым для русалки, и Рось* просто милостива, раз он всё ещё плавал. Тэхёну было всего лишь жалко тонущих в топи людей. Однажды он хотел помочь девушке, но тянуть вверх и вытаскивать у него не получалось — просто не мог. Русал понимал, что это великая Рось не давала. Зато получалось окунуть глубже — русалки вовсе не для спасения людей живут, оказывается. Так Тэхён и узнал, что его предназначение топить, а не спасать. На болоте, на его Тихой глади, было прелестно жить. Со временем русалка привыкла, что обычаи у него другие, как и другая семья. У морских дев и мужей может и было больше вольностей, но они были лишены ног, поэтому Тэхён просто продолжал развлекаться и молиться Ро́се, чтобы никакие дети в гости не явились, игнорируя матушку, которая переживала, напоминая о важности создания семьи. Тэхёну всего-то шестое десятилетие пошло, а русалки не то, чтобы бессмертные, но не стареющие. Единственное, что ему не очень нравилось в гостях — они оставались внутри болота. И вытаскивать их было слишком тяжело, приходилось пачкаться с головы до пят. Отстирать не сложно, да и помыться тоже, а вот вычёсывать волосы та ещё задача. Пусть лежат, не видно — и хорошо. Поэтому Тэхён просто веселился, провожая очередного непутёвого путника, скрашивая последние минуты перед последней дорогой. Красивого юношу, бежавшего не разбирая дороги, русал заметил сразу, с интересом выглядывая из-за изумрудных ветвей. Тёмные волосы колыхались на ветру, потными линиями обрамляя лицо. Весь он был взмокший, а из-за поношенной рубахи выглядывало сильное, работящее тело. Если эта прелесть попадёт в топь будет печально. Тэхён стал перебираться на ближнее дерево, желая приостановить незнакомца, но опоздал, сам сорвавшись от неожиданности. Незнакомый человек упал, скатившись по просевшей земле аккурат в гладкую топь. Тэхён же свалился просто в кусты. Выпутав мелкие ветки из волос, русалка вновь полезла занимать свой пост наблюдателя. Одёрнув рубашку и примостившись поудобнее на крепкой ветке, вытащил костяной гребень — гостей встречать только при параде. Сделав пару разглаживающих движений, рука замерла в воздухе. Когда Тэхён падал последний раз? Давно, когда только стал русалом, и только-только учился жить в новом обличии. Пристально осмотрев увязшего почти по грудь юношу, выдохнул. Красив. Неужели долгие и отчаянные молитвы в ночи были вознаграждены Великой Ро́сью так скоро? Юноша не сам забрёл — упал, и русал вместе с ним. Это ли не знак Ро́сы, что самое время?

***

Закончив, словно в бреду и заливаясь слезами, шептать молитву Ро́се, русалка успокаивалась, обдумывая дальнейшие действия. Убивать кого-то так страшно, хоть русалочья сущность и ликует. В этот раз получилось лучше — Чонгук совсем не вырывался, даже рубашка осталась белёсой. Пусть простит его человек, ведь, чтобы не запачкаться, Тэхён не отпускал его волосы ни на секунду, и вытаскивал тоже за них. Интересно, это тело было лёгким, или всё же русал был такой сильный? Волосы у Чонгука были густыми и крепкими, удобно было держать одной рукой. Тащить пришлось до самого русла реки, по всё ещё сверкающему солнцу. Он не мог утопиться попозже? На закате, например, было бы очень романтично. Когда ступни наконец коснулись прохладной воды, русалка смогла расслабиться. Осталось дело за малым. Раздражающая тина успела подсохнуть, плотно облегая тело и одежду. Стащив всю размокшую в проточной воде одёжку и бросив её на берег, потянул бездыханного вглубь, отмывать. Теперь точно можно было сказать, что жить на болоте — это иметь множество плюсов: у озера или на берегу реки обычно людей много и шумно очень, зато без тины, которая являлась неотъемлемым минусом — лёгкие прочищать от обычной воды было явно приятнее. Жаль, что жизнь должна отобрать именно вода, просто свернуть шею было бы быстрее. Осторожно омывая ещё тёплое тело, русал наслаждался его красотой: совсем ещё молодое личико с небольшой свежей царапкой, пушистые ресницы, расслабленные губы — невероятно красив. Лишь бы не соврал. Тэхён, кажется, не переживёт, если ошибётся. Ох, а какая прелестность скрывалась под одеждой — штаны Тэхён Чонгуку явно не вернёт. Перевернув и отмыв крепкую спину, увидел свежие полосы. Сейчас разве всё ещё процветает рабство? Поцеловав каждую неровность, вспомнил про тину — во рту ничего не оказалось, рвотной чувствительности тоже. Зубы на ощупь гладкие, не то, что русалочьи, а губы уже побледнели. Обратно понёс уже на руках, темнело и волны совсем стихли. Летние ночи ещё тёплые, поэтому где-то вдалеке резвились люди. Теперь, Тэхён надеется, он будет не одинок. Быстро прополоскав штаны, русал всё же одел их на Чонгука, и осторожно уложил его среди рогоза, где течения не было, наказав маленьким лягушкам сторожить. Сам Тэхён взял рубаху и недалеко отошёл отстирывать, так, чтобы человек остался виден. Отмывая ткань не только от грязи, но и от крови, Тэхён рассуждал над своим поступком: русалок мужчин, как и морских мужей, в разы меньше, и если морским мужем мог стать любой мужчина, подаривший морской деве (или мужу) свой первый поцелуй, а воде людскую жизнь, то у русалок сложнее — дети у них появлялись не так, как у людей или морских обитателей. Им мог стать любой ребёнок или взрослый, не целованный и абсолютно невинный — русалка целовала его в лоб, жизнь отдавалась воде, и этот человек становился её ребёнком. Парой мог стать человек с теми же требованиями, но целовались губы. Только для русалки этот поцелуй тоже должен был быть первым. Если человек обманул, он умрёт, а русалка останется одна. Навсегда. Сегодня Тэхён даровал свой первый поцелуй Чонгуку. И он продолжал молить Ро́сь о милости и счастье. Дев русалок было намного больше, ведь мужчины, взрослея, не отличались первозданной чистотой. Устало убрав волосы и довольно смотря на проделанную работу, Тэхён не заметил постороннего. — Какая встреча! Кого притащил, мужа али сына? — игриво выплыв замельтешил водяной. — Брысь отсюда, — заалев щеками, прижал рубашонку к себе. — Мужа. — Красавец, прям как ты, — вздохнул. — Если до утра не очухается, моё предложение всё ещё в силе. — Совсем, что ли? — забрызгал в наглое голубоватое лицо в негодовании. — Найди себе уже кого-нибудь! Рось, наконец, попроси. — А ты всё такой же хороший, — посмеялся. — Вместе иногда приходите, а то скучно мне, — уплыл так же резко, как и явился. — Вечно ему скучно, — бурчала русалка. Только и мог, что раздражать. Вернувшись обратно, Тэхён взглянул на безмятежное лицо. На гладкой груди сидел лягушонок, ещё один в волосах. — Проказники, а ну кыш, он не кувшинка вам, — вопреки своим словам, нежно перенёс зелёных на ближайшую растительность. — Спокойной ночи. Переодев Чонгука, подумав, и, всё же пустив по течению ненужные больше штаны, русал причесал свои влажные волосы. Теперь всё готово. Тэхён осторожно уложился на парня, обнимая руками, и опуская голову на широкую грудь — он и не заметил, что Чонгук настолько большой. Река блестела, посылая лунные блики на кожу парней. Крепче прижавшись к бездыханному телу, Тэхён зашептал молитву вновь. Заснула русалка с мокрой, солёной щекою, прижавшись к чужой груди.

***

Чонгук проснулся от странного звучания: обычно на рассвете визжали петухи, будя всю округу, сейчас же раздавалось какое-то кваканье. Резко сесть не получилось — кто-то очень крепко прижимался. Распахнув глаза и осторожно присаживаясь, Чонгук увидел густые шёлковые волосы. Воспоминания вчерашнего дня необыкновенно быстро возвращались, поражая и не вписываясь в реальность. Тело зашевелилось и приподняло голову. Чудесный лик расплылся в, как оказалось, клыкастой улыбке. — Живой! — с криком и смехом Чонгука повалили в воду. Брызги распугали рядом сидящих лягушек и приятно отозвались по телу. Человек мог только обнимать в ответ очень активную русалку. К нему у него было много вопросов: последнее, что он помнил, была гнетущая темнота, сосущая панически воздух. Счастливым и живым Чонгук мог выскользнуть из вчерашнего дня лишь чудом. Утренняя прохлада приятно обволакивала мокрые тела. Русал дал спокойно подняться и сесть Чонгуку, затем вновь прилип к его груди. — Я. — медленно касаясь влажных волос, пытался подобрать правильный вопрос. — Как я выжил? — Как? — оторвавшись и усевшись поудобнее лицом к Чону, Тэхён вытянул ноги по бокам и умостил свои ягодицы на крепких чужих бёдрах. — Теперь ты русалка и мой муж. — Я? — удивлённо смотрел на серьёзно говорящего на расстоянии лишь в пядь от его кончика носа до чужого, с милой родинкой. — Русалка, муж. — Это как? — после переваривания вчерашнего дня, эта информация воспринималась значительно легче, но всё ещё с неким недоверием. — Я не мог тебя вытащить, потом поймёшь, почему, — начал алеть щеками, вновь пытаясь закрыть руками лицо. — Ну и поцелуй русалки может спасти и сделать парой. — И часто? — пытался открыть чужое лицо, желая заглянуть в глаза. — Нет, — тихо протестуя, — ты мне понравился, и. — шёпотом на ухо, резко наклонившись, — ты первый. — Вау, — теперь Чонгук обнял в ответ. — Ты мне тоже. Как тебя? — Тэхён. Твой муж, будем знакомы, — со смехом прижался к шее и лизнул. — А зачем… — Если бы ты соврал, то умер, — приподнявшись и уткнувшись в тёмные волосы, Тэхён вдруг выдал. — Ты пахнешь как камбала. — Что? — попытался принюхаться. — Почему? — От неё точно так же несёт лягушками, — и засмеялся. Теперь, поглаживая спину своего новообретённого мужа, Чонгук не хотел возмущаться или противиться. Он только теперь заметил, что сидят они почти у самого берега, в камыше, и что на нём чистая одежда. Возможно осознание, что именно сделало это хрупкое тельце, немного внушало страх и покорность, но во много раз лучше предыдущей судьбы рабского труда на хозяина — стать мужем вольной русалки, что позволяет себе дерзость ходить с распущенными, никак не заплетёнными, волосами. Чмокнув невесомо в губы задумавшегося Чонгука, Тэхён поднялся и потянул того на себя. На миг озарённое солнцем тело стало будто ещё прекраснее, заставляя сердце гулко трубить. — Пойдём позавтракаем и домой. — Домой? — поднимаясь, Чон обнаружил пропажу штанов. — Да, на болото, на Тихую гладь.